8

Вы познакомились на вечере исполнения Дебюсси. Ничего особенного, не какой-то гала-концерт, просто музыкальный вечер, где непрофессионалы исполняли одни и те же произведения, показывая разные грани музыкальной истории. Кто-то лучше чувствовал одну, кто-то яснее ощущал другую. Кто-то отдавался технике, кого-то увлекала гармония. Для многих других прозвучавшие в тот вечер сочинения казались почти одинаковыми, и в чём-то они были правы, ведь ноты, написанные Дебюсси, едины для всех. Но каждое исполнение было особенным.

В тот вечер выбрали пять прелюдий, и на каждую приглашалось от трёх до пяти исполнителей. Кто-то вызвался играть одну, кто-то – все пять, в зависимости от своих предпочтений, знания текста либо способности чтения с листа. Музыка Дебюсси была тебе не близка, но ты уже пришла и хотела отвлечься от тяжёлого рабочего дня и от навязчивых мыслей о том, что тебе пора уволиться. В прошлый раз был Рахманинов, которого играть ты не могла, так что тогда просто наслаждалась вариациями прекрасной музыки. В позапрошлый ты играла Флориана Кристла: любимые «Тайный сад» и «Реминисценцию» (жаль, не было струнных). Что ж, Дебюсси так Дебюсси, хотя его педализация всегда давалась тебе тяжеловато. Из пяти предложенных прелюдий ты выбрала «Прерванную серенаду» и постаралась сыграть более-менее прилично.

Он выбрал искрящиеся «Холмы Анакапри». Он играл так легко, словно не касаясь клавиш, так прозрачно и при этом так уверенно, что ты не могла оторваться от его исполнения, пронизанного солнечным светом. Он играл гораздо лучше тебя, хотя здесь никто и никогда не сравнивал исполнителей категориями «лучше». Это произведение исполнили ещё два раза, но оба тебя не впечатлили.

Ты была слишком впечатлена им.

В перерыве слушатели и исполнители обычно обсуждали услышанное и сыгранное, кто-то сравнивал отдельные элементы техники или части пьесы, кто-то обращал внимание на выражение лица и эмоции играющих. Он сел рядом с тобой – других свободных мест не было.

Провидение, не иначе.

Он начал разговор явно из вежливости, потому что ты сидела молча, вжавшись в стул, не зная, куда себя деть и совершенно не понимая, почему у тебя так сильно бьётся сердце. Вы обсудили несколько пьес и нескольких исполнителей. Ты горячо хвалила его исполнение; он с улыбкой отмахнулся от похвалы. Те двое, что играли после него, не впечатлили его так же, как и тебя. Поверхностно и бездушно. Один слишком упивался отточенной техникой, другой слишком витал в облаках, теряя суть произведения.

Ты помолчала, ожидая, что он скажет о твоей игре.

– Могу сказать, что Дебюсси – не ваш любимый композитор.

Ты усмехнулась. Он был прав.

– Но вы чувствуете музыку.

Звучит как комплимент.

– Спасибо, – сказала ты. – Я её обожаю.

– Но если не Дебюсси, то кто?

– Фридерик Шопен.

Его потрясающе красивая, часто печальная, порой трагическая музыка проникала тебе прямо в душу. Ты им восхищалась. Тебе было нелегко играть его произведения, но ты старалась, как могла. Ты была в музее Шопена в Варшаве и осталась в полнейшем восторге от посещения. Ты могла бы там жить.

– В следующий раз собираются играть Шопена.

– О, это здорово!

– Вы придёте?

Лучше бы он никогда этого не спрашивал. Лучше бы ты ненавидела Шопена, музыкальные вечера, музыку вообще. Но это было твоей судьбой.

– Да, – ответила ты. – Да, я приду.

– Тогда, может, ещё увидимся, – сказал он, вставая и слегка кланяясь.

– Ага, – пробормотала ты, чувствуя себя малолеткой.

Он ушёл, но его образ остался с тобой. После перерыва играли ещё два произведения, но ты даже не могла вспомнить, какие. Всё, что ты помнила, – это его длинные пальцы, легко извлекающие из податливых клавиш волшебные звуки, загадочную улыбку, бархатистый баритон. Но вы чувствуете музыку.

