Глава 14: План мальчика

В гриднице стоял густой, сизый дым от лучин и десятка курящих трубок. Наместник Ульв велел заколотить окна, чтобы «уши не грели» лишние люди, и теперь в помещении было душно, как в бане по-черному.

На большом столе, залитом пивом и исчерканном ножами, лежал кусок бересты. Оскари, следопыт, рисовал на нём угольком, то и дело смачивая черный грифель слюной.

– Вот тут овраг, – говорил карел, тыча черным пальцем. – Глубокий. Лошадь шею свернет. А тут они частокол поставили. Криво, косо, но бревна толстые. В палец толщиной щели, чтоб стрелять сподручнее.

Хвит стоял над картой, опираясь кулаками о стол. Его рыжие брови сошлись на переносице.

– Деревяшка, – проворчал он. – Пальнем огнем, и нет деревяшки.

– Ага, – Ульв лениво покачивал кубком. – А пока гореть будет, они в нас из этих щелей настреляют, как куропаток. Хвит, у меня гарнизон – полсотни рыл. Если я положу половину на штурме сарая с разбойниками, меня князь на конюшню переведет навоз кидать. Мне нужны потери… приемлемые.

– Приемлемые потери – это ноль, – буркнул Сигурд, варяг с драконом на шее, который точил кинжал в углу. – Но так не бывает, ярл. Бабы рожают в муках, мужики дохнут в грязи. Такова жизнь.

– Философ хренов, – огрызнулся Хвит. – Ты б лучше меч свой почистил, он у тебя салом воняет.

– Так я салом и мазал, от ржавчины.

– Надо медвежьим жиром, дубина, или гусиным. Свиное сало воду тянет. У тебя клинок сгниет до боя.

– Да ладно тебе, командир…

– Хватит базарить! – Хвит ударил кулаком по столу, заставив подпрыгнуть кусок бересты. – Слушайте сюда. План простой, как удар в зубы. Берем всю дружину. Подходим ночью. Оскари снимает часовых. Мы вламываемся через ворота, орем, рубим всё, что движется. Они спросонья обосрутся и сдадутся. Кого не прирежем – повесим. Всё.

Свенельд сидел в углу, на том же сундуке, что и раньше. На нем была кольчуга отца – великоватая, тяжелая, она давила на плечи, напоминая о реальности происходящего. Он слушал Хвита и кусал губу.

В голове всё ещё звенело от воспоминаний о «тишине» в лесу.

– Не сработает, – громко сказал он.

В гриднице стало тихо. Все повернули головы к «купцу».

Хвит медленно выпрямился, хрустнув спиной.

– Что ты вякнул?

Свенельд встал. Ноги дрожали, но он заставил себя подойти к столу.

– Я сказал – не сработает. Это не просто банда алкашей, Хвит. Там колдун. Там морок. Если вы пойдете ночью, вы не увидите ни зги. Он вам глаза отведет, вы друг друга перережете в темноте. А пока вы будете биться лбом о стену, они сделают другое.

– И что же? – прищурился Ульв.

– Рабы, – Свенельд ткнул пальцем в каракули Оскари, изображающие загоны. – Их там много. Если начнется штурм, разбойники поймут, что дело дрянь. Они не будут сдаваться. Они прикроются рабами. Или просто перережут их, чтобы не оставлять свидетелей. Твердила, охотники… мы найдем гору трупов. Отец учил меня: если хочешь сохранить товар, не пугай вора, пока он в лавке. Дай ему выйти.

– И что ты предлагаешь, стратег? – съязвил Сигурд. – Попросить их выйти погулять?

– Они сами выйдут, – твердо сказал Свенельд. – Я слышал, о чем они говорили. Завтра на закате они погонят караван. Большой груз к Данам в колонию. Они поведут рабов.

Свенельд обвел взглядом присутствующих. Его голос окреп.

– Понимаете? Ворота откроются. Повозки выедут. В остроге останется только гарнизон, человек десять, охранять добро. А основные силы – Атаман, Колдун, лучшие бойцы – будут в лесу. На дороге.

Он схватил уголек и провел жирную линию поперек нарисованной тропы.

