У меня перехватило дыхание, он обернулся и наши взгляды встретились. Его взгляд выражал отчаяние какое-то, дикую злость безумную, и в то же время упорство, решительность. Я понимала, он не шутит.

–Зачем тебе это? -тихо спросила я. – Я же тебя не люблю!

Тамаз взревел, как раненный зверь, и ударил кулаком в стену так, что посыпалась штукатурка, а мое сердце стало стучать в два раза быстрее.

–Мне плевать, заставлю, полюбишь! Ты моя! Не отпущу! Сегодня же мы говорим Верестову и матери твоей, что женимся, хотя бы пока жить вместе будем! Ты поняла меня?

Я молчала. Черт возьми, лучше бы Артем не спасал меня. Теперь все точно рухнуло, я буду, как в клетке с мужем тираном, ладно бы я его еще любила, но я вообще ничего не испытываю. В горле встал ком.

–Да, поняла!

– Вот, и умничка!

Тамаз сделал шаг ко мне, присел рядом, и взял за руку, уже не грубо, как в первый раз. Уставился на меня своими дикими глазами, такой зверь словно ручной порой становился со мной, обоих нас сжигал дотла, а я с ума сходила, пытаясь сбежать от реальности, утопая в кокаине. Провел ладонью по моей щеке, я не понимала, что во мне не так, меня даже не обожгло, часто рассказы слушала девчонок, как когда их касается твой человек, сгораешь вся. А мне хотелось, чтобы руки убрал, и я все понимала дело тут не во внешности, а в другом. Смотрела на него, и видела вчерашнего Артема. Страшно становилось, внутри так холодно и пусто стало, хотела за руку его схватить и умолять отпустить меня, но видела в его диких безумных глазах, что не отпустит, как бы я не просила, хоть умоляла.

–Я сейчас поговорю с врачом, а ты полежи пока девочка моя! Я тебя очень люблю безумно, моя сладкая! Больше ты никогда одна не останешься и к дряни этой не притронешься! Моя!

Его губы властно коснулись моих губ, широкая ладонь легла на затылок, а пальцы грубо вцепились в мои волосы, словно показывая, словно каждой клеточкой давая понять, я его, и ничья больше. Только его…

Угроза миновала, а может побольше заплатил, но после капельницы, я действительно чувствовала себя лучше. Сидя на переднем сидении в салоне его машины, закурила, пока он договаривался с эвакуатором, и с мастерской, по поводу моей тачки. Нервно ходил взад, вперед, а я, выкурив одну, тут же закурила вторую. С одной стороны я понимала, что будет с мамой, когда она узнает о моем пристрастии к наркотикам, но с другой, я понимала я не выдержу с ним жить, терпеть его диктаторские условия. Это не мое, не мой человек, чужой и холодный. С ним, я умру, просто погибну, он пытается защитить меня от всех не понимая, что именно сам и я валяется причиной моей гибели. В окно кто-то постучал, я вздрогнула, и тут же опустила стекло. Это была медсестра, эдакая блондинка с большим частоколом ярких нарощенных ресниц.

–Ты рекомендации забыла! -бегло произнесла она косясь на Тамаза.

Я удивленно смотрела на нее.

–Я вроде все взяла!

–Возьми! -прошипела она, и сунув мне в руки какие-то листки, быстро зашагала в сторону больницы.

Я дрожащими руками, отшвырнула сигарету, и развернула листок. Сердце застучало так, что я думала, что потеряю сознание. Перед глазами тут же замелькали разноцветные мушки, стало невыносимо дышать, и казалось ребра ломает изнутри. Даже когда Леша в которого я была так влюблена первый раз коснулся меня, я такого не испытывала.

Артем… А дальше шел номер телефона. Я скомкала в руках бумажку, прижимая ее к себе. Черт, Яна, ты сошла с ума.

[АРТЕМ]

Мама долго не могла успокоится, честно сказать, когда увидел ее, волной накрыло. Отчаяния, за девять с лишним, почти десять лет своей молодости и жизни. Сколько она выстрадала. Постарела, хоть и держалась. Она всегда у меня сильная была, даже сейчас, когда обнимала меня.

