Глава 22: Предложение, от которого не отказываются

– Подойди, – приказал князь. Его голос был глухим и властным, не терпящим возражений.

Ростислав шагнул вперёд, оставив девушек позади. Он чувствовал себя голым под этим пронизывающим взглядом.

– Ты хорошо бился, парень, – сказал князь. Это была не похвала, а констатация факта. – В тебе течёт кровь воина. Я вижу её в твоих глазах. И чужую кровь на твоих руках. Моя гридница – моя личная дружина – будет рада такому, как ты.

Князь сделал паузу, его слова падали, как камни.

– Я даю тебе коня. Боевого, а не эту крестьянскую клячу. Даю тебе меч из хорошей стали. Кольчугу, шлем. Место за моим столом и долю в добыче. Ты будешь спать под крышей, есть досыта и брать тех баб, на которых укажешь. Тебе не придётся больше нюхать навоз и пахать землю. Ты будешь служить мне. Пойдёшь со мной?

Это было предложение, от которого не отказываются. Это была мечта любого деревенского парня. Прямой путь из грязи к славе. Честь, богатство, власть. Возможность уйти из этого разорённого мира, забыть о нём, как о страшном сне. Дружинники вокруг смотрели на Ростислава с усмешкой и завистью. "Ну, давай, оборванец, падай на колени и целуй князю сапог".

Но Ростислав, к своему собственному удивлению, не чувствовал радости. Он посмотрел на князя, потом перевёл взгляд за его спину. Он видел разрушенные дома, видел почерневшее от горя лицо Велемировой матери. Он видел своих ребят, которые смотрели на него с надеждой. Он видел Ладу и Миладу, которые вцепились друг в друга и не сводили с него глаз. Он принадлежал им. Он принадлежал этой земле, пропитанной его потом и кровью его друзей. Стать псом на княжеской псарне? Пусть и сытым, и в дорогом ошейнике?

Он медленно покачал головой.

– Благодарю за великую честь, князь. Но мой дом здесь. Кто его восстановит, если не я? Кто позаботится об этих людях?

Глава 23: Холодный мир

В рядах дружинников прошёл удивлённый, насмешливый шёпот. Отказать князю! Деревенщина возомнила о себе! Лицо Святослава не изменилось, но в его ястребиных глазах промелькнуло удивление, смешанное с холодным интересом. Он привык, что перед ним преклоняются. А этот мальчишка, едва стоящий на ногах от ран, смеет ему отказывать.

– Ты горд. Или глуп. Скорее всего, и то, и другое, – ровно произнёс князь. Он не рассердился. Он был выше этого. Он был хищником, который смотрит на странное поведение своей добычи. – Что ж. Твоя воля. Гнить тебе в этой деревне, значит, твоя судьба.

Он развернул коня.

– Но я расскажу о твоём подвиге князю Олегу Переяславскому. Это его земля, и он должен знать своих героев. А уж как он тебя наградит… это его забота.

Последние слова прозвучали почти как угроза. Князья не любят, когда их щедрость отвергают. Это умаляет их величие. И они не любят чужих героев на своей земле, если эти герои им не служат. Ростислав это инстинктивно почувствовал.

– Войско, за мной! На Переяславль! – скомандовал Святослав.

И огромная, сверкающая сталью река двинулась дальше на юг, оставляя Вешнюю Поляну наедине с её трупами, разрухой и новоявленным героем, который только что совершил свой первый политический проступок. Ростислав смотрел им вслед, и впервые с начала битвы почувствовал настоящий, холодный страх. Не за свою жизнь, а за что-то большее.

Глава 24: Кровавый закат

Войско Святослава не шло, а текло, как неумолимая река стали. Они двигались быстрым маршем, и к вечеру, когда солнце начало садиться, окрашивая небо в цвета крови и пожара, они увидели Переяславль.

Город, большой и раскинувшийся по холмам, но всё ещё деревянный, был похож на загнанного зверя, обложенного стаей голодных волков. Со всех сторон, насколько хватало глаз, его окружал гигантский лагерь кочевников. Это была не просто орда – это было целое кочевое государство, переселившееся сюда на время войны. Тысячи юрт, тысячи дымящихся костров, ржание десятков тысяч лошадей, крики людей, лай собак – всё это сливалось в единый, угрожающий гул. Степняки чувствовали себя хозяевами. Они неспешно готовились к ночному штурму, уверенные, что измученный город вот-вот падёт.

