Глава 8: Темная Вода

После изгнания Феофана дом Яромира стал проклятым местом. Соседи обходили его стороной, бросая косые, полные страха и осуждения взгляды. Теперь Яромир был не просто сыном больной женщины. Он был тем, кто привел в город колдуна, растревожившего древнее зло. Он был один. Абсолютно один.

Все пути были испробованы. Купеческие снадобья, мудрость волхва, вера нового бога – все обернулось прахом. Оставалась лишь одна, последняя тропа, по которой ходили только в полном отчаянии, когда терять уже было нечего. Тропа, ведущая к Морене.

Морена не была ни знахаркой, ни волхвой. Ее звали ведуньей, но чаще за спиной шептали – «ведьма». Она жила не в городе и не в лесу. Ее домом были Топкие Болота – гиблое, дурное место в нескольких верстах от Чернигова, куда даже охотники боялись заходить. Говорили, что Морена знается с кикиморами, водит дружбу с водяными и понимает язык змей. Люди боялись ее, но шли к ней, когда боль становилась невыносимой, а надежда умирала. Шли за приворотным зельем, за проклятием для врага или, как Яромир, за последним шансом.

Путь к ее жилищу был сущим наказанием. Яромир брел по узкой, едва заметной тропке, которая постоянно терялась в чавкающей под ногами трясине. Воздух был тяжелым и спертым, пахло гнилью, мхом и стоячей водой. Корявые, безлистные деревья тянули к нему свои ветви, словно костлявые руки утопленников. Тишина давила на уши, нарушаемая лишь мерзким кваканьем невидимых жаб и гудением туч мошкары.

Избушка Морены стояла на небольшом островке суши, окруженном черной, маслянистой водой. Она была низкой, вросшей в землю, крытая позеленевшим камышом. Казалось, ее слепили из грязи и старых коряг. Ни дыма, ни света.

Яромир остановился перед покосившейся дверью. Страх, липкий и холодный, как болотная жижа, коснулся его сердца. Он почти повернул назад, но образ матери, ее хриплое дыхание, ее глаза, полные муки, заставили его поднять руку и постучать.

Дверь со скрипом отворилась сама.

– Заходи, раз пришел, – раздался из темноты голос. Хриплый, надтреснутый, похожий на карканье вороны.

Яромир шагнул через порог и замер. Внутри было темнее, чем снаружи. Единственным источником света была тускло тлеющая в плошке масляная лампада, выхватывающая из мрака лицо хозяйки.

Морена была стара, но ее возраст невозможно было определить. Это была не благообразная старость Велемудра. Лицо ее было смуглым и обветренным, с резкими, хищными чертами. Длинные седые волосы, сбившиеся в колтуны, были перехвачены на лбу тесьмой с нанизанными на нее зубами каких-то мелких зверьков. Но самым жутким были ее глаза. Абсолютно черные, без белков и радужки, они смотрели на Яромира немигающе, как смотрят змеи.

– Я… – начал он, но голос подвел его.

– Я знаю, зачем ты здесь, сын Ратибора, – перебила она. – Твое горе смердит так, что на болоте все лягушки разбежались. Веди меня.

Она не спрашивала, хочет ли он этого. Она поднялась – высокая, костлявая фигура в темных лохмотьях, – взяла с лавки длинный посох из гладко отполированного черного дерева и вышла из избы. Яромир, ошеломленный, молча последовал за ней.

Они шли через город в сгущающихся сумерках. Люди, видевшие их, в ужасе шарахались в стороны, крестились или сплевывали через плечо. Мрачный, отчаявшийся юноша и жуткая болотная ведьма – это шествие выглядело как предзнаменование большой беды.

Войдя в дом, Морена не обратила внимания ни на Яромира, ни на убогую обстановку. Она подошла прямо к лавке, где лежала Агния, и замерла, глядя на нее своими черными, бездонными глазами. Она не читала молитв, не жгла трав. Она просто смотрела. Казалось, ее взгляд проникал сквозь плоть, сквозь кости, в самую суть того, что мучило эту женщину.

Тишина была гнетущей. Прошла, казалось, вечность. Наконец Морена выпрямилась и медленно повернулась к Яромиру.

– Волхв был прав. Священник был глуп, – прокаркала она. – Травы лечат тело. Молитвы утешают душу. Но здесь ни тело, ни душа не больны. Они – поле битвы.

