Глава 4. Враг за спиной

Ненавижу поручения князя, но некоторая польза от них есть. Они заставляют ценить отдых между ними. Как прекрасно просто ничего не делать в наше сумасшедшее время! Мир несётся в будущее со скоростью курьерской упряжки. В Европе бушевала Чёрная смерть. Инквизиция свирепствовала. Ведьм и еретиков жгли чуть ли не каждый день. Государь шёл войной на государя, причём страдали в основном бедняки. И вообще все ожидали скорого конца света. Как приятно иногда отрешиться от всех проблем, как людей, так и сородичей. Я валялся в своей каморке на чердаке церкви Святой Марии на острове Ситэ и слушал пение монахов. Католические хоралы никогда не оставляли меня равнодушным. Я как будто уносился куда-то высоко-высоко, выше небес. Музыка и пение монахов уносили мой дух возможно и не к самому Богу, но куда-то за границы Вселенной! Я не знаю, покоится ли наш мир на черепахе или висит посреди апейрона, но то, где странствовал мой разум во время этой прекрасной музыки, было далеко за пределами всех черепах и апейронов вместе взятых. Солнце уже закатилось. Мне пришла мысль прогуляться по берегам Сены. Я вышел из своей каморки и наткнулся на отца Мартэна.

— Мир тебе, сын мой! — Отец Мартэн осенил меня крестным знамением. — Решил прогуляться?

— Именно так, отче! — Отец Мартэн мне нравился как очень приятный священник без каких-либо признаков фанатизма. Такого не представишь кидающим хворост в костёр еретика.

— Из всех послушников у тебя самый странный и строгий обет, Леонард! — Священник благостно улыбнулся. — Не выходить днём.

— Без победы над собой не достигнешь Бога, отец.

— Эх, Леонард! — Отец Мартэн усмехнулся. — Как же молодость горяча до всяких строгих обетов, но твой мне кажется самым подозрительным. Если бы не то, что ты являешься лучшим настройщиком церковных органов, донёс бы я на тебя летучему отряду эмиссаров святой инквизиции.

— А я бы привёл им пару ваших высказываний относительно гуситов.

Мы посмотрели друг на друга и расхохотались.

— Ступай с миром, Леонард! — Отец Мартэн ещё раз осенил меня крестным знамением и побрёл своей дорогой.

Я вышел на улицу. Вечерний Париж представлял собой неописуемое зрелище. Видимые днём недостатки: грязь, нечистоты на улицах, бродячие собаки и нищие — скрывались за сумраком, и хорошо видны были лишь высокие готические соборы со стрельчатыми арками. Кое-где ещё сохранились приземистые романские постройки. Однако кривизна улочек и зловоние от луж с нечистотами заставляли меня не любить городские улицы. Думаю, я понимаю гангрелов с их стремлением жить в глуши и лесах. Но в глуши нет органной музыки и хорального пения. Так что мне с бродягами не по пути.

Вскоре я вышел за пределы города. Идя вдоль Сены, я обошёл по широкой дуге костры с сидящими вокруг них нищими, благородными и обычными ворами, да и просто разбойниками. И наконец оказался в более-менее свободной от людей местности. Здесь можно было беспрепятственно полюбоваться звёздами. Я не спеша прогуливался под звёздным небом. Вскоре я услышал доносящиеся до меня мужские голоса. Голоса были грубыми, наглыми и неприятными. Я ускорил шаг и, выйдя из кустов, увидел разномастную шайку из весьма подозрительных личностей. Одетые в тряпьё и вооружённые короткими дубинками и ножами, они окружили девушку. Нет, очень красивую женщину. Высокая, в чёрной бархатной одежде и просторном плаще. У неё были чёрные как ночь волосы, смуглая кожа и прекрасные миндалевидные глаза. И ещё она была сородичем. Я понял, что моё присутствие здесь в общем-то и не требуется. Она наверняка в состоянии справиться со всеми ними. А трупы здесь постоянно сталкивают, либо, наоборот, вылавливают из Сены и находят на берегах. Вдруг, очевидно почувствовав мой взгляд, она обернулась и увидела меня. Теперь этикет требовал от меня вмешательства. Я всё же колебался. Мало ли каким сородичем она может быть. Что, если она из Шабаша? Я сейчас не действую по поручению князя и вправе пройти мимо. Компания бандитов проследила за её взглядом и увидела меня.

— Эй, франт! Пошёл вон! — крикнул мне один из негодяев. Остальные зычно заржали.

Я подумал, что она в одиночку всё-таки может и не справиться. Уйти для меня стало невозможно. Я вышел из кустов и подошёл к ним, встав так, чтобы прекрасная незнакомка оказалась позади меня. Четверо бандитов пристают к красавице. Что ещё надо рыцарю?

