Эрик не успел убрать свою добычу в сумку, когда кусты раздвинулись, и на полянку вышел Хальфдан.
Это был совсем юный воин, почти мальчишка, с редким пушком на верхней губе вместо бороды. Он таскал дрова и воду, мечтая о дне, когда ему доверят место в боевом строю рядом с Торстеном.
– Господин Эрик, – окликнул он, глядя на то, чем занимается сын Ярла, с плохо скрываемым скепсисом. – Ваш брат спрашивает, скоро ли вы. Мы теряем световой день из-за… грибов?
Хальфдан хмыкнул. Для него, воспитанного на легендах о мечах и драконах, ползать на коленях в грязи было занятием, достойным рабов или старух-знахарок.
Эрик медленно поднялся. Он не обиделся. Он посмотрел на юнца с тем снисходительным, ледяным спокойствием, с каким учитель смотрит на нерадивого ученика.
– Подойди сюда, Хальфдан, – тихо позвал он.
Парень нехотя приблизился.
Эрик разжал ладонь. На его тонкой, испачканной землей руке лежали два гриба. На вид – совершенно одинаковые бледные поганки с тонкими ножками и сероватыми шляпками.
– Скажи мне, что ты видишь? – спросил Эрик.
– Поганки, господин. Ядовитая дрянь. Я бы такое есть не стал.
– Ты видишь мусор, – поправил его Эрик. – А я вижу власть.
Он поднял один гриб двумя пальцами, вертя его перед носом солдата.
– Дураки боятся волков, Хальфдан. Они точат топоры и надевают броню. Но мудрые… мудрые боятся того, что не может остановить ни одна броня.
Элиф, сидящая в трех метрах от них, привязанная к березе, низко склонила голову.
Она старательно скребла ногтем засохшее пятно грязи на подоле платья. Шкряб-шкряб. Ритмичный, тупой звук. Её волосы завесили лицо, плечи опущены. Вид – полная покорность и апатия.
Но её уши ловили каждый звук. Она даже дышать старалась тише.
– Вот это, – Эрик указал на гриб в левой руке, – на Севере зовут «Sovehette» – «Сонная шапка». Если ты сваришь его в похлебке, человек уснет. Крепко уснет. Он проспит атаку, проспит пожар, проспит, как ему перерезают глотку. Но он проснется через сутки, если его не трогать. Голова будет болеть, будет рвота, но он будет жив.
Элиф мысленно поставила галочку. Сонная шапка. Безопасно, но выводит из строя.
– А вот это, – Эрик поднял второй гриб. Внешне – копия первого. – Это «Enkes tårer» – «Вдовий плач».
Он поднес его ближе к лицу побледневшего Хальфдана.
– Видишь разницу? Смотри внимательно, идиот. У "Шапки" ножка чисто белая. А у "Плача" у самого основания, в земле, есть едва заметный лиловый ободок. Lilla stilk. Лиловый стебель.
Хальфдан отшатнулся, зажав нос, словно гриб мог убить запахом.
Элиф замерла, сжимая ткань платья.
Лиловый – смерть. Белый – сон.
– И что он делает? – спросил парень с дрожью в голосе.
Эрик улыбнулся. Это была не добрая улыбка.
– Он не усыпляет разум. Он парализует мышцы. Сначала немеют пальцы. Потом ноги. Человек всё понимает, всё видит, хочет закричать… но язык становится распухшим куском мяса во рту. А потом, – Эрик сжал ножку гриба, раздавливая её, – потом паралич доходит до легких. Грудная клетка просто перестает подниматься. Ты тонешь, Хальфдан. Тонешь в воздухе, лежа на траве.
Эрик говорил монотонно, скучно, словно читал лекцию о погоде. Но от этого описания ужас становился только осязаемее.
– И противоядия нет? – пискнул солдат.
– Есть. Но ты его не знаешь. А я знаю. В этом и разница между нами. Ты машешь железкой и потеешь. Я – решаю, кому жить.
Эрик стряхнул ошметки гриба с пальцев.
– Запомнил? Белая ножка – враг просто обосрется и проспит бой. Лиловая – враг умрет, глядя тебе в глаза. Не перепутай, если я прикажу тебе собрать их.
– Я… я лучше мечом, господин, – пробормотал Хальфдан, пятясь. – Это оружие трусов.
– Это оружие победителей, – отрезал Эрик и, потеряв интерес к беседе, захромал в сторону обоза, где лежали его сумки.
Хальфдан побежал за ним, стараясь держаться подальше от "проклятых" кустов.
Элиф осталась одна.