– Что это значит? – прошептал Яромир, боясь услышать ответ.

– Подойди, – приказала Морена. Она взяла его руку своей, сухой и неожиданно сильной, и положила ему на грудь. – Ты чувствуешь, как бьется твое сердце? Это жизнь. А теперь положи руку ей.

Яромир осторожно коснулся груди матери. Он едва уловил слабое, трепещущее биение, похожее на предсмертный трепет пойманной птицы.

– Ее жизнь утекает, – сказала Морена, и в ее голосе не было ни капли жалости, лишь холодная констатация факта. – Но она утекает не впустую. Ее пьют.

– Кто? – выдохнул Яромир.

– Не "кто", а "что", – поправила она. – Незримая тварь. Сущность без имени и формы. Порождение не нашего мира, как и сказал тебе Велемудр. Она прицепилась к ее душе, как клещ, и медленно сосет из нее жизнь. Священник своими молитвами лишь разозлил ее, заставив вцепиться крепче. Лекарство от тела здесь не поможет, потому что пьют не кровь, а саму суть жизни, волю, память.

Слова ведуньи были страшнее любого приговора. Они рисовали картину безнадежной, невидимой борьбы, в которой его мать была обречена на поражение.

– Но должен же быть способ! – воскликнул он, его голос сорвался. – Должно же быть что-то!

Морена посмотрела на него долгим, изучающим взглядом.

– Ты похож на отца. Такой же упрямый. Такой же готовый идти до конца. – Она на мгновение прикрыла свои жуткие глаза. – Способ есть всегда. Но цена за него бывает страшнее смерти. Ты готов ее заплатить?

– Я готов на все, – без колебаний ответил Яромир.

– Хорошо, – кивнула она. – Эта тварь не отсюда. Значит, и лечить ее надо тем, чего здесь нет. Тебе нужно то, что лечит саму суть. Не кровь, не кости, а дух. Такие знания хранятся не в наших лесах и не в наших болотах. Их нужно искать там, где собраны все знания мира.

Она сделала паузу, и ее следующие слова упали в тишину, как камни в глубокий колодец.

– Ищи его там, где сошлись все пути. Где кровь севера смешалась с мудростью юга, а богатство востока – с верой запада. В сердце мира. В Царьграде.

Царьград. Легендарный город, о котором он слышал лишь в сказках купцов. Недостижимый, как луна на небе.

– Там живут врачи, способные заглянуть в душу. Там алхимики варят зелья, которые могут вернуть память и волю. Там торгуют чудесами. Если где-то и есть лекарство от такой хвори, то только там. – Она усмехнулась, обнажив крепкие желтые зубы. – Но путь туда долог, а ты беден. Река времени несет твою мать к Темной Воде. Ты можешь не успеть.

Это был не совет. Это было испытание. Брошенный вызов.

Яромир посмотрел на осунувшееся лицо матери, затем – на ведьму. Безумная, невозможная идея обрела форму и цель. Волхв указал направление. Ведьма назвала место. Путь был ясен, хоть и казался самоубийством.

– Я успею, – сказал он, и в его голосе звенела холодная сталь.

Морена кивнула, удовлетворенная его ответом.

– Тогда иди. И не оглядывайся. Потому что если ты вернешься ни с чем, то хоронить будет уже некого.

С этими словами она развернулась и, не прощаясь, вышла из дома, растворившись в ночном мраке. Яромир остался один, но теперь в его душе не было ни страха, ни отчаяния. Лишь холодная, как лед, решимость. Он отправится в Царьград. Даже если ему придется прогрызть дорогу зубами.

Глава 9: Слово Ведуньи

Когда Морена уже сделала шаг за порог, Яромир окликнул ее. Его голос был хриплым, но твердым.

– Постой.

Ведунья остановилась, но не обернулась. Ее костлявая фигура черным силуэтом застыла в дверном проеме на фоне темно-синего ночного неба.

– Ты дал мне цель. Но ты не дала мне ничего, чтобы ее достичь. Царьград – это слово, не более. Как мне попасть туда? Как выжить в пути? Ты отправляешь меня на верную смерть.

Морена медленно повернула голову. В полумраке ее черные глаза, казалось, вбирали в себя весь свет. Она усмехнулась, и этот звук был похож на скрежет камней.