— Может быть, уйдёте по-хорошему?

Глупая затея, но, может быть, удастся всё решить миром.

— Франт, ты не вовремя геройствуешь! — сказал тот же тип. — Нам нужна только женщина, но можем для тех же целей использовать и тебя.

Негодяи зашлись хохотом. Я вышел на прогулку без своих мечей и ножей на поясе, поэтому не внушал им опасения. Однако пару сюрпризов для них можно найти. Мой широкий плащ скрывал от них мою левую руку. Я пошевелил кистью левой руки, и из рукава в ладонь скользнули два метательных ножа.

— А что, если я вам скажу, что нахожусь под защитой Гранмениля Мельника? — всё же надо ещё попытаться решить всё миром.

Мерзавцы замешкались. Гранмениль Мельник был грозой ночного города. И такой сброд, как эта компания, должен был бояться его больше, чем городскую стражу.

— Развлечёмся с девкой, а потом убьём всех, Клещ! — сказал долговязый тип со зверской рожей. — Никто ничего не узнает!

Заговоривший со мной первым, очевидно тот самый Клещ, задумался. Я пошевелил кистью правой руки. Из рукава в мою ладонь скользнули ещё два метательных ножа. Если они замешкаются ещё хоть на секунду, боюсь, придётся действовать наиболее решительно. Стоит лишь раз взмахнуть руками, и наутро в Сене окажутся ещё четыре трупа. Неожиданно я почувствовал, что пальцы стоящей позади меня женщины легли на мою кисть с зажатыми в ней ножами. Она обратилась к бандитам:

— Встаньте на колени и посмотрите наверх. — Её голос был приятным и мелодичным как пение жаворонка. — Потом поднимитесь и идите разными дорогами.

Всё это было сказано ровным и спокойным тоном. Но бандиты неожиданно побросали своё оружие и грохнулись на колени, подняв головы кверху. Их глаза расширились, из них потекли слёзы. Затем они вскочили и бросились в разные стороны. Какая-то дисциплина сородичей. Очевидно, доминирование. Кто же она? Вентру или… ласомбра? Неужели она из Шабаша? Нет, шабашевец независимо от своего пола разорвал бы их в клочья, а не прогнал бы просто так.

— Тебе нечего опасаться. — Её голос был прекраснее, чем у небесных серафимов. — Меня зовут Вивьен.

Она протянула ко мне руку. Я прижал свою ладонь к её. Как будто что-то вспыхнуло в моём разуме. Эту ночь мы завершили в моей каморке.

Это было похоже на мои впечатления до обращения. Ночи и дни слились в один длинный день, вернее, ночь. Время текло мимо нас. Я уносился за пределы всех духовных и астральных миров гораздо дальше, чем во время прослушивания музыки. Я опускался в бездны наслаждения и поднимался на вершины блаженства. Прошла неделя. Незаметно, как одна короткая июльская ночь. Я лежал на спине обнажённый по пояс. Она сидела на мне верхом с опущенным с плеч на бёдра платьем. Длинные волосы спускались на нагую грудь. Её пальцы скользили по моему телу.

— У тебя столько шрамов, — её голос звучал всё прекраснее и прекраснее. — Почему они не зажили? Ты их получил до обращения.

— Да, — мне было лень даже говорить.

— Какой страшный рубец! От чего он?

— Моргенштерн.

— А этот? Как будто ударил клювом огромный дятел!

— Клевец.

— Боже, — её пальцы прошлись от левого плеча до правого бедра. — Что могло оставить два этих абсолютно параллельных шрама?

— Дзульфакар.

— Что это такое?

— Арабский меч с раздвоенным наконечником в виде языка змеи, — я растекался под её пальцами как вода. — Говорят, такой был у самого пророка Мухаммеда.

— Как ты его получил?

— Это было давно, — я прикрыл глаза. — В битве при Пуатье, когда нашествию арабов и распространению Арабского халифата в Европу был положен конец.

— Расскажи!