Святослав, с холма оглядев это гигантское побоище, не стал медлить ни минуты. Он знал, что его единственный шанс – это внезапность и ярость. Ждать утра означало дать врагу опомниться и перестроиться.

– Боевой порядок! – пронеслось по рядам.

Войско на ходу перестраивалось из походной колонны в широкую атакующую лаву. В центре – тяжёлая пешая дружина, гридница, закованная в железо, с длинными копьями и огромными щитами. По флангам – более лёгкая конница и наёмники-варяги, чьи двуручные секиры жаждали крови.

– Во имя Перуна! За Русь! – крикнул Святослав, и его голос был услышан всеми. – НА НИХ!

Без звука рога, в полной, зловещей тишине, лавина русичей покатилась с холма прямо в тыл самому большому, самому богатому стану кочевников. Они обрушились на них, как ночной ураган.

Первыми это почувствовали не воины, а женщины и старики в тыловых юртах. Внезапный рёв, лязг стали и предсмертные крики там, где их быть не должно. Паника вспыхнула, как сухой тростник.

Кочевники, пирующие у костров и точившие оружие, вскочили на ноги. Но было поздно. Тяжёлая пехота Святослава, как железный кабан, врубилась в их ряды, проламывая оборону, сметая всё на своем пути. Копья пронзали тела, мечи рубили головы, щиты сбивали с ног.

В тот же самый момент на стенах Переяславля увидели княжеские стяги и услышали шум битвы. Князь Олег, измученный недельной осадой, понял, что это его единственный шанс.

– ВОРОТА! ЗА МНОЙ, ДРУЖИНА! – крикнул он.

Тяжёлые ворота со скрипом отворились, и из них вырвался отчаянный, поредевший, но полный ярости отряд. Они ударили по врагу с другой стороны. Кочевники, зажатые в клещи, смешались. Их огромная армия превратилась в неуправляемую, паникующую толпу.

Глава 25: Ночь длинных ножей

То, что началось на закате, с наступлением ночи превратилось в сущий ад. Битва потеряла всякое подобие строя и распалась на тысячи отдельных поединков. В свете горящих юрт и костров, в клубах пыли и дыма рубились тысячи людей.

Это была не битва чести, а резня. Дружинники Святослава и Олега были в меньшинстве, и они знали, что отступать им некуда. Они дрались с холодной, профессиональной жестокостью. Варяги, вращая своими огромными секирами, создавали вокруг себя мёртвую зону. Каждый взмах их топора сносил головы, отрубал конечности, разрубал всадника вместе с конём. Гридники, сбившись в тесные «свиньи», медленно, но неотвратимо продвигались вглубь лагеря, оставляя за собой горы трупов.

Кочевники, потеряв вождей и связь друг с другом, дрались уже не за победу, а за жизнь. Ночь и теснота лагеря работали против них. Их главное оружие – конные лучники – было бесполезно. Они дрались в пешем строю, в котором уступали закованным в железо русичам. Крики раненых, предсмертные хрипы, мат, ржание обезумевших лошадей, треск ломаемых костей – всё это слилось в чудовищную симфонию бойни.

Женщины кочевников, поняв, что их мужчины проигрывают, дрались не менее яростно. Они кидались на русичей с ножами, били их камнями, пытаясь спасти своих детей. Но дружинники, опьянённые битвой, не видели разницы. Они убивали всех, кто вставал на их пути. Несколько разгорячённых варягов, ворвавшись в богатую юрту, зарезали охрану и, пока их товарищи грабили сундуки, на глазах у убитого мужа насиловали его молодых жён, прежде чем перерезать им глотки. Война смыла все законы – и божеские, и человеческие.

К утру, когда измождённые воины уже едва могли поднять оружие, степняки дрогнули окончательно. Они поняли, что проиграли. Бросая всё – юрты, добро, раненых, – они хлынули в степь, пытаясь спастись. Но и тут их ждала конница Святослава, которая устроила им последнюю, кровавую баню.

