Ночью в Когане царила тишина, нарушаемая лишь легким шорохом ветра и убаюкивающим шумом ночных насекомых. В этот тихий час Фарход Джумаев, молодой парень двадцати пяти лет, собрался в поездку. Он невысокого роста, но крепкий, с загорелой кожей и трудовыми руками, изрытыми следами глины – таков мастер гончарного искусства. В его мастерской всегда найдутся постоянные клиенты, которые ценят уникальные изделия, созданные с любовью и терпением. Но с недавнего времени, после разговоров с Рустамом, в его голове стали рисоваться радужные картины о новой жизни в Канаде.

Фарход собрал чемодан, беря лишь самое необходимое: трусы, носки, тёплую рубашку. Его мысли постоянно возвращались к жене. Он обернулся к Махбубе, которая находилась на шестом месяце беременности. Она была изящной, с мягкими чертами лица и тёплыми, заботливыми глазами, которые сейчас были полны слёз.

– Да, милая, придется на некоторое время расстаться, – произнёс он с лёгкой грустью. – Мы женаты всего четыре месяца, но наша жизнь в Канаде будет другой. Там у нас есть надежда на лучшее. Хорошо, что у меня есть зять Рустам, он обо всём договорился. Гарантия там стопроцентная на успех!

– Дорогой, я же беременна. Ты меня оставишь одну? – Махбуба, прижимая руки к животу, тихо всхлипывала.

Фарход, наклонившись, обнял её и нежно погладил живот, как будто желая успокоить не только жену, но и своего будущего ребёнка.

– Ах, милая моя, о тебе позаботятся мои родные, не беспокойся. Я как приеду, быстро оформлю документы, найду работу и вызову тебя к себе. Там мы купим дом, машину, наши дети пойдут в школу. Всё будет хорошо, обещаю.

Она продолжала плакать, а Фарход, чувствуя, как внутри него нарастает давление, поглядывал на чемодан с неупакованными вещами. Он не хотел подводить шурина и потому спешил, стараясь завершить все приготовления как можно быстрее.

Утром, когда первые лучи солнца только начинали пробиваться сквозь утренний туман, Фарход, не дождавшись полного пробуждения жены, тихо поцеловал её и вышел из дома. Он шёл по тихим улочкам Когана, которые, казалось, погрузились в сладкий сон. Деревья, растущие вдоль дороги, качались на ветру, как будто прощаясь с ним, шепча нежные прощальные слова.

Сквозь полупрозрачные облака солнце, ещё не совсем взошедшее, разливало мягкий свет, наполняя пространство теплом и надеждой. Вокруг царила умиротворённая атмосфера, но в сердце Фархода металась неуверенность. Он знал, что уезжает в неизвестность, но мечта о новой жизни и счастливом будущем для своей семьи придавала ему сил. С каждым шагом к автобусной станции он всё больше ощущал, что, оставляя Коган позади, он также оставляет часть себя.

3.1.8. Кризис

В Бухарском технологическом институте пищевой промышленности царит атмосфера возбуждения и предвкушения чего-то светлого и хорошего. На горизонте уже замаячил Новый год, и все готовятся к празднику. Помещение ректората выглядит уютно, но официально. Просторный кабинет для совещаний украшен новогодними гирляндами, висящими на стенах, а на столе, усыпанном документами, стоят несколько бутылок сока и тарелки с печеньем. На окнах – елочные игрушки, сверкающие в свете ламп, отражающемся от стеклянных поверхностей. За большим дубовым столом сидят ректор, деканы и администраторы, обсуждая, как провести предстоящие торжества.

Ректор – седой, небольшой человек с хитрыми глазами и скрытым характером – встаёт, обводя собравшихся задумчивым взглядом. Он обычно держит себя сдержанно, предпочитая говорить только тогда, когда это необходимо. В его голосе звучит уверенность, когда он начинает:

– Для студентов, которые живут в общежитиях, нужно организовать обед. Плов. Надо закупить рис, морковь, лук, помидоры и мясо. Правда, бюджет на это у нас небольшой…

В этот момент поднимается Фируддин Караев, широкий в плечах, с хитрой улыбкой на лице. Он, всегда готовый проявить свою щедрость на праздниках, поднимает руку, как будто надеется на благосклонный ответ:

– Мясо я беру на себя! У меня есть родственники на ферме. Они доставят мясо, килограмм сто обещаю. Все будут сытыми и хорошо отметят Новый год!

Ректор, с искренним восхищением, восклицает:

– Ооооо, ака-Фируддин, вы нас всегда выручаете! Всегда на праздники вы обеспечиваете коллектив мясом. Спасибо вам! Я вам гарантирую Почетную грамоту! А может, выдвину на награждение медали от правительства!

