10

Он так и не купил себе телефон, несмотря на твои уговоры. Вы должны были встретиться завтра – он хотел что-то обсудить. Но ты не могла ждать. Он собирался бросить тебя, но ты думала, что он хочет перейти на другой уровень отношений. Потому что исходя из того, что вы оба чувствовали, логичным было именно это. Ты решила сделать ему сюрприз. Ты решила прийти сегодня.

Одна из множества ошибок. Вся твоя жизнь с тех пор, как ты его встретила, превратилась в их череду. Доктор Ч. лишь очередная из них. И ещё десятки впереди. Ты о многом жалела и ещё будешь жалеть. Но ты никогда не будешь считать ошибкой его. Одного этого достаточно, чтобы заклеймить тебя психопаткой. Но настоящая любовь и есть самый отчаянный, самый глубокий психоз. И она лечится лишь смертью.

Он не открывал ужасно долго, хотя ты была уверена, что он дома.

Он был слегка запыхавшимся, с каким-то незнакомым, но очень сексуальным выражением лица, с потемневшими глазами с огромными зрачками.

– Ты… не один? – вдруг поразило тебя осознанием. Ты была готова провалиться сквозь землю. Но этого не может быть. С ним должна быть только ты, и он это знает.

– Конечно, один, – ответил он.

Теперь да.

Почти.

– Всё в порядке? – спросила ты.

– Да.

Он впустил тебя, хотя ты видела, что он не очень-то этого хотел.

– Просто я… – он обогнал тебя на несколько шагов, желая прибрать бардак на кухне. Выпустил воду из раковины, поспешно убрал что-то в морозилку, провёл тряпкой по столешнице, повернулся к тебе. Ты уже догнала его, стояла прямо перед ним. – Не ждал тебя.

– Решила сделать сюрприз, – улыбнулась ты.

– Я же говорил, что не люблю сюрпризы.

– Даже такие приятные?

Он усмехнулся, поставил на стол два стакана.

– Тоник или джин-тоник?

– Второе.

Он достал из холодильника две небольшие стеклянные бутылки, наполнил стаканы. Ты отпила примерно половину; он не притронулся к напитку. Смотрел на тебя, но не говорил ни слова. Тебе стало не по себе.

– Ты хотел о чём-то поговорить? – спросила ты.

Ты ещё не чувствовала с ним так… неуютно. Сегодня он был другим.

– Хотел. Завтра. Но, похоже, придётся сегодня.

Он был другим, но всё таким же невыносимо привлекательным. Ты потянулась, чтобы поцеловать его, но почувствовала, как в грудь предупредительно упираются его ладони.

– Не надо, – сказал он. – Хватит.

– Что?

– Тебе лучше уйти.

Что?

Может быть, ты выбрала неподходящий момент? Но это просто смешно. До этого он целовал тебя и в менее подходящие.

– Я же только пришла, – сказала ты, не понимая. – Почему ты так говоришь?

– На самом деле я немного занят, – сказал он. – Я бы не хотел, чтобы ты здесь находилась. Извини.

Ты почти не обиделась; вы оба прямо говорили друг другу то, что думаете, не тратя время на недомолвки и намёки.

– Ладно, – ты была расстроена, у тебя были большие планы на этот вечер. Ты почти час провела у зеркала, чтобы выглядеть идеально, но его, похоже, это совершенно не впечатлило. По крайней мере, не сегодня. – Приезжай, когда освободишься.

– Нет.

Ты подняла на него удивлённый взгляд.

– Нет?

Он отхлебнул тоника и опустил глаза. Ты не понимала, в чём дело.

– Нам больше не стоит видеться.

Ты смотрела на него, но он изучал столешницу. Она ведь была гораздо интереснее того, что сейчас происходило.

– Вот как, – сказала ты. Я была права. – Нашёл кого-то получше?

Он был не единственным, кто мог скрывать свои чувства. В твоём вопросе не прозвучало ни горечи, ни ярости, ни уязвимости. Вне эмоций, вне тональности.

Он наконец посмотрел на тебя:

– Получше?

Ты не ответила, и он покачал головой с таким видом, словно ты сказала несусветную, невозможную глупость.

– Я никогда не встречал никого, никого, похожего на тебя.

И никогда больше не встречу.

– Заметно, – усмехнулась ты.

Я тоже.

– Но ничего не получится. Просто поверь мне.

