Утро в гриднице наместника Ульва пахло не славой и подвигами, а кислым перегаром и холодным вчерашним жарким. Солнечные лучи, пробиваясь сквозь мутные слюдяные окна, безжалостно освещали пыль, кружащую в воздухе, и жирные пятна на дубовых столах.
Ульв сидел, обхватив голову руками. В его висках стучали маленькие злобные гномы с молотками.
– Сваг! – простонал он, не открывая глаз.
Молодой слуга, рыжий веснушчатый парень, тут же возник рядом с кувшином.
– Рассолу, хозяин? Огуречного? С чесночком, как вы любите?
– Огуречного… – эхом отозвался Ульв. – Ты хочешь, чтобы меня наизнанку вывернуло? Капустного давай. И льда. Если нет льда, принеси мне холодный камень с реки и приложи к затылку, иначе я кого-нибудь казню просто ради тишины.
Хвит, начальник стражи, чувствовал себя лучше. Варяжская закалка позволяла ему пить вёдрами и утром быть свежим, как майская роза, разве что злее обычного. Он сидел на лавке и точил свой скрамасакс – короткий, тяжелый боевой нож. Вжик. Вжик. Этот звук ввинчивался в больной мозг наместника.
– Перестань скрести, – буркнул Ульв.
– Железо уход любит, ярл, – усмехнулся Хвит, пробуя лезвие на ногте. – Вчера один из парней меч уронил в грязь, так пятно пошло. Говорил я ему: «Смазывай салом». А он: «Это ж не баба, чтоб смазывать». Дурак. Теперь будет ржавчину песком оттирать, пока руки не сотрёт.
В дверях послышался шум. Грохот, крики стражи и чей-то отчаянный вопль: «Пустите! Мне к наместнику!».
– О, боги, – простонал Ульв, опуская лицо в ладони. – Кого там принесло? Опять та баба с мужем-охотником? Скажи ей, что мужа съел медведь, а медведя съел я. Пусть уходит.
Двери распахнулись. В гридницу ввалился не проситель, а пугало.
Это был Свенельд.
Но не тот лощёный купеческий сынок, что стоял здесь вчера. Это было существо, с ног до головы покрытое болотной тиной, мхом и грязью. Лицо его было серым, под носом запеклась чёрная корка крови, волосы торчали дыбом, а в глазах плескалось такое безумие, что даже Хвит перестал точить нож.
– Наместник! – прохрипел Свенельд, спотыкаясь на ровном месте.
Стражники у дверей схватили его за плечи, пытаясь удержать.
– А ну стоять, рвань!
– Пустите! Я должен сказать!
– Отпустите его, – лениво махнул рукой Ульв, морщась от громких звуков. – Это ж сын Ратибора. Свенельд, ты что, в выгребную яму упал? Или это новая мода у нашей «золотой молодёжи»?
Свенельд вырвался, подбежал к столу и ударил по нему кулаком.
– Вы должны поднять гарнизон! Сейчас же! Они там! Они в лесу!
Ульв медленно отнял руки от лица. Взял кувшин с рассолом, сделал долгий глоток.
– Кто «они», мальчик? Белки?
– Армия! – закричал Свенельд, брызгая слюной. – Разбойники! Их сотни! Они ведут рабов, целый караван! Там были те охотники, и баба с хутора, и ещё дети… Они все немые! Там колдун, Ульв! Он заглушил лес! Я видел!
В гриднице повисла тишина. Хвит громко хмыкнул и отложил нож.
– Колдун, значит, – протянул начальник стражи, подходя ближе и демонстративно принюхиваясь. – Фу-у-у. Пахнет тиной и… чем-то грибным. Ты у дядюшки Яромира вчера был?
– Был, и что?! – Свенельд дрожал. То ли от холода (одежда была насквозь мокрой), то ли от пережитого ужаса.
– А дядюшка, известно, любитель мухоморы сушить, – Хвит подмигнул остальным дружинникам. Те загоготали. – Ты часом не отведал отвара для «расширения сознания», купец? Говорят, от него и не такое увидишь. Тролли плясать будут.
