Цитаты из книг автора «Алексей Иванов»

Поныш был диким, свирепым, первобытным. Он был словно только что создан природой и брошен на землю, не готовую его принять. Он бурлил, бился в скалы, топил леса, пёр напрямик, выворачивал деревья. А Ледяная совершенно иная. Глубокая, спокойная и ровная вода мерно и мощно идёт в крепких берегах. Ложе реки ёмкое, и половодье не переливается за края, смешивая твердь и хляби. Здесь все кажется движущимся по прочному, надёжному, многократно себя оправдавшему порядку. На Поныше весна была катастрофой. На Ледяной весна – величественный, издревле ведущийся ритуал. Здесь кажется, что природа раздумывала веками, тщательно подгоняя дерево к дереву, выстраивая и приглаживая горы, прорисовывая линию русла, возводя по берегам скалы. Даже снег здесь лежит картинно – накрахмаленными скатертями полян, дворцовой лепниной еловых лап, яркой чеканкой и тонкой гравировкой куржака на рубчатых, грубых, бугристых стенах утёсов. На Поныше всё было как попало, а здесь – как положено. А может быть, просто в нас отзываются тысячи взглядов, что сотни лет отражали эти створы, берега, леса, утёсы.

Лес – словно дворец без свечей, с высокими сводами, с отшлифованным до блеска паркетом. Ощетинившееся звёздами небо закрыто еловыми вершинами. Оно просеивается вниз полярным, голубоватым светом. Я стою и слушаю, как в полной тишине беззвучно течёт время, текут реки, течёт кровь в моих жилах. Огонёк моей сигареты – единственная искра тепла во вселенной.

Поэтому, какой бы великой ни была литература, она всегда только учила, но никогда не воспитывала.

У бабы Нюры половина лица была перекошена параличом, и пионеры передразнивали её гримасу, поэтому баба Нюра была злая и на всех орала. Игорь удивился тихой доброте, с которой баба Нюра возилась с псиной

Игорь понял, что эта девица желает получить все удовольствия сполна: приятно, когда один парень клеится, а другого можно отшить.

Для меня литература — не иллюстрация к морали, а рассказ о жизни со сверхбытовыми ценностями.

Когда человек верит в бога лишь для того, чтобы найти заступничество, он пытается понравиться богу – то есть выяснить его привычки и следовать им. Вот это и есть суеверность.

Ужо штаны на заду отвисли, – хмыкнул Калина.

Он был счастлив, может быть, впервые за все годы, но счастье не возносило, не пьянило. Оно оказалось совсем не таким, как в мечтах: оно было тихим, неподвижным, остывшим, как осенняя река, как угасший костер, как слюдяное солнце. И все-таки это было счастье.

Совесть – это не только когда болит. Это когда делаешь.