– Ты просишь помощи у ведьмы, сын Ратибора? Не боишься, что я потребую за это твою душу?

– Моя душа уже не стоит и ломаного гроша, если я не спасу мать, – отрезал Яромир. – Говори свою цену.

Он ожидал чего угодно: что она потребует от него страшной клятвы, жертвы, его первенца. Но Морена, к его удивлению, шагнула обратно в комнату. Она подошла к нему вплотную. От нее пахло болотом, травами и чем-то еще – древней, сырой землей.

– Цена уже уплачена, – прошептала она, и ее немигающий взгляд, казалось, буравил его насквозь. – Ты заплатил ее своим отчаянием. Своей готовностью пойти на все. Такие чувства – самая сильная валюта в моем мире. Сильнее золота и крови.

Она полезла в недра своих лохмотьев и извлекла оттуда небольшой предмет, который вложила в ладонь Яромира. Это был плоский, гладкий черный камень, размером с голубиное яйцо. Он был холодным, как речной лед, но в его глубине, казалось, мерцала крохотная, едва заметная искра.

– Что это? – спросил Яромир, разглядывая камень.

– Часть моей души. Или, если хочешь, часть этого болота. Это "глаз водяного", – ответила Морена. – Пока он с тобой, ты будешь видеть то, что скрыто от глаз других. Увидишь гниль в душе человека, почуешь ложь в его словах, разглядишь тень нечисти там, где другие видят лишь пустоту. Он не даст тебе силы, но даст знание. А знание, мальчик, куда опаснее и полезнее любого меча.

Яромир сжал камень в руке. Его холод, казалось, проникал в самую кровь.

– И это все?

– Нет, не все, – прокаркала ведунья. Она присела на край лавки, и под ее тяжестью дерево жалобно скрипнуло. Она заговорила, и это был уже не приказ и не предсказание, а разговор. Глубокий, тяжелый, как болотная вода.

– Ты думаешь, судьба – это нить, которую прядут норны, и тебе остается лишь покорно идти по ней? Глупости. Судьба – это река с множеством рукавов. Ты стоишь сейчас у развилки. Один рукав – остаться здесь, смотреть, как умирает твоя мать, и сгнить в тоске самому. Тихий, спокойный путь. Другой – тот, на который ты ступаешь. Бурный, опасный, полный порогов и водоворотов. Куда он приведет – не знают даже боги. Каждый твой выбор, каждое решение будет поворачивать твою лодку.

Она наклонилась к нему. В ее черных глазах отражалось тусклое пламя лампады.

– Ты идешь за лекарством для матери. Благородная цель. Но будь осторожен. Путь меняет путника. И то, что ты ищешь в конце, может оказаться не тем, что ты найдешь. А тот, кем ты станешь, может ужаснуть того, кем ты являешься сейчас. Ты ищешь спасения, а можешь найти лишь знания. А всякое большое знание рождает большую скорбь. Готов ли ты к этому?

Яромир молчал, обдумывая ее слова. Они были холодными и жестокими, но в них звенела правда.

– У меня нет выбора, – наконец ответил он.

– Выбор есть всегда, – возразила Морена. – Ты просто уже сделал его. И теперь должен принять последствия. И вот мое последнее слово, мой наказ.

Она подняла свой костлявый палец.

– Твоя цель – как яркий огонь в ночи. И на этот огонь слетятся не только мотыльки. Помни, мир не пуст. В лесах, в реках, в тенях городов обитают те, кто был здесь задолго до людей. Духи, сущности, твари. Одни равнодушны, другие любопытны. Но есть и те, что питаются чужим горем, отчаянием и… надеждой.

Она усмехнулась своей жуткой улыбкой.

– Они почуют твою цель. Почуют силу, что ведет тебя. Для них ты будешь лакомым куском. Русалки в речных омутах попытаются заманить тебя своей песней в холодные объятия. Лешие будут водить тебя кругами по лесу, пока ты не упадешь без сил. В дорожной пыли таятся мелкие бесы, что будут сеять в твоей душе сомнения и злобу. А в больших городах, в темных переулках, бродят твари куда страшнее, ибо они научились носить человеческие лица.

Яромир слушал, и по его спине пробежал холодок. Это был не мир воинов и купцов, о котором он знал. Это была изнанка мира, темная и пугающая.

– Что мне делать? Как с ними бороться?