Когда взошло солнце, оно осветило страшную картину. Поле на много вёрст вокруг Переяславля было усеяно тысячами трупов. Обозы, полные добра, стояли брошенными. Город был спасён. Победа была полной.

Но цена была высокой. Каждый третий воин Святослава и каждый второй воин Олега лежал на этом поле, мёртвый или тяжело раненый. Победители стояли посреди этого побоища, измученные, грязные, покрытые кровью, и понимали, что даже у такой великой победы горький привкус.

Глава 26: Цена гордости

Через несколько дней до Вешней Поляны снова донёсся гул большой армии, заставивший всех жителей вздрогнуть. Но это был не враг. Это была киевская дружина, возвращавшаяся с юга. Их вид разительно отличался от того, какими они были по пути на битву. Они были потрёпаны. Почти на каждой телеге, жалобно скрипя, лежали раненые. У многих воинов, даже у тех, кто сидел в седле, были грубо перевязаны головы и руки. Но глаза их горели торжеством, а на обветренных, усталых лицах лежала печать победителей. Они прошли через огромное побоище и вышли из него живыми, с добычей и со славой. Их говор был громким, шутки – грубыми и солёными, полными кровавых подробностей.

В хвосте их колонны, как живая часть добычи, шли захваченные в плен степные женщины. Молодые и красивые, с высокими скулами, раскосыми глазами и густыми чёрными косами. Они шли со связанными руками, глядя в землю пустыми глазами, уже зная свою незавидную участь – стать подстилками для победителей, бессловесными рабынями, чей удел – рожать бастардов и терпеть унижения.

Князь Святослав снова остановился в Вешней Поляне. Деревня за эти дни начала приходить в себя. Трупы были похоронены – свои в общей братской могиле, чужие свалены в овраг и присыпаны землёй. Мужики разбирали завалы, латали крыши. Женщины стирали окровавленную одежду и пытались навести порядок в уцелевших домах.

Князь не спешиваясь, подозвал к себе воеводу.

– Позвать того парня, – коротко приказал он.

Ростислав подошёл к князю. За эти дни он изменился. Лицо осунулось, под глазами залегли тени. Боль в плече не отпускала, но он уже научился её игнорировать. Его уже не подбрасывали на руках, прошла первая эйфория, и теперь на его плечах лежала вся тяжесть восстановления деревни.

– Я видел большую битву, парень, – начал Святослав, глядя на него в упор. – Там рубились тысячи. Кровь стояла по щиколотку. И там, в самой гуще, когда мои лучшие гридни падали, мне не хватало таких, как ты. Яростных и упёртых. Я спрашиваю снова, в последний раз: пойдёшь со мной?

Он не просто предлагал. Он давал второй шанс, который давался немногим. Но Ростислав, повернув голову, посмотрел на площадь. Там Лада и Милада, теперь не отходившие от него ни на шаг, помогали раненому в бою парню сменить повязку. Их руки, ещё недавно знавшие только глину, теперь умело и бережно касались ран. В их глазах не было больше детской беззаботности. Но была твёрдая, спокойная уверенность. Они были здесь, это был их мир. Его мир. Он видел, как они подняли головы и посмотрели на него, и в их взглядах читался безмолвный вопрос, страх и надежда, что он останется.

Он снова повернулся к князю и медленно, но твёрдо покачал головой.

– Мой ответ тот же, княже. Моё место здесь.

В этот раз в ястребиных глазах Святослава явно промелькнуло раздражение. Дважды отказать Великому князю! Это была неслыханная дерзость, публичное унижение его власти. В рядах дружинников воцарилась напряжённая тишина.

Князь молчал с минуту, глядя на Ростислава. А потом его губы тронула холодная, злая усмешка. Он посмотрел на Ростислава, затем на Ладу и Миладу, которые при виде этой усмешки испуганно прижались друг к другу.

– Я понял, – медленно произнёс Святослав, и в его голосе зазвучало презрение. – Ты не хочешь быть волком в моей стае, потому что нашёл себе тёплую нору и двух смирных волчиц. Ты выбрал свою судьбу. Судьбу червя, копошащегося в своей земле.

Он резко развернул коня, но не ускакал.

– Стойте! – приказал он. И, обращаясь к одному из воевод, кивнул в сторону пленных. – Выведите ту, с чёрной меткой на щеке.