Глава 17: Вербовка в таверне

Таверна «Утопленник» в нижнем порту Висбю полностью оправдывала свое название. Здесь всегда было сыро, пол, посыпанный опилками, хлюпал под ногами, как губка, а воздух можно было резать ножом – смесь застарелого табачного дыма, прогорклого жира и немытых тел.

Астрид натянула капюшон грубого шерстяного плаща поглубже на глаза. За ней, стараясь не звенеть оружием, скрытым под одеждой, протиснулись Брана, Хельга и Тора.

Внутри стоял гул. Сотня глоток орала, спорила и пела.

– …А я говорю, треска нынче мелкая пошла! – ревел какой-то щербатый рыбак, брызгая слюной в лицо соседу. – Всё потому, что бабы на берегу голыми жопами светят! Рыба стыда не любит, она на дно уходит!

– Дурак ты, Олав! Рыба уходит, потому что вода теплеет. Ей, как и мне, прохлада нужна, – меланхолично отвечал сосед, опрокидывая в себя кружку чего-то бурого.

Астрид поморщилась. Они выбрали самых «перспективных» – команду с только что разгрузившегося купеческого кнорра. Моряки, истосковавшиеся по берегу, уже были пьяны в дым, но деньги у них ещё звенели в кошелях.

– Брана, Хельга, – тихо скомандовала Астрид. – Работаем. Улыбайтесь. Но если кто-то полезет под юбку раньше времени – ломайте пальцы, но тихо.

Она кивнула на стол в углу, где гуляла компания из пяти здоровенных детин. Во главе сидел рыжий детина по кличке Свен (тезка её возлюбленного друга детства, какая ирония).

Девушки подошли к столу.

– Скучаете, мальчики? – Брана поставила на стол кувшин с медовухой.

– О-па! – Рыжий Свен поднял мутный взгляд. – Валькирии снизошли! Или портовые шлюхи подорожали? Выглядите богато.

– Мы ищем компанию, – Астрид присела на край лавки. – Ищем тех, у кого руки крепкие, а головы не болят о завтрашнем дне.

– Руки у нас что надо, – Свен сжал кулак размером с пивную кружку. – Могу бочонок поднять, могу шею свернуть. А могу и тебя приголубить так, что забудешь, как маму звали.

Матросы загоготали.

– Приголубишь потом, – Астрид достала из-за пазухи небольшой кожаный мешочек и звякнула им. Звук золота мгновенно отрезвил компанию. – Нам нужно уйти в море. Сегодня ночью. "Морская Ящерица" стоит у третьего причала. Нужны гребцы.

– Угнать корабль у Ингвара? – присвистнул Свен. – Девка, ты беленой объелась? Нас же на ремни пустят.

– В Гардарике вас никто не найдет. А золота хватит, чтобы там жить королями.

Она разлила медовуху. В напитке уже был растворен сонный корень – не чтобы усыпить, а чтобы сделать их сговорчивыми и вялыми, когда они окажутся на борту.

Пока девушки «обрабатывали» мясо, Астрид скользнула в самый темный угол таверны.

Там, за отдельным столиком, сидел старик. Его лицо было испещрено морщинами, как старая карта, а глаза затянуты бельмами. Орм Слепой. Лучший штурман на Балтике, пропивший свой драккар десять лет назад.

Он сидел перед пустой кружкой и водил пальцем по столу, рисуя узоры в пролитом пиве.

Астрид села напротив.

– Слышу запах дорогой кожи и страха, – проскрипел старик, не поднимая головы. – Женщина. Молодая. Пахнет лесом. Заблудилась, дочка? Бордель «Веселый тюлень» через улицу.

– Мне не нужен бордель, Орм. Мне нужен путь на восток.

Орм поднял голову. Его мертвые глаза смотрели сквозь неё.

– На восток? В Гардарику? Там сейчас шторма, девка. И волхвы злые. Туда идут за серебром или за смертью.

– Я иду за жизнью. Мне нужен штурман.

Орм рассмеялся. Смех был похож на кашель чахоточного.

– Штурман? Тебе? Посмотри на свои руки. Ты меч-то держала, или только иглу? Драккар – это не лодка для прогулок по озеру. Море – оно как мужик, его чувствовать надо. Натянешь парус сильно – порвется, отпустишь – обвиснет. Там волны ломают хребты. Тебе нужны мышцы, девка. Десять пар крепких рук на веслах. Где ты их возьмешь? Сама грести будешь?