Они сказали: он часто приходит. Они сказали: он отлично играет. Они сказали: его все здесь любят. Но они не сказали: он одиночка. Не сказали: он немного странный. Не сказали: никто о нём ничего толком не знает.

Он отличался от других. От всех, кто был на этом вечере. От всех, кого ты когда-либо встречала. Он был особенным. Только потом ты узнала, насколько. Отточенный образ. Дружелюбная маска. Многослойная броня. Грандиозный трюк, лучшее выступление фокусника. Прирождённый лжец, покорявший своей харизмой.

Но ты влюбилась не в утончённость, не в дружелюбие, не в харизму, не в вежливость, не в эрудированность, не в холодные карие глаза, прикрытые пшеничной чёлкой. Не в часть образа. Ты влюбилась в душу, касающуюся клавиш. В ту часть, что была скрыта ото всех. В ту часть, что была настоящей.

А потом и в ту, что была настоящей.

У тебя уже не было выбора.

9

На следующий вечер действительно играли Шопена. Каждый мог выбрать произведение на своё усмотрение. Он тоже пришёл. Но место рядом с тобой заняли, и он сел на два ряда впереди. Ты смотрела на его затылок и думала, сел бы он с тобой, если б место было свободно, или это произошло бы только в твоей голове?

Ты прослушала великолепные ноктюрн си-бимоль минор, прелюдию до минор, ошеломляющий революционный этюд, полонезы – блестящий ля мажор и увлекающий за собой ми-бемоль минор. Ты получила колоссальное удовольствие. Тебе было интересно, что сыграет он. И он не разочаровал. Ноктюрн до-диез минор. Божественно. Твоё сердце было разбито.

Ты выбрала четвёртую прелюдию ми минор. В её исполнении ты, по крайней мере, была уверена. Не хотелось бы опозориться перед ним. Да и перед Шопеном тоже. Закончив и поклонившись доброжелательным аплодисментам, ты хотела уйти со сцены, но на неё вдруг поднялся он.

– Как насчёт фантазии-экспромта?

Нот у него в руках не было. Он спрашивает, как насчёт того, чтобы он сыграл ещё одно произведение? Или что? Ты не очень понимала, чего именно он от тебя хочет, и тогда ему пришлось пояснить:

– В четыре руки.

Тебя прошиб пот. Шопен? В четыре руки?

С ним?

Ты ничего не могла ответить, и он счёл это за согласие. Остальные зааплодировали, и ты с ужасом поняла, что уже поздно отказываться.

Он сел рядом с тобой, и ты почувствовала, как заледенели пальцы. Такое нечасто, но случалось, когда ты сильно нервничала. Не самый подходящий момент. Ты боялась, что ничего не получится. Что пальцы не будут сгибаться, мозг не будет успевать за временем и распределением партий, что сердце не прочувствует музыку. Что этот эксперимент провалится, не успев начаться. Ты не могла вспомнить ни одной ноты, хотя очень любила эту фантазию. Но он коснулся клавиш, увлекая тебя за собой, – и страх исчез. Он взял на себя сложную часть, и ты с облегчением смогла раствориться в звуке. Вы сыграли просто превосходно, и даже слушатели потом отмечали вашу слаженность и сочетаемость. Это было невероятно.

Это было незабываемо.

Оказалось, что вы жили не так уж далеко друг от друга. Ты не хотела расставаться и попросила его проводить тебя.

– Говорят, в этом районе было совершено одно из тех ужасных убийств, – поёжилась ты.

– Я прослежу, чтобы с тобой ничего не случилось.

Правда.

Больше всего тебе хотелось пригласить его домой, но ты побоялась показаться легкодоступной. Ты никогда не чувствовала ничего подобного после двух встреч. Если уж начистоту, ты вообще никогда такого не чувствовала. На лайтпостере автобусной остановки возле твоего дома пестрела афиша недавно открывшейся большой выставки современного искусства. Ты бездумно смотрела на неё, пытаясь сообразить, как бы вам ещё увидеться. Нужно заставить себя попросить его номер телефона. А что, если он не заинтересован?