Это предложение приятно удивляет Фируддина. Он продолжает улыбаться, но в его глазах мелькает хитрость, и хотя некоторые понимают его истинные намерения, никто не решается об этом сказать.

– Я делаю это бесплатно, потому что это мой вуз. Я забочусь о коллективе и студентах! – произносит он, обманывая всех, и многие об этом знают. Декан – человек с репутацией, о котором ходят слухи, что его факультет является самым коррупционным. Но все молчат, ведь у Фируддина действительно большие связи, и даже ректор не осмеливается пререкаться с ним.

Несмотря на внутренние разговоры и недовольство, все с благодарностью кидают ему взгляды, расплачиваясь добротой за его «пожертвование». После обсуждения других вопросов о мероприятии, как обеспечить подарки и ёлку, все расходятся, оставляя кабинет полным зимнего настроения.

Фируддин направляется к своему кабинету, когда его догоняет один из студентов – высокий, с неукротимой энергией, но немного напуганный.

– Я староста группы. У нас исчез сокурсник, Махмуд Эркинбаев его зовут. Нет его в общежитии, на занятия не ходит. Никто не знает, где он, – говорит он с тревогой.

Фируддин скривил лицо, как от зубной боли, понимая, о ком идет речь. Ему уже было известно, что скоро за тело Махмуда прибудет гонорар из Москвы.

– Наверное, уехал в свой кишлак, – отвечает он с безразличием. – Кишлачные всегда так поступают. А Махмуд всегда был безответственным студентом, я его помню.

Староста мотает головой, проявляя растерянность:

– Он бы мне сообщил. Махмуд человек ответственный, напрасно вы так о нём говорите. Он забрал все вещи из общежития. Но в отделе кадров сказали, что Махмуд не отчислялся. Странно как-то…

Фируддин, уже злясь, шипит, как змея:

– Ты к чему это клонишь? Чтобы я поехал в его кишлак, искал его там? Мне, как декану, ты даёшь поручение, я так тебя понял?

Староста, испугавшись, делает шаг назад и начинает лопотать:

– О, нет, домла. Просто я вам сообщил. Надо ли мне делать заявление в милицию?

Фируддин вздрагивает, лихорадочно размышляя. Лишняя огласка здесь не нужна. Он глядит на студента с пренебрежением:

– Эй, парень, это уже не твой уровень. Это моя ответственность. Спасибо, что сказал. Я разберусь и, если надо, сам сообщу в милицию. Иди на занятия, и больше не тревожься за Махмуда. Всё под контролем!

С этими словами он заходит в свой кабинет и, захлопнув дверь, прислоняется к стене. Протирая вспотевший лоб платком, он шепчет:

– Ох, блин, всё так может провалиться. Нельзя работать в своём вузе. Нельзя здесь искать «мясо». Хотя здесь его понавалу…

Ему кажется, что все доллары, которые он получит, будут окрашены в кровавый цвет, и он с замиранием сердца понимает, что оказался в ловушке.

3.1.9. Карантин

Днём, когда воздух был уже прохладным и в нем явственно ощущался запах приближающегося снега, Рустам, Мохигуль и их трое детей, а также Фарход подходили к дому Караевых. Все были одеты в тёплую и модную одежду – Рустам постарался, чтобы их семья прибыла в Канаду не как бедняки, а выглядела состоятельно. Шерстяные пальто, кожаные сапоги, стильные шарфы и шапки подчёркивали их статус и благополучие.

Однако семья пришла не одна: их сопровождали несколько родственников и близких, как это часто бывает на значимых семейных мероприятиях. Но, оказавшись у дома Караевых, многие начали нервничать – за забором доносился злобный лай собак. Грубые, настороженные звуки заставили их невольно пятиться назад, поглядывая друг на друга с тревогой. Это место сразу не понравилось сопровождающим – что-то зловещее было в этом доме, обнесённом высоким забором, и лай собак лишь усиливал это впечатление.

Калитка скрипнула, и на пороге появился Джейхун, сын Олимы. Его недовольный, скучающий взгляд окинул всех пришедших, и он небрежно крикнул в дом:

– Мама, тут целая делегация к вам!

Через несколько мгновений вышла Олима Караева – женщина среднего возраста в дорогой дублёнке, лицо её выражало явное раздражение. Её взгляд был цепким, строгим, и она сразу начала выговаривать:

– Так, так, почему здесь лишние люди? Мне не нужна реклама, скандалы и проводы. Я не агентство ритуальных или свадебных услуг!