– Я не пил грибов! – Свенельд сорвался на визг. – Я видел их! Синий огонь! Старик шёл, и вокруг него тишина! Он меня увидел… он ударил меня, только не рукой, а… головой. Внутри головы.
Он схватился за виски, словно там до сих пор звенело.
– Я вырубился. Очнулся на дне оврага, в кустах. Они меня бросили, думали, я сдох. Я полз три версты, чтобы предупредить вас!
Ульв посмотрел на парня с откровенной брезгливостью.
– Давай подумаем, Свен. Ты говоришь, что видел «сотню» разбойников. Сотню. Ты хоть представляешь, как шумит сотня мужиков в лесу? Лоси разбегаются за день пути. А наши патрули ничего не слышали.
– Потому что он глушит звук! Это магия!
– Магия, – передразнил Ульв. – Конечно. А ещё ты говоришь, что они тебя, свидетеля, просто «бросили в овраг». Разбойники. Которые, по твоим словам, ведут тайный караван. Да они бы тебе горло перерезали, просто чтобы не рисковать! Или взяли бы в рабство. Молодой, крепкий. За тебя, сучонка, отец бы выкуп дал такой, что можно пол-Дании купить.
– Я не знаю, почему не убили! – Свенельд был на грани истерики. Он видел, что ему не верят. Стена равнодушия была крепче каменной кладки. – Может, торопились! Может, этот колдун подумал, что мозг мне выжег! Пошлите людей! Пожалуйста! Они идут к реке!
Хвит обошел вокруг Свенельда, словно осматривая призовую лошадь.
– Послушай меня, герой. У нас вчера Сигурд напился и в лесу видел русалку, которая его за хер хватала. Оказалось, он в колючую проволоку запутался и в муравейник сел. В лесу ночью страшно, парень. Тени пляшут. Ветка хрустнет – кажется, великан идёт. Ты, видать, испугался, упал в овраг, башкой ударился, вот тебе и привиделось.
– У меня кровь носом шла! Вот! – Свенельд тыкнул пальцем в корку на лице.
– От давления, – зевнул Ульв. – Или от страха сосуд лопнул. Иди домой, Свен. Помойся. Проспись. И не позорь отца. Если Ратибор узнает, что ты тут истерики закатываешь из-за ночных кошмаров, он тебя ремнём вылечит.
– Мой отец, – тихо, со сталью в голосе сказал Свенельд, и эта сталь заставила Ульва приоткрыть один глаз, – платит в твою казну налог. Большой налог. Он платит за то, чтобы город был защищён. Если ты не пошлешь людей, а разбойники вырежут деревню или нападут на город, я всем расскажу, что Наместник был слишком пьян и труслив, чтобы поднять задницу.
Ульв поперхнулся рассолом. Он медленно поставил кубок. Его лицо, красное от вина, потемнело.
– Ты мне угрожаешь, щенок?
– Я требую, – Свенельд стоял прямо, грязный, вонючий, но впервые похожий на мужа, а не на мальчика.
– Он требует, – протянул Хвит, и его рука легла на рукоять меча. – Дерзкий стал, как батя уехал. Ульв, дозволь мне его проучить. Пару зубов выбью, может, умнее станет.
– Нет, – Ульв коварно улыбнулся. – Бить не надо. Он же у нас свидетель. Герой. Так?
Наместник встал, пошатываясь, и подошел к Свенельду вплотную. Дыхнул перегаром.
– Хорошо. Ты хочешь стражу? Ты её получишь. Хвит!
– Да, ярл?
– Бери десяток. Самых быстрых. Бери лучших следопытов. И возьми с собой нашего юного "воина".
Хвит расплылся в широкой, недоброй улыбке.
– Будет исполнено.
– Езжайте в твою Змеиную Падь, – Ульв ткнул пальцем в грудь Свенельда. – Обшарьте там каждый куст. Найдите мне след. Хотя бы один след телеги, о которых ты орёшь. Или цепи. Или чего угодно, кроме заячьего говна.