Она снова начала скрести грязь. Шкряб-шкряб.
Но в её голове, словно на скрижали, были выжжены слова этой лекции.
«Lilla – død. Hvit – drit.» – «Лиловый – смерть. Белый – д…мо».
Она посмотрела на место, где Эрик срезал грибы. В траве виднелись еще несколько шляпок. Эрик был слишком самоуверен. Он думал, что только он обладает этим знанием. Он думал, что пленница – глухонемая дура, занятая чисткой платья.
Элиф осторожно оглянулась. Никого.
Она протянула руку, насколько позволяла веревка. Пальцы коснулись влажной земли. Она нащупала маленькую бледную шляпку. Осторожно разгребла мох у корня.
Лиловый ободок.
Смерть.
Она не стала срывать его сейчас – некуда спрятать, да и Эрик мог заметить пропажу. Но она запомнила место. И она запомнила урок.
Волки могут быть сильными. Но тот, кто знает грибы, может убить целую стаю волков, не поднимая рук.
Урок ботаники закончился, началась практика.
Эрик достал из глубокого седельного мешка тяжелую каменную ступку и пестик. Для военного похода это была странная, лишняя тяжесть, но второй брат берег этот инструмент так же, как Торстен берег свой меч.
Он бросил в чашу нарезанные кусочки бледного корня и сухие шляпки грибов.
– Knus det, – приказал он, протягивая пестик Хальфдану. – «Растолки».
Юный воин взял каменный пестик двумя пальцами, словно тот был заразным. На его лице отразилась брезгливость, смешанная с недоумением. Он был воспитан на сагах о героях, которые рубят головы, а не растирают корешки в кашу.
– Зачем нам это, господин? – проворчал Хальфдан, с неохотой начиная возить пестиком по дну чаши. Раздался неприятный, скрежещущий звук камня о камень. – Мы же воины. Меч надежнее. Меч не прокисает и не выдыхается. А это… бабье колдовство.
Эрик тихо, снисходительно рассмеялся.
Он перехватил руку юноши, заставляя его толочь сильнее, вкладывая вес плеча.
– Меч? – переспросил он мягко. – Меч ломается, Хальфдан. Меч тупится. Меч может выбить из руки более сильный противник. А доспех может остановить удар.
Эрик отпустил руку парня и поднял указательный палец, запачканный ядовитым соком.
– А это… – он указал на сероватую пыль, которая начала образовываться на дне ступки. – Этому не нужны ни сила, ни заточка. Броня от этого не спасет. Стены от этого не защитят.
Глаза Эрика загорелись холодным фанатизмом.
– Этим порошком можно взять неприступную крепость, не потеряв ни одного воина, – прошептал он, и Элиф, сидящая поодаль, почувствовала, как мороз прошел по коже. – Просто высыпь это в колодец или в бочки с пивом перед праздником. И на утро ты войдешь в открытые ворота, перешагивая через трупы, даже не достав клинок из ножен. Вот где настоящая сила, мальчик. Сила – это ум, а не мышцы.
Хальфдан замолчал, глядя на серый порошок с новым, пугливым уважением. Он вдруг понял, что этот хромой человек с пестиком может убить его быстрее, чем Торстен с секирой.
Работа была закончена.
Эрик забрал ступку. Он достал с пояса небольшой кожаный кисет. Он отличался от других: кожа была черной, лоснящейся (возможно, угорь или змея), а завязки – ярко-красными.
С предельной осторожностью, не просыпав ни крупинки, Эрик пересыпал полученный яд в мешочек. Он затянул шнурок двойным узлом.
Элиф смотрела.
Её взгляд был расфокусированным для остальных, но внутри она была снайпером, наводящим прицел.
Эрик повесил черный кисет на пояс.
Правый бок.
Рядом с ножнами для кинжала. Чуть сзади, под прикрытием полы плаща.
«Правый бок, – повторила она про себя, как мантру. – Красные завязки. Вдовий Плач».
Эрик похлопал по мешочку, словно по голове верного пса, и, прихрамывая, направился к своему коню. Хальфдан поспешил ретироваться к костру, подальше от "чародейства".
Элиф осталась сидеть у дерева. Её руки, лежащие на коленях, сжались в кулаки.
Теперь у неё был план.
Нож в сапоге – для защиты.
Яд на поясе Эрика – для нападения.
Ей нужно было только дождаться момента, когда дистанция между её рукой и правым боком Эрика сократится до нуля. И тогда крепость падет, не потеряв ни одного воина. Только "воином" будет она.
О проекте
О подписке
Другие проекты