– Узкая Балка. Знаете это место?

Оскари кивнул.

– Знаю. Там склоны крутые, глинистые. Телеге не развернуться. И кусты густые.

– Вот там, – продолжил Свенельд. – Если мы ударим в лоб у крепости, они перебьют рабов и закроются внутри. Надо выманить крысу. Надо дать ей отойти от норы.

– Мы устраиваем засаду в Балке, – подхватил мысль Хвит, и в его глазах загорелся азартный огонек. Он начинал уважать парня, хоть и не признался бы в этом. – Бьем в голову и хвост колонны. Они зажаты.

– Именно, – кивнул Свенельд. – Но это не всё. Когда начнется бой, они запаникуют. Крыса побежит обратно в нору. Кривой попытается вернуться в острог, чтобы закрыть ворота и отсидеться за стенами.

– И тогда у нас будет осада, которую Ульв так не любит, – заметил Хвит.

– Нет. Не будет, – Свенельд улыбнулся, но улыбка вышла хищной. – Потому что в этот момент «нора» будет закрыта. Пока мы бьем их в лесу, малый отряд – диверсанты – должен подойти к крепости, снять охрану на стенах, захватить ворота и запереть их.

– Запереть? – переспросил Сигурд.

– Да. Представь, – Свенельд начал жестикулировать. – Бандиты бегут назад, спасая шкуры. Они думают, там спасение. Подбегают ко рву, орут «открывай», а со стены им в ответ стрела в рыло. И ворота на засове. Они окажутся между молотом – нашей дружиной на дороге, и наковальней – стенами их собственной крепости. И вот тут мы их раздавим.

В комнате повисла тишина. Слышно было только, как Сигурд скребёт ногтем по столу.

Ульв почесал подбородок.

– Зажать между молотом и наковальней… Мне нравится. Красиво. И рисков меньше. Если караван разобьем, крепость уже никуда не денется.

Хвит хлопнул ладонью по столу так, что уголек подскочил.

– А пацан дело говорит. Я-то думал, ты только медяки считать умеешь. А у тебя котелок варит.

– Хорошо, – сказал наместник, вставая. – Решено. Хвит, бери основных людей, ополчение. Садись в засаду в Балке. Сигурд, возьмешь пятерых ловких парней, пойдешь к крепости. Ваша задача – сидеть тише воды ниже травы, пока караван не уйдет. Как только скроются – берите ворота. И молитесь, чтобы не нашумели.

– Я пойду с Хвитом, – сказал Свенельд.

Начальник стражи удивленно поднял брови.

– Ты? Куда? В засаду? Мальчик, там не кости кидать придется. Там кровь, кишки и дерьмо. Тебя стошнит от первого же трупа. Сиди в городе, охраняй… что там у тебя… лавку?

– Я иду с вами, – упрямо повторил Свенельд. – Это мой план. И я единственный, кто чувствует магию этого Колдуна. Если он снова начнет наводить морок, вы ослепнете. А я… я, кажется, уже иммунитет имею. Или просто знаю, чего ждать.

– Иммунитет, – усмехнулся Хвит, проверяя лезвие ножа. – Как у собаки к блохам.

– Я не могу отсиживаться, Хвит! Я видел глаза тех людей в цепях. Я должен быть там.

Хвит смотрел на него долго, оценивающе. Он видел дрожащие руки парня, видел испарину на лбу. Свенельд боялся до усрачки. Но он не отступал.

– Ладно, – сплюнул Хвит. – Пойдешь с основным отрядом. Со мной. Будешь держать моё копье запасное. И если увидишь, что на тебя бежит мужик с топором – не геройствуй. Просто тычь острым концом вперед и ори как резаный. Может, мы успеем тебя спасти.

– А мне что делать? – спросил Оскари.

– А ты, леший, веди нас. Чтобы мы сами в ту «пустую полосу» не наступили раньше времени.

– Еду-то брать? – вдруг спросил молодой дружинник у дверей. – Или на голодный желудок воевать?

– Возьми сухарей, – бросил Хвит. – Срать меньше будешь.