На меня нахлынули воспоминания. Арабы были неостановимы. Они пронесли зелёное знамя ислама через Северную Африку, Индию, Азию и Испанию. Ярость фанатичных мусульман сминала любые заслоны на своём пути. И вот на юге Франции их встретил молодой тогда ещё король Карл, но уже тогда прозванный «Молот». Европейское войско встретило арабов с честью и достоинством истинных христиан. Я был в роте наёмных лучников на левом фланге европейского войска. Мы уже видели войско арабов. Они ехали на боевых верблюдах, которых боялись наши лошади. Неслись на арабских скакунах, неуловимых как ветер. Цвет арабской нации. По приказу мы начали стрельбу навесом. Старшина нашей роты передавал нам поправки на ветер и расстояние. На правом фланге арбалетчики и лучники также начали стрельбу. Арабское войско было едва-едва в пределах досягаемости. Арабы стали нести первые потери. Но один или двое раненых или убитых из сотни не могли их ни остановить, ни замедлить. Когда столкнулись пешие и конные, мы с другими лучниками и арбалетчиками стали отступать, чтобы не ввязаться в рукопашную, для которой стрелки подходили плохо. Мы продолжали обстрел вражеских войск. Неожиданно от основной массы отделился отряд арабских конников на превосходных аргамаках. Они смяли нападавших на них рыцарей и устремились к нам. Мы расстреливали их в упор. Неожиданно они повернули в сторону от нас и, прижавшись к лошадиным гривам, проскакали куда-то в сторону. Все в нашей роте облегчённо вздохнули. Столкновение конницы и пеших лучников могло окончиться лишь полным истреблением последних. Решив, что этот отряд дезертировал, мы продолжили обстрел основной массы войска впереди, не став добивать убегающих конников и стрелять им вслед. Мы допустили страшнейшую ошибку! Оставили врага за своей спиной. Мы сами оставили врага за своей собственной спиной! Мы были так увлечены боем впереди, что не оглядывались и практически не смотрели по сторонам. Неожиданно из задних рядов нашей стрелковой роты послышались крики. Арабы вернулись и ударили нам в тыл со страшной силой. Задние ряды были растоптаны. Оставшиеся попытались дать им отпор, но у нас не было даже копий, чтобы, уперев их в землю, встретить вражескую конницу. Арабы пронеслись сквозь наш отряд, оставив лишь тяжело раненых и мертвецов. Я получил чеканом по голове и свалился на землю. Арабы устремились обратно в основную битву, но один, увидев, что я поднимаюсь, решил меня добить. Развернув своего скакуна, он с воплем «Аллах!» бросился на меня с зульфикаром в руке. В моей голове шумело, но я сумел, перекатившись по земле, уйти от удара арабского клинка и, схватив с земли короткий прямой меч, ухитрился вспороть брюхо коню. Тот дико заржал и полетел на землю. Всадник ловко соскочил и встал на ноги. Подскочив ко мне, он ударил меня мечом сверху вниз и наискось. Я подставил под удар клинок, но дамасская сталь зульфикара разрубила его как сосновое полено. Остриё меча прошлось мне по груди и животу. Я слышал скрежет металла по своим костям. Безумная боль проникла в моё сознание как гигантский раскалённый добела штырь. Араб замахнулся снова, и лишь одна мысль, как молния, ворвалась в мой мозг: «Меня же убивают!». Несмотря на текущую из ран кровь, я подскочил к врагу и схватил его за занесённую руку с мечом. Араб стал дёргать её, и тут я что было сил ударил его сапогом между ног. Он заверещал, сгибаясь. Я довершил дело, разбив лбом его лицо. Он свалился как подкошенный, а я, пригвоздив его к земле его же мечом, свалился рядом без сил.

— Любой рыцарь осудил бы тебя за такую победу.

Её глаза были влажными как у лани, казалось, сейчас из них потекут слёзы.

— Я знаю, но это была моя жизнь и единственный на тот момент способ её спасти.

— Почему ты не спрашиваешь ничего обо мне? — Вивьен неожиданно решила сменить тему разговора.

— Я знаю всё, что нужно, — наконец-то она заговорила об этом. — Ты — та, с кем мне очень хорошо сейчас. Большего мне знать не нужно. От большого ума — большое горе. Ничего не зная, жить спокойнее.

— Как ты до сих пор жив с такой философией? — Она не выдержала и засмеялась.

— Именно с такой и жив! — я тоже улыбнулся.

— Скажи, тебе не надоели бесконечные битвы и сражения?

— Думаю, что сейчас я узнаю, почему ты здесь. — Я закинул руки за голову, положив затылок на ладони. — Да, мне надоели битвы и сражения. Более того, я их просто ненавижу! Я всегда старался держаться от врага как можно дальше! И в битве, и в мирное время. Но когда ты не идёшь сражаться, сражение идёт к тебе.

— А что, если сражения никогда больше не придут к тебе? — Она легла со мной рядом. — Что, если ты сможешь жить вечно без битв и насилия?

— Разве это возможно?

— Ты слышал про Инконню?

— Неприсоединившиеся? — наконец-то я стал кое-что понимать. — Сородичи, отошедшие от войн с людьми и другими сородичами. Неприсоединившиеся ни к Камарилье, ни к Шабашу. Живущие в своей цитадели и посвятившие себя науке и искусству? Я думал, что это сказка.