Нервозность Олимы ощущалась всеми. Рустам, понимая, что ситуация накаляется, попытался разрядить обстановку, встав с лукавой улыбкой:

– Олима-опа, это мои родственники, провожают меня. Вы же не против, чтобы они посмотрели на вас, такую уважаемую женщину? Вы – знаменитость в нашем городе!

Но этот манёвр не сработал. Олима не поддалась на лесть, только презрительно фыркнула.

– Ты ещё не улетаешь! – её голос звучал холодно. – Нужно две недели карантина! Я должна вас изолировать, чтобы вы не подцепили никакую заразу. В Канаде строгие санитарные требования, иначе я потеряю лицензию канадского посольства!

Эти слова резко охладили сопровождающих. Все поняли, что Олима – серьёзный человек, с ней лучше не спорить. Один из родственников, робко подняв руку, спросил:

– А можно посмотреть документы? Уже получили визы в Канаду?

Вопрос вызвал мгновенное недовольство Олимы. Она суетливо вытащила какие-то бумаги из папки и резко ответила:

– Вот резервация билетов на Москву, убедитесь! А визы выдадут прямо в аэропорту, и они улетят в Канаду прямым рейсом "Аэрофлота". Хватит мне тут нервы трепать! И так дел по горло!

Родственники переглядывались, шепчась между собой, явно обсуждая ситуацию, что ещё сильнее разозлило Караеву. Её лицо напряглось, глаза вспыхнули гневом.

– Рустам, если такое недоверие, мы можем разорвать договор! На твоё место много желающих, это тебе понятно?!

Рустам, испугавшись упустить такой шанс, быстро ответил:

– Нет, нет, всё нормально! Мы согласны!

Он повернулся к родственникам и, скрепя сердце, попросил:

– Ладно, дорогие, пора прощаться. Идите домой, не беспокойтесь за нас. Мы ещё две недели карантина будем проходить.

Родственники начали медленно расходиться, но Олима вдруг что-то вспомнила и резко добавила:

– Постойте! Нужно провести очистку организма. Каждый день приносите по 5–6 килограммов лимонов! Передавайте моему сыну Джейхуну!

Рустам быстро достал деньги, отсчитал купюры и передал их Махбубе, супруге Фархода.

– Пожалуйста, покупай лимоны. Тебе ведь не трудно?

Беременная Махбуба, протирая слёзы, кивнула:

– Да, конечно.

Когда родственники наконец ушли, их лица выражали не радость, а тяжёлую обречённость. Никому не понравилась эта встреча с Олимой Караевой. От неё веяло чем-то зловещим и недоброжелательным, весьма негативная энергетика. И они не подозревали, что реальность еще страшнее.

3.1.10. Дорога в Канаду

Олима с властным видом загоняет шестерых человек в дом, словно внимательно оценивая каждого из них. Её взгляд настойчиво и придирчиво скользит по лицам, телам, движениям. Её беспокоит всё – не имеют ли эти люди каких-либо болезней, особенно инфекционных. Она словно сканирует каждого, пытаясь обнаружить скрытые признаки слабости или недуга. Поджав губы и несколько раз кивнув, Олима наконец успокаивается: кажется, всё в порядке, никаких явных признаков опасности для её дома и бизнеса нет.

Тем временем её сын Джейхун, облачённый в старые галоши и халат-чапан, с кривой усмешкой захлопывает калитку. Он небрежно щёлкает замком и выпускает собак с цепи. Псы, злобно рыча и пуская слюну, начинают рыскать по двору, готовые защитить его территорию от нежеланных гостей. Затем, словно по привычке, Джейхун взбирается на дерево у забора и с высоты начинает наблюдать за медленным удалением родственников Рустама. Его глаза ярко блестят в тусклом свете дня, а на лице расползается злобная усмешка. Он шепчет что-то себе под нос, не отрывая взгляда от уходящих людей. В его поведении явно можно заметить что-то ненормальное, психически нестабильное. Но об этих странностях знает только его мать, и она не торопится делиться этой тайной с кем-либо.

Олима ведёт своих «гостей» наверх, на второй этаж, в простую комнату. Она указывает на помещение и сухо говорит:

– Здесь вы будете две недели. Располагайтесь. Спать будете на матрасах на полу. Вам запрещается выходить из дома или встречаться с родственниками до конца изоляции. Лишь перед отъездом в аэропорт сможете с ними попрощаться. Таковы требования карантина. А сейчас первая вакцина – от энцефалитного клеща. В Канаде это опасная инфекция, поэтому обязательна вакцинация.