Астрид кивнула в сторону стола, где Брана уже обнималась с Рыжим Свеном, подливая ему зелье.

– Мышцы я куплю за пиво, Орм. И за золото. А твои глаза я куплю за это.

Она положила на стол тяжелый, витой золотой браслет с сапфирами. Украшение матери. Орм нащупал его грязными пальцами. Провел ногтем по камню. Попробовал золото на зуб.

– Чистое, – пробормотал он. – Тяжелое.

– Оно твоё. Доведешь нас до Невы – получишь второй такой же. Откажешься – я скажу портовой страже, что ты украл его у меня. Тебе отрубят руку. Выбирай, какой конец достойнее викинга: сдохнуть тут в луже мочи или умереть в море, богатым.

Старик надел браслет на тощее запястье. Оно сразу стало выглядеть комично дорогим на фоне рваного рукава.

– В море лучше, – согласился он. – Только, чур, мне бочонок эля на борт. Трезвым я звезды не слышу.

– Будет тебе эль. Жди у третьего причала через час.

Астрид встала. Её сердце колотилось, но лицо было каменным.

За соседним столом пьяный матрос уронил голову в салат.

– Хорошее… пиво… – пробормотал он.

– Поднимайте их, – скомандовала Астрид своим волчицам. – Скажите им, что идем в баню к девкам. Тащите их на борт. Ночь будет долгой.

Глава 18: Немецкий капкан

Гамбург не был похож на Ладогу или Висбю. Это был город камня, звона колоколов и запаха угля. Здесь пахло деньгами – не теми, что позвякивают в кармане разбойника, а теми, что хранятся в подвалах гильдий и на которые строятся соборы.

Ратибор стоял на торговой площади, потирая руки. День удался. Воск, тот самый, ладожский, "золотой", ушел влёт. Монахи из местного аббатства скупили всё, даже не торгуясь – им нужны были свечи к празднику святого Михаила.

– Ну, батюшка, – приказчик Прохор семенил рядом, сияя, как начищенный медный таз. – Это ж сколько мы наварили? Процентов двести?

– Триста, дурья твоя башка, – усмехнулся Ратибор, похлопывая по тугому кошелю на поясе. – Немцы воск любят. А мёд наш? Немцы, конечно, своё пиво варят, но от нашей липы у них слюни текут.

Вдруг воздух над площадью взорвался звуком.

Это был не колокольный звон. Это был низкий, утробный рёв бычьего рога. Звук, от которого холодеет внутри.

На крепостной стене закричали:

– Alarm! Die Wikinger kommen! Норманны!

Площадь замерла. Торговка рыбой уронила корзину.

– Норманны? – переспросил Прохор, побледнев. – Здесь? Батюшка, бежим! В церковь!

– Дурак! – Ратибор схватил его за шкирку. – У нас товар на пристани! Шкуры не погружены! Если они прорвутся, они сожгут склады первыми!

– К чёрту шкуры! Жизнь дороже!

– Моя жизнь – в этом товаре! – рявкнул Ратибор.

Звук рогов стал громче. Сразу с нескольких сторон. А потом послышался глухой удар – это таран ударил в ворота. И свист стрел.

Город превратился в муравейник, в который ткнули палкой. Ополченцы бежали к стенам, натягивая на ходу кольчуги. Женщины визжали.

Ратибор увидел, как городской стражник выронил алебарду от страха.

– Инструмент! – крикнул купец своим охранникам (их было пятеро, ветеранов, что ходили с ним в охране каравана). – Доставайте мечи! Мы не в церковь идем. Мы идем к стене. Поможем немцам.

– Зачем?! – взвизгнул Прохор.

– Затем, что если они возьмут город, они нас всех перережут как свиней! Держать ворота – наш единственный шанс!

Ратибор выхватил тяжелый топор из-за пояса. Серебряный сокол под рубахой жег грудь, словно предупреждая о беде.

– За мной! – ревел русский купец, врезаясь в толпу паникующих немцев, двигаясь навстречу смерти, которая уже карабкалась по лестницам на стены Гамбурга.

Глава 19: Штурм стены

Мир сузился до куска серого камня, забрызганного красным.

На стене Гамбурга творился ад. Немцы, неповоротливые в своих латах, пытались сбрасывать штурмовые лестницы баграми. Снизу, изо рва, летели стрелы и копья. Норманны лезли вверх, как муравьи, – злые, быстрые, не боящиеся ни бога, ни черта.