–Тема! Сынок! Ты бы хоть позвонил, я бы на стол накрыла! Мы тебя так ждали! Даньку, вот только уложила!

Я нервно сглотнул, обнимал ее хрупкие плечи, и все больше и больше ощущал свою вину, как так надолго оставил своих родных. Маму, сына… Алена… О ней вообще старался не думать, и глаза ее не вспоминать, она давно все решила за двоих, у нее своя семья, уже ребенок, я лишний в ее жизни. Страсть, минутная слабость, я умею гасить свои чувства в себе.

–Где он? -тих спросил я смотря в мамины глаза.

Она тяжело вздохнула.

–Спит! Аленка его мне отправила, да и ему лучше здесь, с нами!

Я нервно сглотнул, продолжая сжимать плечи матери, в каждую морщинку вглядывался, и с таким отчаянием смотрел на нее, в эти глаза, в выцветшие от слез ресницы. Девять с половиной лет, я сильно скучал, просил ее не приезжать, ей в этой грязи было делать нечего. Одна мать умеет ждать, и лишь она дождется, это не просто слова, а горькая суровая правда жизни, которая каждого из нас ломает изнутри. Отпустил ее, и медленно растягивая каждый шаг пошел в дом. Переступив порог того места, где вырос, где столько времени провел, почувствовал, как внутри все переворачивалось, как выть хотелось от боли, что рвала изнутри. Мать, суетилась накрывая на стол, а я молча уперся взглядом в стену, пытался гнать все воспоминания, как с отцом на рыбалку ходили, как на охоту, как научил многому. Нервно сжал руку в кулак, я даже поверить не мог, что из-за этой мрази его нет, а что еще хуже мне предстоит каждый день смотреть на своего сына инвалида, и понимать, что у меня есть малейший шанс что-то делать, если я лишь стану на тот путь о котором даже думать не могу.

–Ты с Аленой не разговаривал? -мама села напротив, осторожно смотря на меня.

Я усмехнулся, и обвел взглядом нехитрое угощение. Как они нуждались, а она еще мне умудрялась помогать, я правда от всего отказывался, но материнское сердце было трудно обмануть. Обои кое где отошли, да хотя кого я обманывал ни кое где, а много, где отошли. Дом давно требовал ремонта, и помочь было некому.

–Не о чем мне с ней разговаривать мам! -сухо произнес я, и отпил запотевшую стопку.

Нажраться хотелось до одури, только я прекрасно понимал, что лучше этого не делать, кому я что докажу, и горе я не залью. Отца не вернешь, а сына на ноги ставить нужно, как Алена про квартиру отреагировала очень мне не понравилось. Словно у нее один ребенок был, а Данька так, как и я оставался в прошлом.

–Ты ее не вини!-мама тоже плеснула себе, хотя никогда не пила, во всяком случае при мне точно. -Десять лет почти, кто дождется!

–Да плевать, мама! -я откинулся на жестком колченогом стуле пытаясь успокоиться. -Я только рад за нее, но Даньку на ноги ставить надо!

Мама тяжело вздохнула, ее вздох мне не понравился, словно надежды не было, и от этого погано на душе становилось. Неужели все крест на моем сыне поставили?

–Денег много Артем надо, очень много! У нас время такое, без денег никто никому не нужен, ты не с, пионер, лагеря вернулся, и сам все это понимаешь! Где взять?

–Мне плевать! -отрезал я. -Пусть квартиру продает!

Мама постучала пальцами по столу.

–В самом плохом районе, ну и что! Полтора миллиона она получит, а там миллиарды нужны!

–Мама прекрати! -я крепко сжал бутылку в руках, чувствуя, что она вот треснет от моих пальцев.

Такая дикая злость обуяла меня, я не мог поверить, что все надежду потеряли.

–Я все сделаю, но его подниму, он сын мой, и, если вы руки отпустили, я так никогда не сделаю! Он и ты все для меня! Что ты мне предлагаешь, смотреть на его мучения всю жизнь?