Он встал, считая, что разговор подходит к концу. Просто непостижимо.

– Что я сделала не так? Что со мной не так? – ты готова была разрыдаться прямо здесь, перед ним. Почему, когда ты наконец встретила счастье, оно обязательно должно превратиться в унижение?

– Ты невероятна. Правда. Дело не в тебе. Дело только во мне. – Фразы звучали сухо, отрывочно. Неправдоподобно. Нереально.

Я впервые чувствую, что готов переступить черту, и ты этого не заслуживаешь.

– Я не понимаю, – сказала ты. – Ты хочешь остаться… друзьями?

– Нет. Друзьями мы тоже не можем быть.

Что?

– Никогда больше не приходи сюда. И не ищи со мной встреч. – Он вышел из-за стола.

– Но почему?!

– Я не хочу больше тебя видеть. Давно надо было тебе это сказать.

Он больно сжал твоё плечо и ещё больнее выстрелил, даже не смотря на тебя:

– Убирайся.

Ты не шевелилась. Смотрела на кафельный кухонный «фартук», пытаясь найти там какой-то смысл. Его не было ни там, ни в тебе, ни в чём, нигде.

Что произошло?

***

Доктор Ч. вытянул из коробки бумажный платок и протянул его тебе. Только тогда ты поняла, что до сих пор не ответила на его вопрос. Только тогда ты поняла, что плачешь.

Совсем как тогда.

11

Никогда бы не подумал.

Доктор Ч. ожидал услышать что угодно, но только не то, что психопат-убийца играет на фортепиано так, что в прямом смысле свёл тебя с ума. Ты знала, что он не поймёт. Это было видно по его лицу. Ты кратко пересказала ему то, что воспоминаниями нахлынуло на тебя, опуская самое главное, то, что не передать словами. То, что расцветало и умирало внутри. То, что останется только тебе. Навсегда.

Ты высморкалась в бумажный носовой платок и, скомкав его, осторожно положила его на краешек стола доктора Ч. Мусорной корзины в зоне твоей видимости не оказалось. К тому же тебе хотелось сделать хоть что-то, что можно было засчитать в твою пользу. Например, измазать соплями его полированный стол. Ты не собиралась плакать и была зла, что доктор Ч. а) вынудил тебя это сделать своими вопросами и б) видел это.

Но его это ничуть не смутило, он быстрым движением выбросил скомканную бумажку в корзину под столом и вытащил из упаковки новый платок.

– Вот, возьмите, – сказал он, протягивая его тебе. – Вдруг пригодится.

Ты стиснула зубы, но платок взяла.

Потому что он был прав. То, что ты вспоминала сейчас, ты старалась не вспоминать последние два года. То, что ты вспоминала сейчас, брало над тобой верх. Делало тебя уязвимой. Такой ты и хотела казаться доктору Ч., но только не по-настоящему. Но твой мозг и твоё тело решали за тебя.

Ноги доктора Ч. уже не были закинуты на стол, он сел нормально в тот момент, когда заметил, что по твоему лицу текут слёзы. Он не прерывал твоего молчания, пока ты собиралась с мыслями и воскрешала воспоминания. За это, как ни странно, ты была ему благодарна. Такой засранец, как он, мог бы и дёргать тебя, подгоняя поскорее вывернуть ему наизнанку душу. Ты тоже устроилась, как обычно, когда сморкалась в его бумажный платок. Теперь вы молча сидели друг напротив друга, и тебе казалось, что тишина в кабинете становится ватной. Ещё немного, и придушит тебя. Окружит со всех сторон.

– Когда вы узнали, что он убийца? – спросил наконец доктор Ч., тоже почувствовавший небольшой дискомфорт от вашего ватного молчания. Он вертел в руках ручку, смотря то на неё, то на тебя. – В тот вечер, когда он отверг вас?

Отверг. Ты едва не рассмеялась. Не отверг, а пытался защитить. От себя. Так, как умел. Хотя тогда тебе было вовсе не смешно. В тот вечер тебе вскрыли грудную клетку и выдернули сердце прямо с сосудами, заливая всё вокруг кровью.

***

– Я не хочу больше тебя видеть.

Свободное падение.

– Убирайся.

В бесконечную чёрную дыру.

Он вышел из кухни, оставив тебя барахтаться в тёмных водах подступившей горечи. Ты впервые в жизни полюбила – так, как мало кто способен, ты была в этом уверена. А ещё ты была уверена, что это взаимно – и теперь тонула в расплате за эту уверенность.