– Руби! Руби лестницу! – орал Ратибор, отпихивая плечом какого-то ополченца.

Он размахнулся топором и перерубил крючья лестницы, вцепившиеся в зубец стены. Лестница с треском отвалилась, увлекая вниз гроздь орущих викингов.

– Получайте, суки! – выдохнул Ратибор, утирая пот со лба.

Но слева раздался крик. Там прорвали оборону.

На стену запрыгнул гигант. Без шлема. Волосы стянуты в хвост, лицо залито чужой кровью так, что видны только белые зубы в оскале и безумные, ледяные глаза.

Хальфдан Жестокий.

Он вращал датской секирой как перышком. Первый немец, попавший под удар, просто развалился пополам – от ключицы до пояса. Хальфдан расхохотался и пнул труп в толпу защитников.

– Дорогу! – ревел Конунг. – Сегодня Один пирует в Гамбурге!

За ним лезли его "волки".

Охрана Ратибора попыталась остановить прорыв. Его десятник, Сдислав, бросился на Хальфдана. Но Хальфдан был быстрее. Он поднырнул под удар меча, и обух его топора врезался Сдиславу в лицо, превращая голову в кровавое месиво.

Ратибор увидел это. Увидел смерть верного человека. В его глазах потемнело. Он забыл, что он купец. Он стал медведем, защищающим берлогу.

– Ах ты тварь! – заревел Ратибор и кинулся на Конунга.

Хальфдан удивился. На него бежал не рыцарь, а богатый толстяк в соболях, махающий топором как дровосек.

– О, мясо пришло само! – осклабился Хальфдан.

Ратибор ударил. Сильно, сверху вниз.

Хальфдан не стал блокировать. Он сделал полшага в сторону, изящно, как танцор. Топор Ратибора высек искры из камня.

Хальфдан перехватил рукоять топора Ратибора, дернул на себя и с размаху ударил купца лбом в переносицу.

Хруст.

Мир перед глазами Ратибора взорвался искрами. Боль ослепила его. Он выронил оружие и рухнул на колени, хватая ртом воздух.

– Тяжелый, – хмыкнул Хальфдан, нависая над ним. – Жирный. Ты наверное хорошо ел, пока мои волки голодали в море.

Конунг поставил тяжелый сапог на грудь Ратибора, придавливая его к зубцам стены.

Ратибор хрипел, кровь заливала рот. Он смотрел снизу вверх на это чудовище. Хальфдан поднял топор для добивающего удара.

– Подожди, – вдруг сказал викинг.

Его взгляд упал на разрез разорванного кафтана Ратибора. Там, на груди, блестел серебряный медальон. Сокол, терзающий змею. Старое, темное серебро.

– Красивая вещь, – сказал Хальфдан. – Древняя работа. Тебе она уже не нужна, мертвец. А я подарю её своей новой жене. Как знак. Сокол убивает змею. Хальфдан убивает трусов.

Конунг наклонился. Он не стал искать застежку. Он просунул грязные, в крови, пальцы под массивную цепь.

Ратибор попытался схватить его за руку:

– Нет… сыну…

– Был твой – стал мой, – улыбнулся Хальфдан.

Он уперся коленом в грудь Ратибора и резко рванул вверх.

Цепь была прочной. Она не порвалась сразу. Серебро врезалось в шею купца, раздирая кожу, мышцы, впиваясь глубоко в живое мясо.

Ратибор закричал – булькающим, страшным криком.

Рывок! Цепь лопнула.

Из рваной раны на шее Ратибора хлынула кровь, заливая камни. Хальфдан выпрямился, держа окровавленный медальон в руке. Он поднял его к небу, любуясь трофеем.

– Ха! С первой кровью, моя прелесть!

– Сэр рыцарь! Сюда! – раздались крики. – Они прорвались!

Подоспел отряд тяжелых немецких латников. Хальфдан оценил обстановку. Их было слишком много.

– Уходим! – крикнул он своим. – Золото мы взяли! Пусть этот город горит!

Хальфдан плюнул на хрипящего у его ног Ратибора и спрыгнул со стены в ров, унося с собой жизнь и подарок для Свенельда.

Ратибор лежал на спине. Он чувствовал, как жизнь толчками уходит из шеи. Он пытался зажать рану руками, но кровь просачивалась сквозь пальцы. Небо над ним было серым, дымным.

