Цитаты из книг автора «Алиса Кусти»

сотрудником госзаповедника в г. Алма-Ата Каз. ССР, обвиняется в шпионаже в пользу Германии, т. е. в преступлениях, предусмотренных ст. 58–1 «а» УК РСФСР, и поэтому — ПОЛАГАЛ БЫ: следствие считать законченным, предъявленное ДЕГТЯРЁВУ обвинение в преступлениях, предусмотренных ст. 58-1 «а» УК РСФСР доказанным, дело № 1329 по согласованию с облпрокурором по Алма-Атинской области направить в НКВД СССР для направления по подсудности.

НА ОСНОВАНИИ ИЗЛОЖЕННОГО: ДЕГТЯРЁВ Владимир Николаевич, 1896 г. рождения, урож. гор. Полтава[272] УССР, русский, гр-н СССР, из дворян, служащий, беспартийный, в 1926 г. был осужден за шпионаж на 10 лет, наказание отбыл в Соловецком лагере. В момент ареста работал научным

Ключ к пониманию этих свидетельств – контекст, подчеркивает Алмас. В каких условиях находился человек, почему писал именно так. Или почему не писал вовсе. Возможно, подозреваемому сломали пальцы на допросе – и он физически не мог этого сделать. Тогда следователь или работник НКВД писал со слов обвиняемого. Человек – с трудом подписывал. После нашей беседы с Алмасом я размышляла о том, как читать автобиографию Дегтярёва. Внимательно просмотрела страницы синих тетрадей и обнаружила, что на обложке рукой Дегтярёва тонким карандашом выведено: «по запросу Кольской имени Кирова, базы Академии наук[270], 1935 год». Если верить приписке, выходит, что автобиография Дегтярёва, написанная за два с половиной года до ареста, вероятнее всего, была приобщена к делу, а не написана под давлением. Но именно это и заставило задуматься о том, чего в деле может не хватать. Я вспомнила слова Жанны, журналистки, которая помогла получить доступ к архиву в Казахстане: сотрудница архива не позволила ей ознакомиться с полным содержанием дела. Несколько десятков страниц оказались закрыты. Какие именно? А если попробовать найти человека, который помог бы понять, чего не хватает? * * *

В ноябре 1934 года Дегтярёв стал старшим садоводом Ботанического сада Казахского филиала Академии наук, но уже в июле 1935 года, спустя девять месяцев, его увольняют по сокращению. В августе того же года он принят на новую должность – становится коллекционером Кольской научноисследовательской базы Академии наук СССР имени С. М. Кирова. Правда, сотрудничество это – внештатное.

Во время одной из прогулок по городу я свернула с оживленного шоссе и забрела в огороды. Их тут называют «кляйн-гартен», маленький сад. Удивительный формат дачи – четыре сотки, ночевать нельзя, музыку громко включать тоже нельзя, овощей должна быть лишь треть, а на грядках разрешено работать до шести часов вечера. Ад для садоводов, рай для садовников. Остается только собирать цветочные созвездия на крошечном участке земли, но зато у огородников тут есть Biergärten – общий пивной сад, где можно обсудить труды земные.

Герой, всю жизнь связанный с землей, лишен почвы под ногами. Время все яснее дает понять: эта свобода сопряжена с рисками. Вне официальных структур, без защиты и поддержки коллег, он остается один на один – с обстоятельствами и природой. Он не скрывает ни растерянности, ни горечи – это читается и в приписке к письму, адресованной представителям ботанического мира, не откликнувшимся на его последнее послание о культуре винограда. И все же, как всегда, Владимир Дегтярёв полон энтузиазма. На фоне нарастающей неопределенности рождается новый импульс – так происходило прежде, происходит и сейчас. Да и сборы семян никто не отменял – что бы ни случилось, какими бы ни были времена.

Статус «повсеместного проживания» теперь не столько привилегия, сколько знак утраты места.

Ему не нужна была церковь, чтобы нести свою веру. Мне – дом, чтобы чувствовать, что я на месте. Теперь кажется, так было всегда.

Дискредитирующий эпизод имелся в биографии практически каждого гражданина., а в лояльной режиму семье мог обнаружиться родственник: эмигрант или «буржуй», кулак или депортированный, «социально опасный элемент» или «лишенец», исключенный из партии или «нетрудовой элемент» – кто-то, о ком не нужно было упоминать в анкетах, заполняемых на всех этапах жизненного пути. Правильное размещение фактов своей биографии так, чтобы скрытое не стало явным, было мастерством, необходимым для выживания. Искреннее незнание компрометирующих обстоятельств помогало успешному представлению своей биографии на публике, часто практикуемому в те годы. Поэтому некоторые факты семейной истории представители старших поколений во многих семьях предпочитали замалчивать[237].

Что, если он намеренно не желал быть учтенным? Если открытый лист и возможность без ограничений перемещаться по миру – и есть те ценности, к которым он так стремился? Ускользнуть от истории – затеряться? Неучтенные бумаги, снятие со счетов – что, если это могло стать залогом его спасения? Глава третья. Переписать прошлое