Что-то было не так, но ты не могла понять, что, а он не собирался объяснять.

Дело не в тебе. Только во мне.

Какая банальность.

Никогда больше не приходи.

Как будто ты могла заставить себя подняться и уйти, для начала-то.

Не ищи со мной встреч.

Как будто ты глупая любовница, требующая развода. Вы даже ещё ни разу не переспали. Очевидно, это к лучшему.

В соседней комнате что-то упало, и ты вздрогнула. Что он делает?

Тебя, судя по всему, это не должно было касаться. Ты пригубила джин-тоник и поморщилась. Он уже был тёплым. Однако он требовался тебе, поэтому ты долила в стакан из бутылки (стекло звякнуло о стекло) и решила охладить его самым быстрым способом.

– Я просил тебя уйти, – раздалось из комнаты.

Просил? Обычно просьба не звучит как «убирайся».

– Я возьму льда и уйду, – громко (и, как ты надеялась, гордо) бросила ты через плечо. Не дождавшись ответа, ты поднялась из-за стола и подошла к холодильнику. Всего несколько кубиков, несколько глотков тоника и миллион потерянных жизней, которые ты могла бы прожить иначе.

О, ты даже не знала, насколько была права.

Ты коснулась холодного белого пластика морозилки. Сзади раздались торопливые шаги.

– Нет! – его голос был страшным, неузнаваемым. Сочетающим ужас и ярость. Способным остановить всё на свете.

Но было уже поздно.

Встретив его, ты поняла, что твоя жизнь только началась. Он так быстро стал твоим миром, что ты не могла представить, как жила раньше.

Открыв морозилку, ты поняла, что твоя жизнь закончилась. Он отобрал у тебя весь мир.

Ты увидела то, что он так поспешно спрятал от тебя.

Ты увидела то, что он так успешно прятал от всех всё это время.

Ты увидела то, что хотела бы никогда не видеть.

Тёмную, заиндевевшую, одинокую человеческую руку.

12

Всё, чего ты не замечала до сих пор, начало медленно складываться в кровоточащую мозаику. Случайный комментарий. Небольшое опоздание. Уклончивый ответ. Реакция на новости. Избегание подробностей о своей жизни. Отсутствие телефона и соцсетей. По отдельности всё это не казалось тебе странным, к тому же ты была ослеплена его мрачным сиянием, видным тебе одной. Но теперь…

Говорят, в этом районе было совершено одно из тех ужасных убийств.

Ты закрыла морозилку, забыв, как дышать.

Я прослежу, чтобы с тобой ничего не случилось.

Ты чувствовала его присутствие на кухне.

Дело не в тебе. Дело только во мне.

Ты заставила себя обернуться.

Растрепавшаяся чёлка закрывала ему один глаз, черты лица словно заострились, губы сжались в тонкую полоску. Это был совсем не тот человек, которого, как ты думала, ты знала. Ты так хотела остаться с ним наедине у него дома, но единственное, чего ты хотела сейчас, – выбраться отсюда живой.

Он ведь предупреждал.

Хотел, чтобы ты ушла. Хотел причинить тебе боль, чтобы ты не стала ближе. Чтобы ты не узнала, кто он на самом деле.

Ты не видела в его глазах желания тебя убить. Но знала, что он это сделает.

Он вытащил из подставки самый большой нож. Ты схватилась за пустую бутылку из-под тоника. Ничего другого под рукой не было. Ты представила, как он вонзает тебе в сердце нож, пока ты только собираешься замахнуться. Ничего страшного, ведь ты уже была мертва. Твоё сердце стало полым, так что его нож легко пройдёт сквозь твою пустоту. Легче, чем много раз до этого, с другими.

Здесь не свершалось правосудие, но чаши весов были уравновешены. Тело, трясущееся от осознания опасности, захлёбывающееся ужасом от того, что может произойти дальше, и душа, разбитая в стеклянную крошку, застывшая от холода, оставшаяся в той морозилке.

Почему. Именно. Он.

Вы не сказали друг другу ни слова. Слова были излишни. Они всё равно не смогли бы выразить то, что вы оба чувствовали. Он сделал шаг к тебе, ты инстинктивно сделала шаг назад. Он сделал второй, ты осталась стоять на месте. Сжала покрепче бутылку. Подумала, успеешь ли ты отбить ей дно, чтобы сделать из неё более опасное оружие. Подумала, что твоё резкое движение всё равно его спровоцирует.

