Мир за "невидимой чертой" встретил их не фанфарами, а приступом тошноты.
Едва Свенельд, спотыкаясь о собственные ноги, вывалился из зоны магического отчуждения на проселочную дорогу, его скрутило. Желудок подпрыгнул к горлу, и завтрак (пирог Милавы) попросился наружу.
Ивар, молодой дружинник, хлопнул товарища по спине.
– Дыши носом, Сиг. Дыши. Говорил же я тебе, не мешай пиво с брагой.
– Это не пиво… – простонал Сигурд, вытирая слезы. – Это магия сраная. У меня будто кишки узлом завязались. Если я сдохну, скажи Марте, что серебро спрятано в коровнике под настилом.
– Какое серебро? Ты ж мне гривну должен!
– Вот в коровнике и возьми…
– Заткнулись оба! – рявкнул шепотом Хвит.
Он повернулся к Свенельду. Парень все еще стоял на четвереньках, бледный, но в глазах у него уже горел злой огонек.
– Ну что, купец? – процедил Хвит. – Живой?
– Живой, – огрызнулся Свенельд, поднимаясь и стряхивая грязь с колен. – Я же говорил. Они здесь. Целая армия.
– Армия или шайка – сейчас поглядим. Оскари, веди. Только не по дороге. Если у них есть дозоры, мы словим стрелу в пузо раньше, чем скажем "здравствуй".
Они сошли с тракта в густой подлесок. Идти было трудно – малинник цеплялся за плащи, валежник хрустел под ногами. Двигались гуськом, стараясь наступать на мох.
Свенельд шел третьим. Сердце колотилось в горле. Страх смешивался с диким, пьянящим торжеством: «Я был прав. Я не сумасшедший». Но вместе с торжеством пришло понимание – они лезут в пасть к зверю, и на этот раз дядя-волхв не спасет.
Впереди, сквозь частокол деревьев, потянул сизый дым. Оскари поднял руку, призывая остановиться.
Они залегли на гребне оврага, густо заросшего орешником. Позиция была идеальной: внизу, в естественной котловине, раскинулся лагерь.
Свенельд осторожно раздвинул ветки и тут же пожалел об этом. То, что он увидел, заставило его кожу покрыться мурашками.
Это был не временный лагерь. Это был настоящий острог.
Частокол из заостренных бревен окружал постройки. В центре стоял большой сруб – бывший охотничий дом, теперь штаб банды. Вокруг него лепились землянки, шалаши и навесы. Дымилась полевая кухня.
Но самым жутким был загон.
В грязи, огороженной жердями, сидели люди. Те самые "пропавшие". Женщины стирали какое-то тряпье в корыте, мужчины кололи дрова или просто сидели, уставившись в одну точку. Надсмотрщики с бичами ходили между ними, лениво покуривая трубки.
– Твою мать… – выдохнул Хвит еле слышно. – Да тут их сотня. Не меньше.
– Видишь? – шепнул Свенельд. – Там Твердила. И брат его. Живые.
Прямо под ними, шагах в десяти, у небольшого костра, разведенного возле недостроенной вышки, сидели двое бандитов. Ветер дул в сторону оврага, донося каждое слово.
Один был тощим, с перевязанной грязной тряпкой головой. Другой – толстый, похожий на борова, жарил на палочке крысу.
– …Ну и я ей говорю, – бубнил Толстый, поворачивая тушку над углями. – "Давай, раздвигай". А она в слёзы. Говорит: "У меня муж". Я ей: "Твой муж в яме сидит, а я тут, с мясом".
– И дала? – спросил Тощий, почесывая повязку. У него там явно что-то гноилось.
– А куда денется? Жрать-то охота. Только тощая она, костями гремит. Не люблю тощих. Люблю, чтоб было за что взяться.
Толстый откусил кусок от крысы, смачно чавкнул.
– Мясо жесткое. Соли не хватает. Слышь, Сивый, а правда, что Атаман завтра обоз отправляет?
Свенельд и Хвит переглянулись. Важная информация.
– Правда, – отозвался Тощий. – К Данам пойдем. К Стурбьорну. Я сам слышал, как Кривой с колдуном терли.
– С колдуном… – Толстый поежился и перекрестился (хоть и носил языческий оберег). – Жуткий старик. Я вчера мимо его хаты проходил, так у меня волосы на жопе дыбом встали. Оттуда холодом несет, как из могилы.
– Зато платит. Ярл Стурбьорн за рабов серебром отсыпает. И за пушнину. Атаман говорит, завтра ночью выйдем.
