Город сер. Серый день и дождь.
Свет небес нагоняет дрожь.
К наводненью дрожит Нева,
туч качаются кружева.
Ветер дует осенний, злой
и над Мойкой, и над Невой,
он с залива нагнал воды.
Город замер и ждёт беды.
Дождь на крышах и мостовой,
словно ноет, шуршит листвой.
Зябко, зыбко, в ознобе бьёт
все деревья, срывая влёт
с них остатки былых одежд
и листы золотых надежд.
28 октября 2013 г.
Профиль города в плотном тумане,
точно вырезан силуэт.
В небо врезался куполами,
сквозь туман добывая свет.
Город графики с позолотой,
не кричащей, а бытовой,
словно кольца иной хозяйки,
бытом занятой с головой.
Сквозь туман проступает контур,
шпили острые, как стилет,
разрезают тягучий воздух,
облакам обернувшись вслед.
И дворцы, подобно Атлантам,
низким небом накрыты вкось,
Ну, а Мойка, Нева, Фонтанка
промывают Земную ось.
В этом тонком графичном мире
где на зданиях небосвод,
как в любимой родной квартире,
сердце что-то всегда поёт.
6 января 2014 г.
Разгулялся ветер в городе без сна,
снова пахнет свежей корюшкой весна.
Этот запах, где б когда б ни жили мы,
вечно будет первым признаком весны.
По Неве плывут-плывут кусочки льда,
их в залив несёт весенняя вода,
светит солнце и, как облачко, луна:
не успела, видно, спрятаться она.
На гранитных тихих спусках у Невы
греют в солнце спины каменные львы,
умываются холодною водой
и любуются Фонтанкой и Невой.
Словно в зеркало глядятся купола,
лёд звенит как будто их колокола,
золотой кораблик по Неве плывёт,
словно шпиль Адмиралтейства колет лёд.
Акварелью красят реки и канал,
будто ярко разрисованный журнал,
отражения дворцов в воде дрожат,
на балу у ветра в вальсе закружат.
Разгулялся ветер в городе без сна,
снова пахнет свежей корюшкой весна.
11 марта 2014 г.
Городу душно: совсем не привык
к южной жаре нежный северный город.
Ночью раскинули крылья мосты:
город как будто на части расколот.
Бронзой загара покрылся гранит,
сфинксы к Неве чуть поближе спустились,
львы моют лапы в прохладной воде,
видно, от солнца они утомились.
Вздыбился конь на горячей скале,
словно гранит ему плавит подковы,
он не покорен привычной узде,
коли копыта не чуют основы.
Солнце вдвойне, отразясь в куполах,
греет наш бронзово-каменный город.
Ливни грибные стучат по воде.
Город умытый особенно молод.
Питер не спит, но в ночной тишине
дремлют и львы, и усталые сфинксы.
Вон у Невы прикорнул «Эрмитаж»
древним Кощеем над золотом скифским.
Гордо раскинули крылья мосты,
в небо стремясь непокорной душою.
Снятся мостам предполётные сны,
как пролетают они над Невою.
Клодтовы кони лишь дремлют, не спят,
даже во сне они бредят свободой,
рвутся на волю с уздечек в полёт,
чтоб одолеть узы всякого рода.
Городу душно: совсем не привык
к южной жаре нежный северный город.
В город начинкой впекаемся мы,
прячась внутри, в его тесто, как в полог.
29—30 июля 2014 г.
На асфальте лужи, в лужах светит солнце,
бродят облака.
Под ногами лужи, лужи, как оконца.
Тень от рыбака.
Я бреду вдоль Мойки, впереди Исакий —
в лужах купола.
В небе их увидит далеко не всякий:
синь почти бела.
И в реке осенней ничего не видно:
высока вода.
Листьям на решётке грустно и обидно:
осень – их беда.
Ветер с моря дует, волны нагоняет,
и вода темна.
Отраженья в лужах чьи-то тайны знают,
факты, имена…
27—29 сентября 2014 г
Город – чёрно-белое кино,
где цветные только светофоры.
Цвет исчез, исчез уже давно,
разбросав вокруг тугие споры.
Споры эти по весне дадут
яркие и нежные росточки,
что бегом по улицам бегут,
из души стирая заморочки.
А пока на улице зима,
графика обманутых деревьев,
и душа – безмолвна и пуста —
тихо спит, уткнувшись в крыльев перья.
В воздухе весенний запах жив…
лишь чуть-чуть… как будто понарошку…
И капель тихонечко журчит,
умывая в подворотне кошку.
Душу запах этот бередит,
разгоняя сонные виденья,
но она пока что крепко спит,
начисто забыв о вдохновеньи.
Растекаясь лужами вокруг,
тает снег на тёмных тротуарах.
Тишину превозмогает стук
об асфальт сосулек – мокрых, старых.
В чёрно-белой тишине зимы
что-то просыпается внезапно
и, разбив сиреневые сны,
душу норовит слегка царапнуть.
29 января 2015 г.
Петропавловский, в небо врезаясь
наподобье готических кирх,
режет небо, нутром сознавая,
что привёл Петербург в этот мир.
В окруженьи забора из пушек,
очень крепко стоит на земле,
невысокий, но очень могучий
Пребраженский (нет краше, по мне).
Видно, к балу готовится Смольный:
в бальном платье, с прямою спиной.
Залюбуешься платьем невольно,
да и гордой его головой.
И сливается с небом Никольский,
а в канале не тонущий Спас —
леденец очень яркий и скользкий,
как московский гостинец для нас.
Лондон словно вложился в Исакий,
а Казанский из Рима зашёл.
И по-питерски выражен всякий —
будь то кирха, собор иль костёл.
23 февраля 2015 г.
О проекте
О подписке
Другие проекты