Ульв махнул рукой:

– Все вон. Готовьтесь. Выступаем затемно. И Свенельд…

Наместник посмотрел на юношу, уже взявшегося за дверную скобу.

– Если ты ошибешься, и мы попадем в засаду вместо них… Отец вернется и найдет тебя на дне реки. Понял?

– Я не ошибусь, – сказал Свенельд, выходя в коридор.

На самом деле он не был так уверен. Но назад пути уже не было. Он поставил свою жизнь на кон, как монету на ребро.

В это время в лесу, в десятке верст от города, Атаман Кривой проверял колеса телеги, пиная их ногой, а Колдун шептал что-то черному камню, не зная, что мышеловка для него уже построена.

Глава 15: Сватовство (Готланд)

Длинный дом Ингвара гудел, как потревоженный улей, но в этот раз мёдом тут и не пахло. Пахло напряжением, жареной кабанятиной и чужими деньгами.

За столом сидели послы Хальфдана. Пятеро крепких мужиков, чьи лица напоминали топографию каменистых пустошей: шрамы, оспины, поломанные носы. Во главе посольства сидел Скегги – варяг с такой густой бородой, что казалось, будто он ест прямо сквозь шерсть.

Ингвар Справедливый сидел напротив. Он не ел. Он крутил в руках кубок, разглядывая мутное вино.

– …И вот, представляешь, конунг, – вещал Скегги, рыгая и вытирая жирные пальцы о свою же косу. – Баба эта, значит, орет: «Не дам!». А у самой платье задрано так, что трусы видно. Ну, Ульф, вон тот рыжий, – он ткнул пальцем в соседа, который грыз мосол с громким чавканьем, – он ей говорит: «Я тебе, дура, гривну даю! Это ж состояние!». А она: «Мой муж – кузнец!». Ульф посмеялся и говорит: «Ну так я не молот твой ковать пришел, а в ножны меч вложить».

Послы загоготали. Смех был грубый, сальный.

Торстейн, советник Ингвара, сидевший рядом с хозяином, брезгливо поморщился, делая вид, что выбирает кость из рыбы.

– Занимательная история, Скегги, – сухо сказал Ингвар. – Я так понимаю, муж-кузнец вам потом мечи чинить отказался?

– А мы ему хату спалили, – простодушно ответил Скегги. – Чтоб не горд был. С бабой, кстати, ничего так вышло. Мягкая. Правда, выла потом. Ну да бабы – они любят поныть, на то им и рот, кроме остального.

Ингвар поставил кубок на стол. Звук вышел глухой.

– Мы здесь не чтобы твои подвиги в койках обсуждать, Скегги. Хальфдан прислал тебя с делом. Я слушаю.

Скегги мгновенно подобрался. Шутливая маска спала, обнажив взгляд убийцы.

– Верно, конунг. Хальфдан шлет тебе привет. И подарок.

Он кивнул Рыжему Ульфу. Тот, отложив кость, полез под лавку и вытащил тяжелый ларец. Грохнул им об стол так, что подпрыгнули миски.

Скегги откинул крышку.

Золото. Не монеты, а церковная утварь: кресты, чаши, помятые, расплющенные молотками, чтобы влезло больше. Среди золота лежали драгоценные камни, вырванные из окладов.

– Рейн, – коротко сказал посол. – Хороший был поход. Жирный. Хальфдан щедр к друзьям.

– Хальфдан не бывает щедрым без причины, – заметил Торстейн. – Обычно после его даров приходится руки мыть с песком, чтобы кровь оттереть.

– А ты, старик, не каркай, – огрызнулся Скегги. – Кровь – это смазка для истории. Слушай, Ингвар. Мой господин овдовел. Печаль его велика.

– Настолько велика, что он служанкам уши режет от горя? – не удержался Ингвар.

– Сплетни, – отмахнулся посол. – Берта была слаба. Болезнь её съела. Женская хворь. Она не могла дать ему то, что нужно мужчине.

– Сына.

– Именно. Наследника. Хальфдану нужна новая жена. Крепкая. Здоровая. Из хорошего рода. Такая, чтоб бедра широкие были, чтоб родила волка, а не щенка скулящего. И он смотрит на север. На твой дом.