– Ночью? В такую слякоть?
– А колдуну плевать. Он туман наведет, и иди хоть по Красной Площади в Ладоге – никто не заметит. Главное – успеть до рассвета к фактории. Ярл сказал, ему нужны свежие люди. Для кораблей, гребцами. И девки для… утех.
– Ну, девки-то ладно. А мне с моей ногой тащиться… Ох, грехи наши тяжкие.
Толстый доел крысу, рыгнул и вытер жирные руки о штаны.
– Дай флягу. Горло промочить.
В кустах, где лежали разведчики, Ивар случайно задел ногой сухой сучок.
КРАК.
Звук был негромким, как выстрел в подушку, но в лесной тишине он прозвучал набатом.
Толстый и Тощий внизу мгновенно замолчали.
– Слыхал? – Толстый схватил лежащую рядом дубину. – В кустах.
– Кабан, поди, – неуверенно сказал Тощий, но руку на рукоять ножа положил. – Или лось. Тут лоси дурные, прямо к костру выходят.
– Какой лось? Хрустнуло так, будто кто сапогом наступил.
Бандит встал и, переваливаясь, пошел к склону оврага.
Свенельд почувствовал, как сердце уходит в пятки. Он лежал нос к носу с землей, вдыхая запах гнилых листьев. Рядом Хвит беззвучно, дюйм за дюймом, доставал скрамасакс из ножен. Лицо начальника стражи превратилось в каменную маску убийцы.
Толстый подошел к подножию холма. До него было три метра. Свенельд видел грязь у него под ногтями.
Бандит расстегнул штаны.
– Если там кто и есть, сейчас я его полью, – загоготал он. – Выходи, ёжик, душ прими!
Струя мочи застучала по сухой листве. Вонь ударила в нос Свенельда. Ему хотелось чихнуть. Нестерпимо хотелось. Нос щекотало.
«Только не чихни. Только не чихни, урод», – мысленно орал он сам себе, зажимая нос пальцами до боли.
Толстый закончил свое дело, встряхнул инструментом и застегнул портки.
– Никого, – сказал он, разворачиваясь. – Пошли, Сивый. Надо проверить сбрую. А то завтра колесо отвалится, Атаман с нас шкуру спустит живьем.
– Пошли. А то и правда холодно стало. Будто кто-то смотрит в спину.
Разбойники ушли к центру лагеря.
Хвит выждал еще минуту. Потом толкнул Свенельда в плечо.
– Уходим, – прошептал он одними губами. – Назад. След в след. Быстро.
Они ползли назад, как ящерицы, стараясь не задевать ветки. Только когда лагерь скрылся за поворотом холма, Оскари позволил им встать на ноги.
Шли быстро, почти бежали. Снова переход через магический барьер – снова тошнота и головокружение, но теперь на них никто не обратил внимания.
Они вывалились к месту, где оставили коней под охраной пары бойцов.
Ивар тут же упал на траву, тяжело дыша.
– Чуть не обосрался, – честно признался он. – Я думал, этот жирный меня увидит. У него глаза как у свиньи, маленькие, но злобные.
Хвит подошел к своей лошади, проверил подпругу. Потом повернулся к Свенельду.
Впервые начальник стражи смотрел на купца не как на кошелек с ногами.
– Ну что, Свен Ратиборович, – сказал Хвит серьезно. – Ты не врал. Острог есть. Банда есть. И колдун, чтоб ему пусто было, тоже есть.
– Завтра ночью, – Свенельд еще дрожал от адреналина. – Они сказали – завтра ночью караван к данам. К Стурбьорну.
– Значит, у нас сутки, – Хвит вскочил в седло. – Стурбьорн, сука продажная… Ладно, с ним потом. Сейчас главное – перехватить этих ублюдков.
– Мы не можем атаковать их в лагере, – сказал Свенельд, вспоминая стены и количество людей. – Их слишком много. И там заложники.
– А вот это, парень, мы обсудим в гриднице. Ульв должен поднять гарнизон.
Хвит натянул поводья.
– А ты молодец, купец. Я думал, ты в обморок упадешь, когда тот жирный ссать начал. А ты выдержал. Навоз будешь чистить, но с уважением.
– Я не буду чистить навоз, – упрямо сказал Свенельд, садясь на свою лошадь. – Я принес вам добычу на блюдечке.
– Посмотрим, – усмехнулся Хвит. – До добычи еще дожить надо. В галоп! Нам нужно успеть до заката!