– Найдем, – уверенно кивнул Свенельд.
– Но, – Ульв поднял палец, – у нас договор. Ты купец, ты понимаешь слово "цена". Цена ложной тревоги. Хвит поднимет людей, загонит коней. Это убыток.
– Какой убыток?
– Честь, Свен. Твоя честь. Если там ничего нет… Если Хвит вернется и скажет, что там чисто… Ты неделю будешь чистить гарнизонные конюшни. Лично. Лопатой. И выносить ночные горшки за всей дружиной. На глазах у всего города.
В зале загоготали стражники.
– А то Микула как раз жаловался, что у него спина болит навоз кидать! – крикнул кто-то.
– И за каждой лошадью хвост помоешь! – добавил Хвит. – Зубной щеткой, или чем вы там, богатеи, зубы чистите.
Свенельд смотрел на их смеющиеся, лоснящиеся рожи. Ему было страшно. А вдруг и правда… морок? Вдруг ничего нет? Вдруг следы исчезли, как те огни?
Но он вспомнил глаза женщины-пленницы. Её беззвучный крик "Мама".
– Идёт, – сказал он. – Но если мы найдем их… Ты признаешь, что я был прав. Перед всеми.
– Договорились, говночист, – Хвит хлопнул его по спине так, что Свенельд чуть не упал. – Собирайся. Эй, парни! Седлайте коней! Мы едем на охоту за призраками! Возьмите с собой памперсы для купца, вдруг он опять испугается куста!
Сквозь гогот дружины Свенельд вышел во двор. Дождь перестал, но небо висело низко, свинцовое и тяжелое, как и его предчувствие.
"Я не сошел с ума. Я знаю, что видел. Лишь бы они оставили следы. Лишь бы".
За его спиной Хвит проверял подпругу своего коня, напевая похабную песенку про девку и козла. Для него это была просто прогулка, чтобы макнуть богатого выскочку лицом в навоз. Он еще не знал, что эта прогулка станет для половины его отряда последней.
Копыта коней чавкали по раскисшей лесной подстилке. Отряд двигался медленно, продираясь сквозь густой подлесок. Ветки хлестали всадников по лицам, стряхивая холодную воду за шиворот.
Хвит, ехавший впереди на своем огромном гнедом жеребце, был в отвратительном настроении.
– Еще долго, Сусанин? – гаркнул он, не оборачиваясь. – У меня задница уже плоская, как блин на сковородке.
– Почти пришли, – пробормотал Свенельд. Он ехал чуть позади, и каждый его нерв был натянут, как тетива. Лес казался обычным. Слишком обычным. Никаких призрачных огней, никакого шепота в голове.
– Почти… – передразнил Хвит. – Слышь, Ивар! Что у нас сегодня на ужин в казарме?
Едущий следом дружинник, жуя травинку, лениво отозвался:
– Каша с салом, командир. И пиво вчерашнее, если Бьёрн всё не вылакал.
– Каша, – мечтательно протянул Хвит. – А мы тут грибы ищем с купеческим сыном. Знаешь, Свен, я вот думаю… когда ты будешь чистить стойло моего коня, начни с копыт. Он страсть как не любит, когда там навоз застревает. Может и лягнуть. Но ты парень ловкий, от колдунов уворачиваешься, авось и от копыта увернешься.
Дружинники загоготали. Смех их звучал грубо и чужеродно среди сосен.
– А я слышал, у него щётка специальная будет, – подхватил Ивар. – Из усов таракана. Чтоб блестело!
Свенельд молчал. Он вглядывался в каждое дерево, пытаясь найти тот самый вяз, за которым прятался ночью. Вот он. Поваленный ствол, покрытый мхом.
– Здесь! – крикнул он, осаживая коня. – Стойте! Здесь это было!
Отряд остановился. Хвит лениво сполз с седла, потянулся так, что хрустнули суставы, и смачно харкнул в куст папоротника.
