Ошибка Элиф заключалась в том, что она забыла главное правило охоты: никогда не смотри на добычу слишком долго, иначе она почувствует твой взгляд спиной.
Эрик уже закончил свои манипуляции с ядом. Он закрепил черный кисет на поясе и потянулся к фляге с водой, чтобы смыть следы пыли с рук.
Элиф не могла оторвать глаз.
Её внимание прилипло к его правому бедру. Она не просто смотрела – она изучала. В её взгляде, обычно пустом и отсутствующем (часть её роли), появилась опасная, острая осмысленность. Она считала узлы. Она оценивала прочность шнурка. Она прикидывала, под каким углом нужно дернуть, чтобы срезать мешочек одним движением.
В эту секунду она была не "немой пленницей". Она была вором, оценивающим замок на сейфе. В её глазах горел холодный огонь интеллекта.
Эрик, вытирая руки тряпкой, внезапно замер.
Его шестое чувство – чувство параноика, который всю жизнь ждал ножа в спину от братьев, – сработало безупречно.
Он резко, как удар хлыста, обернулся.
Их взгляды встретились.
Элиф не успела опустить глаза. Она попалась. Эрик увидел этот взгляд – цепкий, жгучий, оценивающий. Взгляд убийцы, а не жертвы.
Его брови поползли вверх, губы искривились в подозрении.
– Чего уставилась, немая? – тихо, с угрозой спросил он, делая шаг к ней.
Секунда растянулась в вечность.
Если она сейчас испугается и отведет глаза – он поймет, что она разумна. Если продолжит смотреть с вызовом – он поймет, что она опасна.
Нужно было уничтожить саму идею того, что за этими глазами есть разум.
Элиф не моргнула. Она не отвела взгляд. Она просто… расфокусировала его.
Усилием воли она заставила мышцы лица обмякнуть. Челюсть слегка отвисла, придавая лицу выражение тупой, блаженной бессмысленности. Огонь в глазах погас, сменившись мутной пеленой идиотизма.
Она медленно опустила взгляд с его пояса на траву у своих ног.
Её пальцы потянулись к сухому стеблю травинки. Она начала наматывать его на палец, потом рвать на мелкие кусочки, поднося их к лицу и рассматривая, словно это было величайшее чудо света.
– М-м-м… хм… – издала она низкий, горловой звук. Нечленораздельное мычание, лишенное интонаций. Звук дурочки, которая пускает слюни, глядя на букашку.
Эрик замер в полушаге.
Он внимательно вглядывался в её лицо. Он искал тот острый, опасный блеск, который ему померещился секунду назад. Но видел только красивую куклу с пустым чердаком, которая развлекается, ломая сухую траву.
Подозрение в его глазах начало таять, сменяясь разочарованием и брезгливостью.
– Показалось, – пробормотал он сам себе.
Он подошел ближе, нависая над ней. Элиф продолжала "играть" с травинкой, раскачиваясь вперед-назад, полностью игнорируя его присутствие.
Эрик хмыкнул.
– Пустая голова, – констатировал он с кривой усмешкой. – Как гулкий горшок. Жаль.
Он посмотрел на её руки – тонкие, с длинными, чувствительными пальцами, которые сейчас бессмысленно крошили сорняк.
– Была бы умнее – могла бы пригодиться, – сказал он, скорее своим мыслям, чем ей. – У тебя руки аптекаря. Могла бы растирать травы в моей лаборатории, вместо того чтобы быть подстилкой для моего отца.
Он покачал головой.
– Ну и ладно. Мясо есть мясо.
Он развернулся и, потеряв к ней всякий интерес, пошел к лошадям.
Элиф продолжала раскачиваться и мычать еще минуту, пока его спина не скрылась за телегой.
Только тогда она замерла. Травинка выпала из её пальцев.
Сердце колотилось так, что ребрам было больно. Это было хождение по лезвию бритвы.
Эрик был умен, но его погубило высокомерие. Он не мог допустить мысли, что женщина – да еще и "южная неженка" – может быть способна на такую мгновенную мимикрию. Он видел то, что хотел видеть: своё превосходство над убогой.
Элиф медленно выдохнула, чувствуя, как холодный пот стекает по спине.
«Ты не видишь во мне угрозы, Алхимик, – подумала она, провожая его взглядом. – Ты думаешь, я пустая голова. Но именно в пустых головах рождаются самые страшные планы».
Это была его фатальная ошибка. Он оставил яд на виду у того, кого счел слишком глупым, чтобы им воспользоваться.
Ужин в этот вечер был обильным. Солдаты подстрелили косулю, и теперь над поляной плыл густой аромат мясной похлебки, сдобренной диким чесноком.
Люди расслабились. Дисциплина ослабла вместе с ремнями на поясах. Но в воздухе висело едва уловимое напряжение – последствия недавней ссоры одного из стражников с Бьорном. Молодой воин по имени Арне, отвечавший за сохранность вина, случайно уронил мех, пролив драгоценные капли. Бьорн избил его, но не убил, оставив парня хромать с разбитым лицом.