Отряд сорвался с места, поднимая брызги грязи. Свенельд ехал и думал о том, что игра в «войнушку» закончилась. Началась настоящая охота, и он сам загнал себя в роль загонщика.
В гриднице стоял густой, сизый дым от лучин и десятка курящих трубок. Наместник Ульв велел заколотить окна, чтобы «уши не грели» лишние люди, и теперь в помещении было душно, как в бане по-черному.
На большом столе, залитом пивом и исчерканном ножами, лежал кусок бересты. Оскари, следопыт, рисовал на нём угольком, то и дело смачивая черный грифель слюной.
– Вот тут овраг, – говорил карел, тыча черным пальцем. – Глубокий. Лошадь шею свернет. А тут они частокол поставили. Криво, косо, но бревна толстые. В палец толщиной щели, чтоб стрелять сподручнее.
Хвит стоял над картой, опираясь кулаками о стол. Его рыжие брови сошлись на переносице.
– Деревяшка, – проворчал он. – Пальнем огнем, и нет деревяшки.
– Ага, – Ульв лениво покачивал кубком. – А пока гореть будет, они в нас из этих щелей настреляют, как куропаток. Хвит, у меня гарнизон – полсотни рыл. Если я положу половину на штурме сарая с разбойниками, меня князь на конюшню переведет навоз кидать. Мне нужны потери… приемлемые.
– Приемлемые потери – это ноль, – буркнул Сигурд, варяг с драконом на шее, который точил кинжал в углу. – Но так не бывает, ярл. Бабы рожают в муках, мужики дохнут в грязи. Такова жизнь.
– Философ хренов, – огрызнулся Хвит. – Ты б лучше меч свой почистил, он у тебя салом воняет.
– Так я салом и мазал, от ржавчины.
– Надо медвежьим жиром, дубина, или гусиным. Свиное сало воду тянет. У тебя клинок сгниет до боя.
– Да ладно тебе, командир…
– Хватит базарить! – Хвит ударил кулаком по столу, заставив подпрыгнуть кусок бересты. – Слушайте сюда. План простой, как удар в зубы. Берем всю дружину. Подходим ночью. Оскари снимает часовых. Мы вламываемся через ворота, орем, рубим всё, что движется. Они спросонья обосрутся и сдадутся. Кого не прирежем – повесим. Всё.
Свенельд сидел в углу, на том же сундуке, что и раньше. На нем была кольчуга отца – великоватая, тяжелая, она давила на плечи, напоминая о реальности происходящего. Он слушал Хвита и кусал губу.
В голове всё ещё звенело от воспоминаний о «тишине» в лесу.
– Не сработает, – громко сказал он.
В гриднице стало тихо. Все повернули головы к «купцу».
Хвит медленно выпрямился, хрустнув спиной.
– Что ты вякнул?
Свенельд встал. Ноги дрожали, но он заставил себя подойти к столу.
– Я сказал – не сработает. Это не просто банда алкашей, Хвит. Там колдун. Там морок. Если вы пойдете ночью, вы не увидите ни зги. Он вам глаза отведет, вы друг друга перережете в темноте. А пока вы будете биться лбом о стену, они сделают другое.
– И что же? – прищурился Ульв.
– Рабы, – Свенельд ткнул пальцем в каракули Оскари, изображающие загоны. – Их там много. Если начнется штурм, разбойники поймут, что дело дрянь. Они не будут сдаваться. Они прикроются рабами. Или просто перережут их, чтобы не оставлять свидетелей. Твердила, охотники… мы найдем гору трупов. Отец учил меня: если хочешь сохранить товар, не пугай вора, пока он в лавке. Дай ему выйти.
– И что ты предлагаешь, стратег? – съязвил Сигурд. – Попросить их выйти погулять?
– Они сами выйдут, – твердо сказал Свенельд. – Я слышал, о чем они говорили. Завтра на закате они погонят караван. Большой груз к Данам в колонию. Они поведут рабов.
Свенельд обвел взглядом присутствующих. Его голос окреп.
– Понимаете? Ворота откроются. Повозки выедут. В остроге останется только гарнизон, человек десять, охранять добро. А основные силы – Атаман, Колдун, лучшие бойцы – будут в лесу. На дороге.
Он схватил уголек и провел жирную линию поперек нарисованной тропы.
– Узкая Балка. Знаете это место?
Оскари кивнул.
– Знаю. Там склоны крутые, глинистые. Телеге не развернуться. И кусты густые.
– Вот там, – продолжил Свенельд. – Если мы ударим в лоб у крепости, они перебьют рабов и закроются внутри. Надо выманить крысу. Надо дать ей отойти от норы.