Он перехватил твой взгляд, прочитал афишу.

– Интересно, – сказал он.

Ты не любила искусство. Особенно современное.

– Я бы сходила, – отозвалась ты.

– Правда?

С тобой – куда угодно.

– Да.

– Рано утром или поздно вечером?

– Что? – не поняла ты.

– Идти нужно, когда меньше посетителей. Обычно их мало после открытия и перед закрытием.

– А, ну да. Наверное, вечером, – ответила ты.

Вечером больше вариантов для продолжения общения.

– Завтра?

Ты кивнула, стараясь не улыбаться так сильно, пытаясь унять бьющуюся наружу радость.

– Я заеду за тобой в семь.

– Хорошо.

– Тогда до встречи.

Он улыбнулся и, кивнув на прощание, стал уходить.

– А… – ты достала из кармана телефон, – а номер? Вдруг что-то изменится?

– У меня нет телефона, – ответил он. – И у меня ничего не изменится. Я приеду.

То, что измениться что-то могло у тебя, ему в голову, видимо, не пришло. И как бы тебе ни было стыдно в этом признаться, тебе это даже понравилось. Может, потому что это делало его в твоих глазах самоуверенным и независимым. А может, тебе понравилось бы всё, что он сказал бы или сделал.

– Ну ладно, – пробормотала ты немного растерянно.

Он снова кивнул, и ты помахала ему на прощание.

У него не было телефона. Его не было в социальных сетях. Тогда тебя это совсем не настораживало. Наоборот, казалось интересным. Он действительно был не таким, как другие. Ты действительно немного сошла с ума.

Вы сходили в музей. И на концерт. И в театр. И в планетарий. И ещё во много других мест, куда ты вряд ли пошла бы одна. Если не считать музыкальных вечеров для непрофессионалов, твоим уделом в последние годы были стриминговые сериалы и миски попкорна из микроволновки, иногда пара книг.

Вы целовались в музее. И на концерте. И в театре. И в планетарии. И ещё во многих других местах. Если не считать нескольких туповатых парней, которыми тебя наградила учёба и работа, большого опыта у тебя не было, но то, что происходило между вами, совершенно точно было особенным.

Твоя половина, в этом не было сомнений. Ты никогда в это не верила. Ни в то, что половинки вообще существуют, ни в то, что однажды она найдётся и для тебя. Тем более для тебя. Не верила, но вот она есть. Прямо перед тобой. Вы понимали друг друга с полуслова. Его взгляд буквально снимал с тебя кожу. Заставлял кровь вскипать. Ты была готова отдаться ему, выйти за него, родить ему детей и умереть с ним в один день. Ты была невероятно счастлива. Ты была идиоткой.

Иногда ты просто умирала от желания, чувствуя его тёмную страстную энергию, заточённую внутри. Но держала себя в руках. Ты хотела, чтобы он сделал это первым. Но он не торопился. Ты считала это очень джентельменским. События должны развиваться постепенно, даже если вы уверены, что нашли друг друга. Скорее всего, он просто хочет, чтобы это произошло совершенно незабываемо. Ждёт нужный момент. Ты была уверена, что запомнишь ваш первый раз на всю жизнь.

Ты никогда ещё не была так права.

Он не ждал никакого момента. Он не хотел рисковать. Не хотел усложнять. Не хотел подпускать тебя ближе. Он должен был порвать с тобой до того, как всё станет слишком запутанным, но что-то в тебе заставляло его медлить. Его предыдущие пассии были максимум на несколько ночей, несколько ни к чему не обязывающих часов, с тобой же он провёл несколько недель и ни одной ночи. Он видел, что ты чувствуешь. Он знал, чем всё закончится. Он просто не хотел причинять тебе лишнюю боль.

Он ошибался. Он понятия не имел, что ты чувствуешь. Он не представлял, как всё закончится. И он причинит тебе столько боли, сколько не способна выдержать ни одна душа.

Если только она не наполнена сумасшедшей любовью.