– Ну? – он обвел поляну широким жестом. – И где?
Свенельд спешился. Он подбежал к тропе.
– Вот тут они шли! Цепь! И телега… колдун на телеге был!
Он смотрел под ноги и холодел. Мох был нетронут. Опавшая хвоя лежала ровным, мягким ковром. Ни единой вмятины. Ни следа колес. Ни отпечатка ноги. Даже веточки не сломаны.
Будто здесь не прошла армия, а пролетела стая бабочек.
– Я… я не понимаю, – прошептал Свенельд. Он упал на колени, разгребая листву руками. – Тут грязь должна быть! Они тяжелые были!
– Белочки, – хмыкнул Хвит. – Говорил же я тебе. Наверное, это были лесные эльфы, Свен. Они не оставляют следов, только пыльцу.
– Не может быть… – Свенельд поднял глаза. Он видел ухмылки стражников. Они смотрели на него как на дурачка. Как на разбалованного богача, который придумал сказку, чтобы привлечь внимание.
– Хвит, смотри, тут даже дерн не примят! – Свенельд ткнул пальцем в землю. – Но я видел их! Клянусь!
– Ты поклялся. И ты проиграл, – Хвит подошел к нему, нависая горой железа и кожи. – Вставай, «воин». Экскурсия окончена. Поехали домой, лопата ждет. Ивар, дай ему глоток воды, а то он бледный, как девка перед первой ночью. Сейчас в обморок шлепнется.
Пока дружинники разворачивали коней, перебрасываясь шуточками про "купеческие глюки", один человек не смеялся.
Оскари.
Маленький, жилистый карел, лучший следопыт наместника, слез со своей мохнатой лошадки и тихо отошел в сторону. Он не смотрел на тропу, где ползал Свенельд. Он смотрел в чащу.
Оскари присел на корточки, потрогал кору березы. Потом лизнул палец и поднял его вверх.
– Эй, чухонец! – окликнул его Хвит. – Ты чего там застрял? Мухоморы ищешь для друга?
Оскари не ответил. Он медленно встал и пошел к густому ельнику, метрах в двадцати от тропы. Он шел странно – боком, словно опасался удара.
– Хвит, – негромко сказал Оскари. Акцент у него был сильный, шипящий. – Иди сюда.
В голосе следопыта было что-то такое, что заставило начальника стражи перестать улыбаться. Хвит знал: если Оскари говорит дело, значит, дело дрянь.
– Что там? Лосиный помет нашел?
Хвит подошел к карелу, лениво держа руку на эфесе. Свенельд, отряхивая колени, поплелся следом, чувствуя, как внутри разгорается слабый уголек надежды.
Оскари указал на просвет между двумя елями. Обычный просвет. Трава, кусты, дальше лес.
– Что? – не понял Хвит. – Кусты как кусты.
– Смотри, – Оскари указал на большой муравейник у корней ели. – Муравьев нет. Спрятались.
– Осень, холодно.
– Вчера тепло было. Должны ползать. Смотри вверх. Паутина.
– Ну паутина. Оскари, не тяни кота за яйца.
– Паутина целая, – терпеливо объяснил следопыт. – Но мух в ней нет. И птиц не слышно. Совсем.
Хвит прислушался. Вокруг них, на поляне, скрипели седла, фыркали кони. А вот там, куда указывал палец карела, стояла та самая ватная, мертвая тишина, про которую говорил Свенельд. Словно мир обрезали ножом.
– Зверь сюда не ходит, – тихо сказал Оскари. – Конь туда морду воротит. Посмотри.
Следопыт подтянул поводья своей лошади. Кобылка уперлась, захрапела, выкатила глаз и попятилась, едва не наступив хозяину на ногу.
– Боится, – кивнул карел. – Запаха нет.
– Какого запаха? – нахмурился Хвит.
– Никакого. Лес пахнет. Хвоей пахнет, гнилью. А там – пусто. Как в сундуке. Пустая полоса.
Хвит подошел ближе. Он вытянул руку в сторону просвета.
