17. Тренировка

— Нард? — не выдержала я и стала подводить мага к волнующей меня теме. — Как я поняла, ты Михеля от волроков спас. Я слышала про них. Это же звери бывшие?

— Верно, Клео.

— Интересно… Ну вот с ярнами всё ясно. Несожжённые одарённые после Дрожи Земли на время оживают такими вот чудищами. Но почему зверьё преображается? В них же магии нет.

— Бывают случаи, что и появляется. Конечно, не сама по себе. Например, шёл одарённый по лесу, свалился в овраг, шею себе свернул и помер. Или от старости в одиночестве загнулся. Набежавшие хищники растащили его по кускам. Вот тут-то с ними магическое мясо злую шутку сыграло.

— Фу!

— Не кривись, Клео. Это для нас человечина — табу. А вот для тех же самых волков или медведей — как для тебя… зайчатина тушёная. Природа ничему не даёт пропасть зря. Так что звери, отведавшие мага или одарённого храмовника, заражаются. И то не все, а наиболее высокоразвитые виды. Живут себе нормальной жизнью, но после Дрожи на пару недель превращаются в кровожадных тварей, убивающих всё живое на своём пути. Поэтому не зря все жрецы и Вольные маги попадают на погребальный костёр. Более того, мне самому один раз пришлось сжечь погибшего друга, чтобы не плодить нечисть на земле. И если я вдруг умру, то ты тоже должна меня сжечь.

— Надеюсь, до этого не дойдёт. Живи долго, — искренне пожелала я. — Ну а как же тогда быть с детьми, у которых ещё не раскрылся Дар? Их же в земле хоронят.

— Они ещё не маги и опасности не представляют. Нет той критической массы энергии, способной превратить труп в нечто опасное. Магия в человеке зарождается быстро, стремительно подчиняя себе все частички организма. Но до момента зарождения любой ребёнок — простой ребёнок.

— А как быть с теми, что когда-то отказались быть жрецами?

— Очень скользкий вопрос, Клео. Полностью опустошённый одарённый утрачивает возможность аккумулировать энергию мира. Действительно превращается на всех уровнях в совсем неопасного простолюдина. Но… Об этом не говорят: только наиболее сильные по своим природным возможностям Опустошённые иногда восстанавливаются. Конечно, не в таком объёме, как раньше, но я слышал о паре подобных живущих Вольных магах. Допускаю, что их больше — просто никто не афиширует себя. Держат в секрете Дар. Иначе, если вскроется, жрецы мигом налетят и убьют.

— Убьют? А почему заново не заберут способности?

— Пробовали, но не получается. Повторный Дар нельзя отнять. Поэтому таких «счастливчиков» уничтожают на месте. Естественно, в огне.

— Нард… — замялась я. — У меня родители были Опустошённые… Оба… Они сгорели в нашей хижине… Получается, их выследили и убили из-за этого?

— Не знаю, Клео, — вздохнул рыжий. — Сложно сказать. Зато теперь понятно, откуда у тебя появился Дар: отец и мать передали своему ребёнку природный талант чувствовать энергию. Но если родители твои были бы уничтожены ищейками Всеблагого из-за восстановления способностей, то, по идее, и тебя должны были обязательно разыскать. Поверь, слежка у храмовников налажена хорошо. Мне всё же кажется, что вашей семье просто не повезло нарваться на обыкновенное бандитское отребье. Убили, а потом сожгли в доме, чтобы замести следы преступления. Такое нередко бывает.

— Нард, только не смейся, — отважилась я сказать главное. — Иногда мне чудится, что родители живы. Внутри души ощущаю их присутствие. Понимаю, что это глупые фантазии, иначе бы папа с мамой давно забрали меня. Но всё равно не покидает чувство, что они не сгорели. Несмотря на то что видела их обугленные тела… А вдруг это не они были?

— Отпусти их, Клео. Нам всем хочется иметь семью, поэтому память и оживляет давно ушедших. Не строй иллюзий, девочка моя. Это плохо заканчивается.

— Но, быть может, есть какой-нибудь ритуал, с помощью которого можно определить, жив ли человек?

— Вряд ли, — отрицательно покачал головой маг. — Иначе бы меня давно нашли и убили.

— Кто нашёл?

— Я тебе говорил, что являюсь недоучившимся жрецом. А эти твари в балахонах хранят свои тайны крепко. Поэтому отступников ищут до тех пор, пока не убедятся в их смерти.

— Нард, почему ты так ненавидишь служителей Всеблагого Защитника? Меня это иногда пугает.

— Не бойся. Ну а мои причины ненависти узнаешь чуть позже. Как только освоишь основные принципы работы с Даром. Лишь тогда ты сможешь понять и принять правду.

— И о себе расскажешь?

— Посмотрим. Сейчас же расскажу о другом: куда направляемся. Примерно через сутки мы прибудем в один придорожный трактир. Хозяин его — мой хороший приятель.

— Ты от кого-то и его спас? Как Михеля от волроков?

— Нет. Я дружил с его сыном. Нас с трактирщиком связывают память о нём и общая тайна.

— Твой друг погиб, раз ты говоришь так, будто его нет?

— Неважно. Запоминай главное. Ты теперь моя жена по всем бумагам. Клео Согар. Григ, хозяин трактира, лишних вопросов не задаёт, но и ты при нём старайся особо не болтать. Да, моя жена. Да, поженились на западе, неподалёку от реки Великая. Остальное — это уже наше личное дело. Из трактира поедем с комфортом до самого дома. Обращаешься ко мне, как любящая жёнушка. Воркуй, строй глазки, будь ласковой на людях. Нужно создать полную семейную идиллию.

