Глава 26.1: Горький дар

Дружина ушла. Облако пыли, поднятое сотнями копыт, медленно оседало, но тяжесть, которую они оставили после себя, давила на плечи. На площади Вешней Поляны воцарилась неловкая, звенящая тишина. Все смотрели на Ростислава. И на его… дар.

Девушка-степнячка стояла перед ним, выпрямившись, как натянутая тетива. Её руки были всё ещё связаны за спиной, но в её позе не было ни капли рабской покорности. Она была пленной, но не была сломленной. Её тёмные, раскосые глаза, полные ненависти и презрения, были прикованы к Ростиславу. Для неё он был не героем, а просто одним из тех светловолосых варваров, что убили её отца и уничтожили её мир. Маленькая чёрная змейка на её щеке, казалось, вот-вот оживёт и укусит.

Ростислав стоял в полной растерянности. Что ему делать? Развязать её? Она тут же бросится на него с ножом или просто сбежит. Оставить связанной? Превратиться в рабовладельца на глазах у всей деревни? Это был последний, самый изощрённый плевок князя Святослава ему в лицо. Он не просто подарил ему рабыню, он бросил ему в руки живую проблему, мину, которая могла взорваться в любой момент.

Он чувствовал на себе десятки взглядов. Односельчане смотрели с любопытством и толикой зависти. А Лада и Милада… их взгляды были полны боли, ревности и страха. Их мужчина, их герой, только что получил в подарок другую женщину. Красивую, дикую, чужую. Новую соперницу, которую они ненавидели ещё до того, как узнали её имя.

Ростислав сделал шаг к девушке. Она отпрянула, как дикая кошка, и что-то коротко, зло выплюнула на своём гортанном языке. Звук был похож на шипение. Они не понимали друг друга. Стена языка была выше любого частокола.

В этот напряжённый момент к ним подошёл хромой Борислав.

– Дай-ка я, – прохрипел он, отстраняя Ростислава.

К удивлению всех, старый воин обратился к девушке на её родном языке. Его произношение было грубым, он подбирал слова медленно, но она его поняла. Её глаза расширились от удивления. Она бросила на Борислава настороженный взгляд и после паузы ответила. Их разговор был коротким, отрывистым.

– Её зовут Аза, – наконец сказал Борислав, поворачиваясь к Ростиславу. – Язык их я немного помню. Когда молодым был, в походы на степь ходили, всякое бывало… – он осёкся. – Она – дочь хана Бурундая, того самого, чья голова сейчас на седле у Святослава. Она думает, что ты такой же кровожадный пёс, как и твой князь.

Ростислав посмотрел на Азу. Теперь в её глазах он видел не только ненависть, но и горе.

– Скажи ей, Борислав, – произнёс он твёрдо. – Скажи, что я не пёс князя. Скажи, что она свободна. Пусть идёт. Я её не держу. Пусть идёт к своим.

Борислав перевёл. Аза выслушала, и на её лице появилась горькая, ядовитая усмешка.

– Она спрашивает, куда ей идти, – сказал Борислав после её короткого ответа. – Её стан уничтожен. Все, кого она знала, либо убиты, либо разбежались по степи, как перепуганные суслики. Её отец мёртв. Она говорит, у неё есть только два пути: либо остаться здесь, на земле врагов, либо перерезать себе горло. И она склоняется ко второму. Для дочери хана лучше смерть, чем рабство и позор.

Взгляд Азы снова впился в Ростислава. Это был вызов.

Сердце Ростислава сжалось. Он видел в ней не врага, а такую же жертву этой войны, как и он сам. Он видел её боль, её гордость, её отчаяние.

– Нет, – сказал он жёстко. – Самоубийство – это удел трусов.

Он подошёл к ней, достал свой нож и, игнорируя её напряжённое шипение, одним движением перерезал верёвки на её запястьях. На её тонкой коже остались красные, воспалённые следы.

Она потёрла запястья, не сводя с него глаз, ожидая, что он сейчас схватит её, потащит в свой дом, чтобы силой взять то, что князь отдал ему по праву победителя.

Но Ростислав отступил на шаг.

– Скажи ей, Борислав, – его голос звучал тихо, но так, что слышали все вокруг, включая Ладу и Миладу. – Скажи, что она не будет рабыней. Я буду относиться к ней, как к равной. Она может остаться в моём доме, если хочет. Ей дадут еду, кров и одежду. Я не прикоснусь к ней. Никогда. Если она сама этого не захочет. Пусть живёт. Жизнь – это лучшая месть мёртвым.

Борислав перевёл. Аза слушала, и маска ненависти на её лице медленно дрогнула. Она смотрела на Ростислава долго, изучающе, пытаясь понять, ловушка это или правда. Она видела его рану. Видела усталость в его глазах. Видела двух женщин, которые смотрели на неё с открытой враждебностью. И она видела, что этот светловолосый варвар не похож на остальных.