Ингвар сжал подлокотники кресла.

– Астрид.

– Она, – кивнул Скегги, отрывая кусок хлеба и макая его в соус. – Красивая девка. Дерзкая. Говорят, стреляет хорошо. Хальфдан любит характер. Он её усмирит, конечно. Бабу надо иногда вожжой учить, чтоб знала своё место, но зато скучно не будет.

– Моей дочери шестнадцать весен. Она воспитана свободной, – глухо сказал Ингвар.

– Вот и станет королевой. Господин предлагает союз. Кровный союз. Если ты отдашь Астрид, он перестанет жечь твои торговые корабли. Он закроет глаза на то, что ты купил землю ярла Сварта. Он станет твоим зятем, Ингвар. Твоя кровь сядет на его трон после него.

Ингвар молчал. Он смотрел на золото в ларце. Оно блестело тускло, как глаза мертвеца. Он знал, что говорят о Хальфдане. Знал про крики Берты. Отдать единственную дочь этому зверю?

– Я богат, Скегги, – медленно произнес он. – Мои склады полны. Мне не нужно золото Хальфдана, чтобы продавать своего ребенка на мясо.

Посол перестал жевать. Он медленно проглотил кусок и вытер рот рукавом.

– Ты богат, Ингвар. Но ты не Король. Пока нет.

Скегги наклонился вперед, понизив голос. Теперь это был не пьяный варяг, а дьявол-искуситель.

– Остров расколот. Ты сидишь на севере, Хальфдан на юге. А посередине сидит этот червь, Тора. Конунг Железной Горы. И сосет кровь из нас обоих. У него шахта. Лучшее железо на Балтике. Твоим кузнецам приходится покупать руду у шведов втридорога, потому что Тора продает все Данам. Даны его крышуют.

Ингвар прищурился. Это было больное место. Шахта. Мечта любого правителя. Железо – это оружие. Оружие – это власть.

– Продолжай.

– Хальфдан предлагает тебе шахту. Точнее, он предлагает взять её вместе.

– Даны пришлют флот.

– Даны заняты, – ухмыльнулся Скегги. – Король Горм воюет с франками на юге, ему не до крысиных разборок. Хальфдан уже все просчитал. Мы знаем тайные тропы. Мы возьмем Тору в клещи. Ты ударишь с моря, заблокируешь порт. Мы придем с суши, через перевал. Мы вырежем его гарнизон, пока они будут штаны натягивать. Шахта отойдет тебе. Земли вокруг – нам.

Ингвар почувствовал, как сердце забилось быстрее. Не от страха, от алчности. Весь остров. Весь Готланд под их пятой. Шахта сделает его самым богатым ярлом Севера.

– Астрид за Шахту, – тихо сказал Торстейн, который всегда читал мысли хозяина. – Дорого берете.

– За корону Острова, старик. Это цена величия, – Скегги откинулся назад, ковыряя в зубе ногтем. – Подумай, Ингвар. Девка всё равно уйдет из дома. Выйдет за какого-нибудь сопляка, родит ему детей и будет счастлива в своём болоте. А тут она станет матерью королей. Хальфдан обеспечит её всем. Шелка, слуги, золото.

– И раскалённая кочерга в спальне, – пробормотал Ингвар.

– Что? – не расслышал посол.

– Ничего.

Ингвар встал. Он прошелся к очагу, поворошил угли кочергой. Огонь взвился.

Он любил Астрид. Она была его гордостью. Но он любил власть больше. Власть была верной. Власть не убегала к другому мужу, власть не умирала от лихорадки. Шахта давала вечность. А дочь? Дочь – это ресурс. Дорогой, любимый, но ресурс.

Конунг повернулся к послам. Лицо его закаменело.

– Я хочу половину дохода с южного порта Хальфдана в течение пяти лет. В качестве виры за… неудобства невесты.

Скегги широко, хищно улыбнулся. Он понял: рыба клюнула.

– Три года. И мы поможем твоим людям вставить зубы Торе, когда будем брать крепость.