— Может, лучше опять заикой побуду? — предложила я. — Так точно не проколюсь.

— Нет. Привыкай, Клео. Начинай тренироваться на Григе. Он, даже если что-то и заподозрит, закроет на всё глаза. А вот в самом Гровине права на ошибку у тебя не будет. Так что лучше отрепетировать всё заранее.

— Постараюсь, — вздохнула я, понимая правоту рыжего. — Но всё равно как-то неловко и боязно.

— Расслабься, дорогая. Ты выжила на улицах Дыры, значит, и в более приличном месте сможешь хорошо устроиться.

— Какая я тебе «дорогая»?

— А вот такая. Привыкай, что теперь буду говорить с тобой, как с женой. И ты тоже не отставай.

— Хорошо, мой рыжик.

— Чего?

— Сам просил ласково и по-семейному. Теперь терпи, мой котик.

— Тьфу! Что за липкая патока! Ты же девчонка из рыбацкой деревни, а не портовая девка!

— Из рыбацкой? Тогда… Мой сомик. Так нормально? По-рыбачьи?

— У меня нет усов и на сома непохож.

— Отрасти ради любимой жены.

— Зря я тебя кузиной не сделал.

— Не зря. Мне уже начинает нравиться быть госпожой Согар… Ути-пути, сладенький! Хочу на ручки к любимке своей!

— Вот зараза! А я хочу тебя придушить. Но потом исполню и твоё желание: отнесу на руках к ближайшему оврагу и там сожгу магичку недоделанную.

— Сомик! Ты меня разлюбил? — выдавила я из себя слезу и укоризненно уставилась на рыжего.

— Клео… — неожиданно замялся он. — Ты реально расстроилась?

— Дурень, что ли? Ещё чего не хватало! Плакать по заказу давно научилась: поющей и одновременно ревущей замарашке публика охотнее монеты бросает.

— Актриса! Молодец! Даже я на секунду поверил твоему несчастному виду. Теперь осталось отрепетировать любовь и счастье.

— Вот так? — посмотрела я на мага с обожанием.

— Извини, тебе резко «в кустики» захотелось, раз так выпучила глаза?

— Нет, сделала влюблённый вид.

— Проблема… Ладно, время есть. Ещё научишься боготворить мужа.

— Ой, какой ты неверующий! Сам попробуй очаровать меня своими чувствами! Слабо?

Зря я предложила. Нард на секунду задумался, а потом посмотрел на меня так, что я почувствовала, как внутри всё расплавилось от удовольствия. Я растворилась во взгляде рыжего. ТАК на меня ещё никто никогда не смотрел. Захотелось его обнять и поцеловать. Ещё немного и…

— Ты что?! Опять в моей голове что-то намагичил?! — с трудом разорвав зрительный контакт, отпрыгнула я в сторону. — Ну и скотина! Не смей больше этого делать!

— Клео, — теперь уже грустно посмотрел на меня Нард, — ничего я не магичил и не внушал. Поверь. Просто вспомнил, как когда-то смотрел на одну девушку. Ну, а ты купилась, как я купился на твои слёзы. Хотя странно, что тебя так проняло.

— Да? Спасибо за объяснения. Успокоил. Зато теперь я знаю, к чему стремиться. А что за девушка? Расскажи, какая она.

— Уже никакая. Всё! Пойдём! Нечего посреди леса друг другу глазки строить!

Почти до самого вечера маг не проронил ни слова. Было видно, что настроение у него полностью пропало. Я пыталась несколько раз развеселить Нарда, только от этого ему становилось ещё хуже. На ночёвке он развёл костёр, достал припасы, заботливо положенные Михелем в отдельную котомку, и внезапно заговорил:

— Вольному магу не стоит заводить близких. Запомни это правило, ученица, как одно из основных. Можно пережить холод и голод. Можно переживать взлёты и падения, но разочарование в людях и особенно их предательство пережить сложно. Оно отравленной иглой навсегда остаётся в сердце. Как и потеря тех, кто был дорог тебе. Есть некоторые чувства, которые затуманивают мозг. Они делают тебя уязвимым, заставляют совершать нелепые ошибки и ведут к гибели.

— Тебя та девушка предала?

— Не меня, Клео. Доверчивого идиота, которым я был когда-то. Из-за моей глупой любви к одной прекрасной особе погиб хороший человек… Настоящий друг. К его отцу мы сейчас и направляемся. Поэтому прошу: не сближайся с кем бы то ни было чересчур сильно. Можешь испытывать симпатию, можешь приятельствовать, заводить любовников, вести общие дела. Но полностью своё сердце никому не раскрывай. Потом жалеть будешь.

— Даже тебе нельзя раскрывать?

— Да. Исключений нет. Для твоего же блага. Но влюблённый взгляд всё же натренируй. Пригодится в жизни доверчивыми олухами манипулировать. Представь вместо меня не обыкновенного рыжего парня, а… Отца, например. Попробуй.

У меня получилось сразу. Вспомнила папу. Как он сидел рядом со мной и рассказывал сказку, одновременно вырезая ножом из куска древесины игрушку. Словно наяву увидела его: сильного и доброго. И так тепло стало на душе.

— Ты его действительно очень любила. Столько нежности, — прокомментировал Нард, отвлекая меня от воспоминаний. — Мне очень жаль, что твои родители погибли. И у тебя очень красивые глаза, когда ты не смотришь настороженно исподлобья… Спасибо.

— За что? — не поняла я, чувствуя, как от смущения почему-то стали гореть уши.

— Полегчало. Долго объяснять.