Она ничего не ответила. Просто молча кивнула.

И с этого дня она не отходила от Ростислава ни на шаг. Но не как верная собачка. А как волчица, идущая по пятам за более сильным хищником, которого она пока не может убить, но уважает его силу и изучает его повадки, ожидая своего часа. Её присутствие стало для Ростислава постоянным напоминанием о цене его гордости. И новой, совершенно неожиданной проблемой в его и без того сложной жизни.

Глава 27: Хозяин пепелища

Прошла ещё неделя. Жизнь, хоть и покалеченная и омрачённая присутствием молчаливой степной принцессы, потихоньку возвращалась в своё русло. Руки лечили раны, нанесённые сталью, а работа – раны, нанесённые душе. Мужики чинили крыши, вправляли покосившийся частокол. Деревня начинала дышать.

И вот однажды на южной дороге снова показалось войско. Но это была не сверкающая, гордая дружина Святослава. Эти воины были одеты беднее, их доспехи носили на себе следы жестокой битвы – вмятины, сколы, ржавчину от запекшейся крови, которую некогда было счистить. Их лица были измученными и злыми. Это была дружина Олега, князя Переяславского. Он не возвращался с победой. Он обходил дозором свои разорённые владения, подсчитывая убытки.

Сам князь Олег, ехавший во главе, был полной противоположностью Святославу. Он был моложе, но выглядел, как старик. Худой, измождённый, с запавшими, лихорадочно блестевшими глазами, в которых горел злой, голодный огонь. Огонь человека, у которого отняли всё. Он был хозяином пепелища, князем разорённой земли. Его казна была пуста, лучшие воины – мертвы, а города и сёла – сожжены. От него не веяло силой и властью, от него веяло горечью и уязвлённым самолюбием.

Он также услышал о подвиге Вешней Поляны. Святослав сдержал слово, рассказав историю, но, как понял позже Ростислав, рассказал её в своей, издевательской манере. "Там есть, мол, у тебя в деревеньке петушок один, который и меня, Великого князя, на вертеле видал". Олег услышал и о дерзости местного героя. И это его заинтриговало. Кто этот смерд, который смеет отказывать тому, перед кем он сам вынужден был склонять голову?

Он приказал позвать Ростислава. Его взгляд, когда Ростислав подошёл, был не оценивающим, как у Святослава, а каким-то липким, неприятным, словно он раздевал его глазами, ища слабые места.

– Значит, ты и есть тот самый герой, – процедил Олег, обводя Ростислава взглядом, в котором не было ни капли уважения. – Великому князю отказал, значит, службу ему считаешь недостойной. Может, мне послужишь? Я, в конце концов, твой прямой господин. Или моя нищая гридница для тебя тоже слишком низка?

Ростислав чувствовал себя загнанным в угол. Этот князь был опасен. Опасен своей слабостью и злобой. Отступать было уже поздно.

– Княже, я благодарен, но…

– «НО»? – перебил его Олег, и его голос зашипел, как змея. – Я слышал уже это «но». Я всё про тебя слышал, парень.

И тут взгляд князя скользнул за спину Ростислава и замер. Он увидел Азу. Она стояла чуть поодаль, но её гордая осанка, её красота дикой кошки выделяли её из толпы. Князь Олег узнал её. Он был в шатре Святослава, когда делили добычу. Он видел эту девушку, дочь хана, и сам просил её себе у киевского князя. Но Святослав лишь рассмеялся ему в лицо и забрал лучший «трофей» себе. А теперь эта девушка, этот приз, которого он был лишён, стояла здесь. Не как рабыня. А как свободная женщина рядом с этим деревенским выскочкой.

Лицо Олега исказилось. Это было последней каплей. Унижение, нанесённое Святославом, теперь было многократно усилено. Он, законный князь, не получил ничего. А этот смерд, этот гончар, получил всё: славу, уважение людей, самых красивых местных девок, которые, как он видел, не сводили с героя обожающих глаз, и даже знатную пленницу, которая должна была принадлежать ему по праву!

Он посмотрел на Ладу и Миладу, которые при виде княжеского гнева инстинктивно прижались к Ростиславу.

Терпение князя лопнуло. Ярость, порождённая унижением, слабостью и похотливой завистью, выплеснулась наружу.

– Ты горд, парень, – процедил он сквозь зубы так, что слышали только они вдвоём. – Слишком горд для своего же блага. Думаешь, ты здесь хозяин? Нет. Здесь хозяин – я. И ты будешь мне служить. Все вы будете мне служить. И всё, что принадлежит тебе… на самом деле принадлежит мне.

Он обвёл жадным, сальным взглядом сначала Ладу и Миладу, а потом задержался на Азе. И в этом взгляде Ростислав прочитал не просто угрозу. Он прочитал приговор.