Она достаёт из сумки шприцы и наполняет их лекарством. Без лишних церемоний, с холодным профессионализмом, она делает уколы всем присутствующим. Маленькая дочка Рустама начинает плакать от страха и боли, но её братья сразу же стараются её успокоить, шепча: «Не бойся, это быстро пройдёт». Олима не обращает внимания на их тревоги – её работа сделана.

Закрыв дверь на замок снаружи, она оставляет их в одиночестве. Семья осматривается. Комната кажется холодной своей простотой: на полу лежат несколько матрасов, в углу стоит старый телевизор, посередине – стол с двумя стульями. Над ними висит обычная люстра, освещающая помещение мягким светом. В комнате, по крайней мере, тепло, но атмосфера всё равно напряжённая.

Рустам ставит чемоданы на пол, его лицо полно сомнений, но он старается держаться уверенно. Фарход садится на один из стульев, задумчиво чешет затылок и погружён в раздумья. Его начинают терзать страхи, однако он не хочет озвучивать их – пока ещё не поздно отступить, но он тоже не готов признать свою неуверенность.

Рустам поднимает глаза на свою жену Мохигуль и нежно обнимает её, словно пытаясь найти в её тепле ответ на свои тревоги. Она молчит, как и дети. Им тоже не нравится новая обстановка, чуждая и строгая. Словно в этой комнате что-то давит, не даёт расслабиться.

Рустам погружён в раздумья. Он понимает, что впереди ещё долгий путь в Канаду, и, несмотря на все возникающие тревоги, отступать он не собирается. Этот шаг сделан, и дороги назад уже нет.

3.1.11. Проститутки у таблоида

В Бухаре начинается вечерняя молитва. С высоты величественного минарета Калян раздаётся призыв муэдзина, его голос эхом прокатывается по древнему городу, зовя верующих на намаз. Этот зов, спокойный и торжественный, проникает в каждый уголок, напоминая жителям о времени молитвы. Лавки и магазины один за другим закрываются, торговцы спешат домой, подтягивая створки дверей, пряча товар за ставнями. Поток людей на улицах редеет, но автобусные остановки всё ещё переполнены. Люди в спешке забираются в переполненные автобусы, напряжённые лица отражают их усталость и сосредоточенность.

Туристы, как будто выпавшие из этого общего ритма, неторопливо прогуливаются по улицам, наслаждаясь тёплым светом закатного солнца и старинной архитектурой. Солнце постепенно опускается к горизонту, его последние лучи заливают Бухару мягким золотистым светом. Появляются первые звёзды, словно жемчужные россыпи на тёмнеющем небе. Легкий ветерок колышет купола медресе и мечетей, и вскоре загораются уличные фонари, освещая переулки и площади. Свет фонарей придаёт Бухаре особое, таинственное очарование.

Бухара в декабре красива по-своему: холодный воздух становится кристально прозрачным, а улицы приобретают особую атмосферу спокойствия и уюта. Ночной город блестит огнями, словно старинная шкатулка с драгоценностями. На фоне тёмного неба вырисовываются величественные контуры минаретов, куполов и медресе, придавая городу магический вид. Тишина ночи нарушается лишь редкими голосами и шумом машин, разъезжающих по древним улицам.

Но не во всех частях Бухары ночь приносит покой. В некоторых переулках, особенно в районе, который принято называть кварталом красных фонарей, начинают собираться женщины, стоящие в ожидании клиентов. Их присутствие контрастирует с традиционным обликом города, но оно стало привычной частью здешней ночной жизни. Недалеко стоит патрульная машина милиции. Проститутки, подходя к ней, негромко переговариваются с милиционерами, отдавая им «налог» за возможность работать без лишних вопросов. Иронично над этой сценой возвышается плакат с изображением президента Узбекистана и лозунгом: «Высокая духовность – необходимая сила», который смотрится как насмешка над происходящим, вызывая глухое чувство противоречия между словами и реальностью.

В это время Рустам стоит у окна, смотрит на тёмные улицы древнего города. За его спиной, в другой части комнаты, тихо молятся Мохигуль и Фарход. Они склонены на ковриках, их голоса еле слышны, и молитва их исполнена надежды и трепета. Мохигуль и Фарход – люди верующие, они обращаются к Аллаху, просят Его открыть им светлую дорогу в будущее. Их сердца полны тревоги за предстоящую поездку, страх перед неизвестностью терзает души, но в молитве они надеются найти утешение. Словно пытаясь отогнать свои сомнения и страхи перед неизвестным будущим, они с каждым произнесённым словом надеются на благословение и защиту.

Молитва и тихий зов муэдзина, доносящийся с улиц Бухары, сливаются в одно, заполняя комнату священной тишиной.

3.1.12. Московские трансплантологи