Мама вздрогнула, а я понимал, что перегинал палку, она точно ни в чем не виновата. Виноват был лишь один, я, знал, что мне нельзя драться, но свое трогать никому не позволял.

–Прости!

Налил себе еще, и отпил, не закусывая. В голове все сильнее билась мысль, выпить все, забыться обо всем, о тюрьме, обо всей этой грязи, о том, что происходит. Что вышел в никуда и ни с чем, и ничего не могу дать тем людям, которые так ждали и верили в меня. Что я обычный зек, со справкой в руке, и больше никто.

–Он тебя любит, все вырезки из журналов про тебя собрал, гордится тобой! Ты для него идеал, чемпион! Тем, сынок, не вздумай больше никуда попасть, я твой второй срок не переживу, знай это! Обо мне не думаешь, хоть о Даньке подумай!

Наши взгляды с матерью встретились, такая боль читалась в ее глазах, что ком в горле нарастал лишь сильнее. Какой же я идиот, ведь она правда не переживет, а ее мудрые уставшие глаза говорили больше, чем нужно было сказать, она прекрасно давала мне понять, что у Алены другая семья, и что случись что с ней и со мной, у Даньки никого не останется, совсем никого…

Я напился в эту ночь, сильно напился, сидел один на веранде, и пил, вспоминая всю свою жизнь, вспоминая все что было. Свою юность, друзей которых не осталось, звучное прозвище Чикаго, любимую женщину, бои… Отца, счастливую мать, рождение сына. Все вперемешку, и если в тюрьме было тяжело, то сейчас это все вспоминать становилось лишь тяжелее. Там, каждый из нас себя утешал, что выйдет и все получится, а, здесь иллюзии разбивались, рушились стереотипы и ты все сильнее осознавал, ты никто и нахрен никому не нужен. Жуткая злоба, разорвать Верестова за все, не давала мне покоя, я знал, что я сделаю это, знал, что все так не оставлю, но нужны были деньги, а еще связи. У меня ничего не осталось, кроме силы, кроме внутреннего духа, кто остался со мной. Кто единственный всегда был со мной.

–Артем!

Я резко обернулся, смотря полупьяным взглядом на мать, она, кутаясь в шаль, поближе подошла ко мне, протягивая мне телефон.

–Тебе кто-то написал! Девочка, как я понимаю?

Я нервно закусил губу. Твою же мать дурочка, какая дурочка, все- таки написала, только зачем. Да, и я дурак, поперся к медсестре давать номер. Помню, как сердце билось, как в палату вернуться хотелось, подмять это хрупкое тело под себя, мучать ее, трахать. В волосы эти, как смоль зарыться. Падчерица Верестова, надо же, словно сама судьба мне это юное создание в руки давало. Устало глянул на мать, забирая из ее рук, телефон.

–Иди в дом мам, да девочка, я скоро приду!

Мама странно посмотрела на меня.

–А почему она не приехала?

Я усмехнулся. Сказать было нечего. Куда она приедет, вся такая красивая, яркая, из другой жизни.

–Иди спать мам, мы только познакомились!

Мама устало вздохнула, и понимая, что лучше меня сейчас оставить, пошла в дом. Мама… Ведь она тоже всего лишилась из-за меня, как я виноват перед ней. Алена- никогда не нравилась ей, с самого первого дня, когда я привел ее в дом, мама молчала, она была не таким человеком, который бы стал разрушать мою жизнь, но по ее глазам, я прекрасно понимал, что она думает. Мне же наоборот, она казалась чистой и невинной, тем самым ангелом, который хочет каждый мужчина. Чтобы его женщина была такой. Спасибо ей за шесть лет, и хоть за сына, что не сбежала, сразу, что хоть дала мне надежду на счастливую семью и в свое время и ее, если только это не были мои личные иллюзии. Ведь именно о них мы разбиваемся, все идеализируя, и совсем не реализируя то, что происходит перед нашим носом.