Странное дело. Глаза видели деревья, видели траву. Но взгляд… взгляд соскальзывал. Трудно было сфокусироваться на том, что находится в пяти шагах. Голова начинала кружиться, как после долгой пьянки.
– Это что за херня? – пробормотал Хвит. – Туман?
– Морок, – ответил Оскари. – Шаманский отвод глаз. Сильный. Я такого не видел с тех пор, как старая Лоухи умерла на болотах.
– Значит, парень не врал? – Хвит обернулся к Свенельду. Взгляд начальника стражи изменился. Из насмешливого он стал хищным и настороженным.
– Не врал, – сказал Свенельд. Его трясло. – Это оно. Я чувствую. В ушах звенеть начинает.
– Ну, раз нашли, надо проверить, – Хвит сплюнул. – Ивар! Сигурд! Ко мне, живо! Луки на изготовку!
Дружинники подтянулись, перестав ухмыляться. Атмосфера сменилась мгновенно. Из прогулки это превратилось в боевой выход.
– Как пройти? – спросил Хвит у следопыта.
Оскари порылся в кисете на поясе, достал щепотку какой-то сухой дряни, сунул в рот, пожевал и смачно плюнул перед собой.
– Не верь глазам, верь ногам, – сказал он. – Просто иди. Но будет мутить.
Карел сделал шаг. Прямо в "пустоту".
На миг его фигура дернулась, как отражение в воде, в которую бросили камень. Он стал полупрозрачным, размытым… и исчез.
– Твою мать… – выдохнул Сигурд, натягивая тетиву. – Куда он делся?
– За ним! – рыкнул Хвит. – Свенельд, вперед. Ты тут знаток.
Свенельд сглотнул. Ноги были ватными, но он шагнул.
Ощущение было таким, словно он прошел сквозь ледяную пленку мыльного пузыря. Кожу закололо, к горлу подкатил ком тошноты. В ушах раздался громкий ЧПОК, как будто вынули пробки.
И мир взорвался звуками и запахами.
Тишина исчезла. В нос ударила вонь. Резкая, густая. Запах человеческого дерьма, застарелого пота, лошадиного навоза и кострового дыма.
Свенельд открыл глаза.
Он стоял посреди широкой, раздолбанной дороги, проложенной прямо через лес.
Вокруг не было нетронутого мха. Все было перепахано колесами тяжелых телег. Ветки кустов были поломаны, молодая поросль втоптана в грязь сапогами сотен людей.
Здесь прошла не просто банда. Здесь прошла армия.
Прямо перед ним, на ветке ели, болталась тряпка – обрывок портянки. Чуть дальше виднелось кострище, ещё теплое, с обглоданными костями.
Рядом, матюкаясь и отплевываясь, из "марева" вывалился Хвит.
– Блядь! – выдохнул начальник стражи, глядя на колею глубиной в полколена. – Ни хрена себе "белочки".
За ним появился Сигурд, и его лицо вытянулось.
– Командир… это ж сколько их тут было?
Оскари, уже сидевший на корточках у кострища, поднял голову. В его руке была поломанная стрела с чёрным оперением.
– Много, – сказал следопыт. – Пятьдесят. Может, больше. И груз тяжелый. Колеса глубоко ушли. Шли на восток, к фактории.
Хвит подошел к глубокой колее. Пнул ком грязи. Лицо его было багровым от ярости – не на Свенельда, а на ситуацию. У него под носом, в его лесу, кто-то водил целые караваны, а он, опытный вояка, ничего не видел из-за сраной магии.
Он медленно повернулся к Свенельду. Парень стоял, бледный, но в его глазах больше не было страха. Там было торжество.
– Ну что, говночист? – тихо спросил Хвит. В голосе больше не было издевки.
– Ты проспорил, – ответил Свенельд.
Хвит хмыкнул, обнажая меч. Сталь тихо лязгнула, выходя из ножен.
– Проспорил. Лопата отменяется.
О проекте
О подписке
Другие проекты