"Свен… – думал он, проваливаясь в черноту. – Прости… Я не привез тебе сувенир…"

В последнем проблеске сознания он запомнил только одно: лицо Хальфдана со шрамом и серебряный сокол, который теперь был проклят его кровью.

Глава 20: Сорванный амулет

Мир превратился в узкую, вибрирующую трубу, в конце которой горел грязно-серый свет. Звуки битвы – звон стали, вопли умирающих, треск ломаемого дерева – долетали словно сквозь толстый слой войлока.

Ратибор лежал на спине, глядя в небо Гамбурга, затянутое дымом горящих посадов. Он не чувствовал тела. Была только странная, пугающая легкость и влажное тепло, растекающееся по шее и плечу.

«Вот так, значит, умирают», – вяло подумал он. Мысль была тягучей, как мед. – «А я опись товаров не закончил… И Свену… Свену я обещал новый меч…»

Тяжелый сапог немецкого кнехта с размаху опустился рядом с его ухом, выбив крошку из камня.

– Raus! Werfen sie alle runter! – рявкнул кто-то над головой. – Сбрасывайте всех вниз! Стена должна быть чистой!

Чьи-то руки схватили Ратибора за ноги и потащили. Голова купца мотнулась, и резкая боль в шее пронзила туман сознания раскаленной спицей. Он попытался застонать, но изо рта вырвался лишь кровавый пузырь.

– Halt! Halt! Стойте, ироды! Это мой хозяин!

Над Ратибором возникло лицо. Круглое, заплаканное, перемазанное сажей. Прохор. Трус Прохор, который должен был сидеть в подвале церкви.

Приказчик вцепился в рукав кнехта, тащившего Ратибора к краю стены (чтобы скинуть в ров вместе с трупами викингов).

– Weg! – немец отпихнул Прохора. – Er ist tot! Он мертв, свинья!

– Живой он! Живой! – визжал Прохор, тыча пальцем в грудь купца, которая судорожно вздымалась. – Смотри! Дышит! Я заплачу! Herr, ich habe Geld!

Прохор, трясущимися руками, сорвал с пояса свой личный кошель и сунул его немцу под нос.

Кнехт остановился. Взвесил кошель. Потом пнул Ратибора носком сапога по бедру. Купец дернул ногой – рефлекс боли сработал.

– Scheiße, – сплюнул немец. – Живучий, как крыса. Забирай. Но если сдохнет тут – сам потащишь.

Немец ушел добивать раненого норманна, лежавшего у зубца. Прохор упал на колени рядом с хозяином.

– Батюшка Ратибор! Не помирай! Как же мы без тебя? Как же опись? – он сдирал с себя рубаху, пытаясь соорудить кляп для страшной раны на шее. – Давись ты этой описью… Держись, слышишь?

Ратибор хотел сказать: «Дурак», но вместо этого закрыл глаза.

***

Его тащили на плаще, как на санях, ударяя спиной о каждую ступеньку каменной лестницы. Потом была тряска телеги. Запахи гари сменились запахом карболки, уксуса и гноя.

Полевой лазарет в здании ратуши.

Ратибора швырнули на длинный стол, залитый кровью предыдущего пациента.

– Следующий! – рявкнул лекарь, тощий старик в фартуке, который когда-то был белым, а теперь стал бурым и жестким от засохшей сукровицы. В руке он держал кривую иглу, в которую вдевал кетгут.

– Сюда, сюда, доктор! – суетился Прохор. – Шея! Ему горло порвали!

Лекарь подошел, брезгливо откинул пропитанную кровью тряпку, которую Прохор прижимал к шее Ратибора. Присвистнул.

– Oho. Красиво.

Он ткнул пальцем прямо в рану. Ратибор выгнулся дугой на столе, его пятки забарабанили по дереву.

– Тихо! Держите его! – скомандовал лекарь двум помощникам-монахам. Те навалились на купца, прижимая руки и ноги.

– В яремную не попало, – деловито сказал лекарь, обращаясь не к пациенту, а к помощнику. – Чудо. Сантиметр влево – и он бы вытек за минуту. А так – мясо вырвано, кожа лопнула, вена цела. Ганс, дай уксуса.

– Он выживет? – спросил Прохор, заламывая руки.

– Если не сдохнет от заражения, – равнодушно ответил лекарь, поливая рану уксусом. Ратибор завыл сквозь сжатые зубы, слезы брызнули из глаз. – Жжет? Это хорошо. Значит, еще живой. Ганс, нитку. Толстую.