Цитаты из книг автора «Алиса Кусти»

Кем же был Владимир Дегтярёв? Если понимать под словом «ботаник» знатока растений, то он, безусловно, им был. Если – профессионального ученого, то, скорее, нет – он не оставил научных трудов. Он работал садоводом и агрономом – если говорить об отметках в его трудовой книжке. Но все же, вернее всего будет назвать Дегтярёва натуралистом – специалистом по изучению природы малоосвоенных территорий. К слову, в XIX веке должность натуралиста была на кораблях, отправляющихся в колонии, – в этой роли нашего героя особенно легко представить. Только, похоже, Дегтярёв не нуждался в том, чтобы быть причисленным к какой-либо из этих категорий. Больше всего путешественника интересовали две вещи: заниматься своим делом и передавать его плоды современникам.

Удивительное дело – когда человек живет, ни перед кем не отчитываясь, найти какие-либо свидетельства его реальной жизни оказывается непросто. Но если, как в случае с Дегтярёвым, он был репрессирован, то помимо документов следственных дел остаются лишь свидетельства, рассказанные другими людьми. Это – осколки зеркала, его отражения. В некоторых источниках Дегтярёва ошибочно называют то академиком, то ботаником, то ученым. Видимо, эти титулы должны были придать вес его личности в чьих-то глазах.

Легко предположить, почему родился этот миф, почему так важно было передавать из уст в уста историю о человеке, который даже в таких обстоятельствах лагеря сумел оставаться собой. Эта способность Дегтярёва вызывала у меня восторг. Был ли он героем? Конечно, был. Нужно мужество, чтобы с бесконечным достоинством и радостью нести по миру свою чудаковатую, необычную натуру.

Я читала его письма, изучила автобиографию, но не могла уловить – где заканчивается вымысел и начинается реальность.

В пространстве Сада памяти звучали фрагменты автобиографии героя, сама же история была рассказана другим языком – языком растений. Мне показался уместным этот визуальный выбор: мой герой был связан с Японией – учился и работал там, позже под влиянием этой культуры создал японский сад-огород в Петрограде.

Сосуды на квадратных металлических столах, подвесные конструкции, закрепленные альпинистскими веревками и карабинами – за час, что шел перформанс, его участницы создали пять зеленых композиций. Каждая из них была размышлением о природных проектах Дегтярёва. Сады детства, созданные еще в Петербурге. Латиноамериканские «сады в пути» – стоянки в поисках участка для биостанции. Рожденный на месте замусоренного пустыря японский сад-огород в Петрограде. Дендрарий в Соловецком лагере и станция альпийской флоры в горном заповеднике.

«Дело сорока» – одно из самых драматичных в истории побегов с Соловков. Летом 1929 года начальство лагеря узнало о планах группы заключенных захватить охрану, оружие и средства связи для массового побега на материк, а дальше – в Финляндию. Начались аресты и жестокие допросы – они, разумеется, привели к показаниям, которые стали для следствия «доказательством» существования заговора. Вот состав группы:

К счастью, были на свете люди, которым удалось взглянуть на материалы до того, как они окончательно истлели, и дело перестали выдавать простым смертным. Один из них – ученый Симон Шноль, рассказывающий историю Владимира Дегтярёва в своей книге «Герои, злодеи, конформисты отечественной науки».

Петербург снится мне поворотами улиц, деталями, фрагментами – и я почти убеждена, что сейчас все выглядит не так. Но это меня не тревожит. Мне кажется, мой город навсегда со мной. Я увезла с собой слепок нашей с ним последней встречи. Тот город, в который я когда-нибудь вернусь, будет другим – думаю, и мои отношения с ним сложатся иначе.

Может ли дерево быть свидетелем? Только на первый взгляд это кажется невероятным. Деревья, пережившие не одно поколение людей, могут рассказать нам о разрушительных событиях прошлого. Сегодня мы в некотором смысле научились читать их память. Этим занимается дендрохронология.