Элиф сидела в своей тени, наблюдая. Её глаза, привыкшие к полумраку, следили не за шумным кругом у котла, а за одинокой фигурой, стоявшей чуть в стороне.
Эрик.
Он держал в руках дымящуюся миску с похлебкой. Элиф видела, как его рука скользнула под плащ, к правому боку. К черному кисету с красными завязками.
Легкое, неуловимое движение пальцев. Щепотка серой пыли упала в варево. Она растворилась мгновенно, не оставив следа.
Эрик размешал содержимое ложкой, и на его лице появилось выражение отеческой заботы.
– Арне! – позвал он мягко.
Избитый солдат вздрогнул. Он подошел к командиру, втягивая голову в плечи, ожидая нового удара.
– Ты сегодня получил трепку, – сказал Эрик громко, так, чтобы слышали остальные. – Бьорн бывает резок. Но мы – одна семья. Садись, поешь. Тебе нужны силы.
Он протянул миску.
На лице Арне проступило недоверие, сменившееся щенячьей благодарностью. Он принял миску дрожащими руками. Для него это было прощением. Жестом милости от вождя.
– Спасибо, господин Эрик… Спасибо…
Он жадно припал к краю миски, глотая горячее варево, не чувствуя вкуса за специями и чесноком.
Элиф перестала дышать. Она знала, что сейчас произойдет. Она вспомнила лекцию: "Вдовий Плач. Парализует легкие".
Арне съел половину.
Внезапно он остановился. Миска выпала из его рук, расплескав остатки супа по траве.
– Что такое, парень? – хохотнул кто-то из соседей. – Кость поперек горла встала?
Арне схватился обеими руками за шею. Его рот открылся, пытаясь вдохнуть, но звука не было. Только свист и бульканье.
Грудная клетка солдата судорожно дергалась, пытаясь набрать воздух, но мышцы, отвечающие за дыхание, отключились. Яд действовал мгновенно.
Лицо Арне начало краснеть. Вены на лбу вздулись.
– Эй! – крикнул другой солдат, подскочив к нему. – Хлопни его по спине! Подавился дурак!
Его начали бить по спине – сильно, грубо, думая, что выбивают кость.
Элиф видела, как паника в глазах Арне сменяется ужасом понимания. Он не подавился. Он просто перестал быть.
Краснота с его лица ушла, сменившись неестественной, мертвенной синевой. Губы стали фиолетовыми – цвета шляпки того самого гриба.
Эрик стоял рядом. Он не пытался помочь. Он смотрел на часы – вернее, отсчитывал секунды про себя, глядя на агонию солдата. На его лице был ноль эмоций. Он просто проверял дозировку. «Слишком быстро? Или в самый раз?» – читалось в его прищуре.
Элиф перевела взгляд.
Торстен.
Он сидел на своем "троне" из седел в двух метрах от умирающего. Он видел всё.
Но Торстен даже не перестал жевать. Он отрывал мясо от кости ровными, размеренными движениями. Для него смерть одного солдата ничего не значила. Расходный материал. Если он сдох от куска мяса – значит, он был слаб. А слабым тут не место.
Бьорн.
Третий брат заржал, указывая на синеющего Арне пальцем.
– Глядите! Рожа как у утопленника! Не умеешь жрать – соси титьку!
Для него смерть человека была комедией. Развлечением к ужину.
Ингрид.
Валькирия сидела у огня. Она замерла с кружкой у рта.
Она поняла.
Она перевела взгляд на Эрика, и в её глазах мелькнуло отвращение. Она знала про яды брата. Она знала, что Арне не подавился.
Но она промолчала. Просто резко отвернулась, глядя в темноту леса, чтобы не видеть конвульсий своего товарища по оружию. Соучастие молчанием.
Арне упал на спину. Его пятки выбили дробь по земле. Последняя судорога – и он затих. Широко открытые, налитые кровью глаза смотрели в небо.
– Помер, – констатировал кто-то равнодушно. – Сердце не выдержало. Оттащите его в канаву, чтоб не вонял.
Солдаты взяли тело за ноги и потащили прочь, продолжая жевать хлеб. Разговоры у костра возобновились, как ни в чем не бывало.
Элиф сидела, вжавшись в ствол дерева.
Её била крупная дрожь.
До этого момента она тешила себя надеждой на милосердие. На то, что "своих" они берегут. Что есть какой-то кодекс чести.
Теперь иллюзии рассыпались в прах.
Они убили своего человека. Преданного, полезного воина. Просто ради эксперимента. Просто потому, что Эрик хотел проверить свежий порошок перед "главным блюдом".
Если жизнь солдата здесь стоит дешевле миски супа, то её жизнь не стоит вообще ничего.
Жалости не будет.
Она посмотрела на черный кисет на поясе Эрика. Теперь он казался ей не просто угрозой, а самым надежным союзником. В мире, где людей травят как крыс, выживает только тот, у кого есть яд.
О проекте
О подписке
Другие проекты