Глава 28: Княжий топор

Ярость Олега была подобна яду. Она не взорвалась криком, а вытекла холодной, просчитанной жестокостью. Он резко развернулся от Ростислава, словно тот был не более чем назойливой мухой.

– В колокол! – бросил он своему дружиннику. – Вече.

Когда все жители, включая Ростислава и его отряд, испуганно собрались на площади, Олег встал перед ними. Его дружинники встали по периметру, их вид не оставлял сомнений в том, что это не совет, а оглашение приговора. Голос князя, когда он заговорил, был лишён всяких эмоций, и от этого становился ещё страшнее.

– Ваш старостич – герой, – начал он, и в его голосе звенел откровенный сарказм. Каждое слово было пощёчиной. – Он спас вас от степняков. Его имя теперь, должно быть, будут слагать в песнях. Но теперь за спасение нужно платить. За всё в этом мире нужно платить.

Он смотрел на толпу свысока, как на стадо, которое принадлежит ему по праву рождения.

– Мой город разрушен. Мои воины мертвы. Я, ваш князь, разорён! А вы сидите здесь, целые и невредимые, якобы благодаря его храбрости. Но на самом деле – благодаря моей дружине и киевскому войску, которые проливали за вас кровь, пока ваш "герой" отсиживался за забором. Вы обязаны мне своей жизнью!

Это была наглая ложь, но она звучала убедительно из уст князя. Он сделал паузу, давая словам вонзиться в сознание, посеять сомнение.

– Ваш герой, – он ткнул пальцем в сторону Ростислава, который стоял бледный, сжав кулаки, – не хочет служить мне мечом. Он считает себя выше этого. Он слишком велик для своего князя. Что ж. У меня для него и для вас есть другая работа.

И тут он озвучил свой ультиматум. Про добровольцев, десятую часть мужчин, и про двойную дань на пять лет. Это был не выбор. Это была удавка, и он лишь предлагал выбрать, как именно она затянется на шее деревни – быстро или медленно.

Ропот, который поднялся в толпе, был именно тем, чего он ждал. Гнев, отчаяние, страх – все эти чувства, не находя выхода, обратились на того, кого князь сделал виновником. На Ростислава. Олег видел это и наслаждался. Он не просто наказывал деревню. Он уничтожал героя. Он отнимал у него славу, превращая её в проклятие.

Олег смотрел на Ростислава с откровенным, злорадным торжеством. Он видел, как меняется лицо парня. Видел, как тот понимает, в какую безвыходную ловушку попал. Князь ломал его. Не силой, не мечом, а более тонко и жестоко. Он ставил его перед выбором: либо стать изгоем и предателем в собственной деревне, либо смириться, подчиниться и стать его рабом.

Когда Ростислав, понимая, что другого пути нет, шагнул вперёд, чтобы принять на себя этот удар, Олег подозвал его ближе. Он наклонился, и его шёпот, предназначенный только для ушей Ростислава, был полон яда и грязных обещаний.

– Так вот, герой, – прошипел он. – Ты не захотел взять в руки мой меч. Теперь ты возьмёшь в руки мой топор. Обычный плотницкий топор. И будешь чинить мои стены, как простой смерд, как раб, с утра до ночи. И твои люди – тоже.

Он сделал паузу, и его взгляд скользнул по трём девушкам, стоявшим за спиной Ростислава – по испуганным Ладе и Миладе и по гордой, ненавидящей Азе.

– А твои красивые девки… – продолжил он, и его губы скривились в сальной ухмылке. – Они останутся здесь. Без тебя. Надолго. И кто знает, может, я найду им лучшее применение. Девки в разорённом городе всегда в цене. Нужно же моим уцелевшим дружинникам как-то снимать напряжение. Особенно та, степная… Она мне задолжала за гостеприимство. Я научу её покорности.

И в этот момент Ростислав понял, что проиграл. Проиграл всё. Не кочевникам в честном бою. А своему собственному князю, который ударил его в самое больное место. Его победа обратилась в прах. Теперь речь шла не о его чести. Речь шла о безопасности тех, кого он любил. Князь держал их в заложниках, и ценой их неприкосновенности было полное и безоговорочное унижение Ростислава.

Глава 29: Яд в уши

Шёпот князя Олега был подобен укусу гадюки. Яд мгновенно распространился по венам Ростислава, парализуя волю и наполняя сердце ледяным ужасом. "Может, я найду им лучшее применение…" Эти слова, произнесённые с сальной ухмылкой, были страшнее любой угрозы смерти. Князь не просто хотел его унизить. Он хотел растоптать его как мужчину, забрать то, что принадлежало ему по праву крови и битвы, – его женщин. Ладу и Миладу, которые были его сердцем. И Азу, которая была его трофеем и его ответственностью.