Цитаты из книг автора «Александра Салиева»

Мозг решил вспомнить, что его основная деятельность в первую очередь мыслить, а не изображать расплавленный сыр.

этот звук отражается во мне тысячекратно. Будто это не они сейчас падают, а я. – Всегда же стоило… – выдыхает мне в губы. Так и не отвечаю ему. Просто потому, что банально не помню заданного им вопроса. Последние отголоски разума теряются под напором едва осязаемых прикосновений его пальцев, неспешно следующих вдоль моей шеи, спускающихся ниже, обрисовывающих вырез довольно откровенно расстёгнутой блузы, контур груди и талии. Прямо сейчас между нами нет ничего кроме воздуха, возможности и забытых обязательств. Никто не узнает. Никто не осудит. Если только я сама. И всё, чего мне хочется больше всего на свете – преодолеть эти жалкие миллиметры

кивнуть, цветочек, – шепчет он мне на ухо.

Немного отстраняется и внимательно вглядывается в мои глаза, слегка прищурившись. Мне же на этот раз требуется не так уж и много времени, чтобы исправить собственную оплошность. – Конечно, я согласна! – восклицаю как можно громче, цепляя восторженную фальшиво-счастливую улыбку в добавление к сказанному. Очевидно, лицемерие выглядит довольно убедительным, потому что ультрамариновый взор заметно смягчается, а окружающая нас толпа радостно скандирует и хлопает в ладоши, выкрикивая поздравления. – Ну вот, теперь и вы знаете: расчёт простой, я желаю приумножить наш будущий семейный капитал, – сообщает Грин, разворачиваясь обратно к представителям прессы. – Вряд ли моя невеста в силах одна справиться с недавно доставшимся ей наследством… Ещё вопросы

Прекрасная мисс Зои Анастейша Риверс, – торжественно проговаривает Маркус, вынимая из кармана своего пиджака алую бархатную

коробочку, и опускается передо мной на одно колено, открывая крышку, – окажете ли вы честь стать моей женой? Ну вот, теперь у меня ещё и второе фальшивое имя есть. Да и… Я не ослышалась? Он серьёзно?! Твою ж мать!!! – Маркус… – произношу почти беззвучно. И только. Хотя на самом деле мне есть что добавить. Например, можно было бы поинтересоваться о вменяемости медиамагната, ведь даже у социопатии должны существовать какие-то определённые границы. Или о том, с чего бы ему устраивать весь этот спектакль – ничем иным и не назвать происходящее. Очевидно, весь мыслительный процесс прекрасно отражается на моём лице, а, может, просто-напросто возникшая пауза слишком затягивается – замечаю, как ультрамариновый взор тяжелеет. Англичанин вынимает из футляра ювелирный шедевр с синим сапфиром и поднимается с колена. Проходит всего пара жалких секунд – кольцо оказывается на моём безымянном пальце, а брюнет ласково улыбается, притягивая к себе. – Ты должна была сказать: “Да”, или хотя бы

ты сейчас не стоишь на коленях пе

Раз, два, три, четыре, пять: Я иду тебя искать. Как найду тебя – беги! Своё сердце береги. Три, четыре, семь, шесть, восемь: Лепестки цветков мы бросим. Упадут они на оземь - И настанет снова осень. Девять, десять и двенадцать: Ты не думай поддаваться…”

Никогда не испытывала ничего подобного, как рядом с тобой, – всё тем же полушёпотом призналась ему. – Словно наваждение какое-то, – провела ладонью по его щеке. – Ты – моё наваждение, – коснулась губами уголка его губ. – Когда ты так близко, уже и не помню – кто я. Рядом с тобой становлюсь как будто другой.

готова даже умереть, лишь бы не прекращалось ничего. Красный шёлк моего наряда скользит по телу и опадает к ногам. Не обращаю на это внимания. Тянусь к широким сильным плечам, стаскивая пиджак, бросая его куда-то в сторону, даже не глядя. Пальцы слегка подрагивают, но мелкие пуговички белоснежной рубашки одна за другой расстёгнуты, а сама вещица отправлена туда же, куда и пиджак. Я буквально пропитана насквозь непреодолимым ощущением жара, исходящего от полуобнажённого мужчины. Снова и снова провожу ладонями по крепким мышцам, будто бы то поможет запечатлеть в памяти очертания взмывающих вверх пташек, чей образ тянется от левого предплечья до самых ключиц. Закери всё ещё не позволяет разорвать контакт наших губ. И перехватывает оба мои запястья, как только я касаюсь ремня на его брюках. На секунду замирает, а затем довольно резко и грубо заводит руки над моей головой, безжалостно и совсем не осторожно впечатывая их в зеркальную поверхность. От такой несправедливости хочется капризно захныкать, однако даже сорвавшийся с моих уст тихий короткий стон тут же поглощён очередным алчным поцелуем. Наверное, мне должно быть больно. Однако я не испытываю ровным счётом ничего, кроме опаляющего душу и сердце ядовитого пламени, от которого мучительно медленно сгораю изнутри. Я раз за разом выгибаюсь навстречу каждому новому прикосновению. И с ощущением абсолютного блаженства закатываю