Подумала, что не хочешь знать, что будет дальше.

Он сделал ещё шаг. Если бы ты побежала или попробовала обороняться, ему было бы легче. Но ты застыла, сжимая в руке бутылку, смотря на него и чувствуя, как к тебе приближается тьма. Ты была готова уступить ей. Дать ей тебя окружить. Ты смотрела на него и чувствовала, как всё быстрее бьётся сердце в этой сухой кухонной тишине, тишине морозильной камеры, смерти и отчаяния. Всё быстрее и быстрее.

Это был совсем не тот человек, которого, как ты думала, ты знала и в которого ты влюбилась без памяти.

И всё-таки это был он.

Потом ты постоянно прокручивала в голове эту сцену, пытаясь найти ей какие-то другие объяснения. Что-то, что могло бы заставить взять на себя ответственность за всё, происходящее потом. С того вечера и до этого самого дня. Но других объяснений не было. Это действительно было вне твоего контроля. За гранью твоей воли. И его тоже. Осязаемое магнитное притяжение, которому невозможно противиться. Ситуация, в которой вы оказались, обострила все ваши чувства. Тебе некуда было бежать.

Только вперёд.

Электрический ток. Бутылка, закатившаяся под стол. Гормональный всплеск. Нож, упавший на пол. Страх. Горечь, ощутимая на губах. Страсть. Холодная кожа, обжигающая кончики пальцев.

Это была химия, и вы ничего не могли с ней поделать. Если бы он действительно хотел тебя убить или ты по какой-то причине хотела умереть, это бы так не сработало. Но вы не хотели. Вы хотели отмотать время назад, но это было невозможно.

И тогда вы его остановили.

Он отнёс тебя в спальню, и ты не была уверена, переживёшь ли эту ночь.

Не была уверена, хочешь ли её пережить.

Желание на грани смерти, судорожное отчаяние, безрассудный ужас. Он стирал тебя с лица земли и возвращал обратно во мрак. Он заполнял твою горькую пустоту чёрной медовой сладостью и вырывал твоё сердце. Он сжигал тебя заживо, и ты не хотела, чтобы это когда-нибудь прекратилось. Потому что потом – потом будет лишь тьма.

Финальные аккорды – и невыносимая, непостижимая симфония модулируется в предрассветный реквием. Ты лежишь, потеряв счёт времени, не смея пошевелиться, не дыша, чувствуя, как замедляется кровь, как утихает сердце, и мечтаешь, чтобы оно успокоилось навсегда. Чтобы дальше не наступило.

Но оно наступает.

Он коснулся тебя, и тебя словно пронзило молнией. Чувствуя, что теряешь последние остатки рассудка, ты отбросила одеяло и рванула в ванную комнату, ближайшую к спальне. Опустилась на холодный кафель, забыв закрыть дверь на защёлку. И наконец позволила себе дышать.

Тебя не было довольно долго. И хотя он знал, что ты никуда оттуда не денешься, он встал с кровати, бесшумно приоткрыл дверь и увидел тебя на полу, беззвучно рыдающей и вцепившейся пальцами в висящую штору для ванны. Ты тянула её так сильно, что одно кольцо оторвалось.

Он закрыл дверь и вернулся в постель, а ты осталась метаться от боли в замкнутом пространстве колодца своей души. Вода в нём стала тёмной, а от брошенного острого камня по поверхности расходились болезненные круги, заставляя тебя срывать штору кольцо за кольцом, пока она не упала на пол. Тебе хотелось завернуться в неё и задохнуться. Тебе хотелось завернуть в неё его и задушить. Может быть, в неё стоило завернуть ту руку и остальное, что ещё может находиться в этом доме, и сделать вид, что этого никогда не было.

Когда у тебя не осталось сил ни плакать, ни думать, ты поднялась, умылась ледяной водой, вытерла лицо жёстким, царапающим кожу полотенцем и вышла из ванной. Ты уйдёшь или умрёшь – сейчас, немедленно. Тебя устроит любой вариант. Ты больше не останешься в этом доме. С ним.

Не после того, что произошло.

Ты собрала с пола спальни свои вещи и оделась, не смотря на него. Готовая в любой момент получить нож в спину. Ещё один.