– Мы устраиваем засаду в Балке, – подхватил мысль Хвит, и в его глазах загорелся азартный огонек. Он начинал уважать парня, хоть и не признался бы в этом. – Бьем в голову и хвост колонны. Они зажаты.
– Именно, – кивнул Свенельд. – Но это не всё. Когда начнется бой, они запаникуют. Крыса побежит обратно в нору. Кривой попытается вернуться в острог, чтобы закрыть ворота и отсидеться за стенами.
– И тогда у нас будет осада, которую Ульв так не любит, – заметил Хвит.
– Нет. Не будет, – Свенельд улыбнулся, но улыбка вышла хищной. – Потому что в этот момент «нора» будет закрыта. Пока мы бьем их в лесу, малый отряд – диверсанты – должен подойти к крепости, снять охрану на стенах, захватить ворота и запереть их.
– Запереть? – переспросил Сигурд.
– Да. Представь, – Свенельд начал жестикулировать. – Бандиты бегут назад, спасая шкуры. Они думают, там спасение. Подбегают ко рву, орут «открывай», а со стены им в ответ стрела в рыло. И ворота на засове. Они окажутся между молотом – нашей дружиной на дороге, и наковальней – стенами их собственной крепости. И вот тут мы их раздавим.
В комнате повисла тишина. Слышно было только, как Сигурд скребёт ногтем по столу.
Ульв почесал подбородок.
– Зажать между молотом и наковальней… Мне нравится. Красиво. И рисков меньше. Если караван разобьем, крепость уже никуда не денется.
Хвит хлопнул ладонью по столу так, что уголек подскочил.
– А пацан дело говорит. Я-то думал, ты только медяки считать умеешь. А у тебя котелок варит.
– Хорошо, – сказал наместник, вставая. – Решено. Хвит, бери основных людей, ополчение. Садись в засаду в Балке. Сигурд, возьмешь пятерых ловких парней, пойдешь к крепости. Ваша задача – сидеть тише воды ниже травы, пока караван не уйдет. Как только скроются – берите ворота. И молитесь, чтобы не нашумели.
– Я пойду с Хвитом, – сказал Свенельд.
Начальник стражи удивленно поднял брови.
– Ты? Куда? В засаду? Мальчик, там не кости кидать придется. Там кровь, кишки и дерьмо. Тебя стошнит от первого же трупа. Сиди в городе, охраняй… что там у тебя… лавку?
– Я иду с вами, – упрямо повторил Свенельд. – Это мой план. И я единственный, кто чувствует магию этого Колдуна. Если он снова начнет наводить морок, вы ослепнете. А я… я, кажется, уже иммунитет имею. Или просто знаю, чего ждать.
– Иммунитет, – усмехнулся Хвит, проверяя лезвие ножа. – Как у собаки к блохам.
– Я не могу отсиживаться, Хвит! Я видел глаза тех людей в цепях. Я должен быть там.
Хвит смотрел на него долго, оценивающе. Он видел дрожащие руки парня, видел испарину на лбу. Свенельд боялся до усрачки. Но он не отступал.
– Ладно, – сплюнул Хвит. – Пойдешь с основным отрядом. Со мной. Будешь держать моё копье запасное. И если увидишь, что на тебя бежит мужик с топором – не геройствуй. Просто тычь острым концом вперед и ори как резаный. Может, мы успеем тебя спасти.
– А мне что делать? – спросил Оскари.
– А ты, леший, веди нас. Чтобы мы сами в ту «пустую полосу» не наступили раньше времени.
– Еду-то брать? – вдруг спросил молодой дружинник у дверей. – Или на голодный желудок воевать?
– Возьми сухарей, – бросил Хвит. – Срать меньше будешь.
Ульв махнул рукой:
– Все вон. Готовьтесь. Выступаем затемно. И Свенельд…
Наместник посмотрел на юношу, уже взявшегося за дверную скобу.
– Если ты ошибешься, и мы попадем в засаду вместо них… Отец вернется и найдет тебя на дне реки. Понял?
– Я не ошибусь, – сказал Свенельд, выходя в коридор.
На самом деле он не был так уверен. Но назад пути уже не было. Он поставил свою жизнь на кон, как монету на ребро.
В это время в лесу, в десятке верст от города, Атаман Кривой проверял колеса телеги, пиная их ногой, а Колдун шептал что-то черному камню, не зная, что мышеловка для него уже построена.
О проекте
О подписке
Другие проекты