– Что ж, за дружбу, – предложил Лео. – Пока водой…

Эмма шутливо-торжественным жестом подняла бокал.

– Принесите, пожалуйста, карту вин, – попросил Лео вновь возникшего возле них официанта.

«Вот интересно, как они умеют так вовремя появляться и исчезать?»

Воду они отпили синхронно.

Лео предложил блондинке сделать заказ по винной карте.

Эмма выбрала Божоле-нуво.

– Лёгкое и молодое, как раз для дневного времени, – пояснила она.

А Лео вдруг почувствовал холод внизу живота.

«Минуточку…» пробормотал он.

Вот так неловкость. Серебряная вода…

Спазмы и лёгкая тошнота.

А вот Эмма – спокойна.

«Но со мной и раньше такое было… у меня такой капризный желудок».

Лео положил салфетку на стол, извинился и отправился в туалет, стараясь двигаться максимально плавно и спокойно.

В туалете оранжевая полупрозрачная плитка стен переливалась задорными огоньками. Красные писсуары журчали фонтанами, распространяя запах жасмина.

И в конце этого красного ряда разворачивалось действо, странное даже для этого необычного отеля.

Две девушки, смуглая и с кожей молочно-белого цвета, стояли на коленях возле гостя, бежевые брюки которого были спущены едва ли не щиколоток.

Брючный ремень, в яростном порыве выдернутый из петель, кожаной змеёй вился по жёлтому полу.

Все пуговицы отельной униформы на девушках были расстёгнуты, отчего взору Лео предстали их узорчатые трусики: чёрные на молочно-белой, и ослепительно-белые – на смуглой.

Девушки по очереди играли со вздыбившимся в огненном броске членом мужчины, то глубоко заглатывая его, то лаская обнажёнными грудями.

Но это, похоже, была лишь самая безобидная часть картины.

Второй мужчина, и тоже отельный гость, стоял возле первого.

Его брюки были спущены, но сдержанней, до колен.

Он ласкал ягодицы первого мужчины, мягко проводя по ним ладонями.

А первый мужчина, млея под ласками девушек, заведённой за спину рукой ласкал своего случайного любовника, член которого вполне уже налился кровью и быстро багровел.

Лео, замерев, как заворожённый смотрел на эту сцену группового совокупления и чувствовал, как волна тёмной, запретной страсти заливает его сознание.

Второй мужчина, придерживая руку первого, наклонился и начал облизывать ягодицы любовника.

Потом распрямился и приложил ладонь любовника к своим яичкам.

Девушки, между тем, полностью перешли на оральные ласки.

Они проводили язычками по мошонке, вылизывали красную головку члена, снимая первые тягучие капли.

Второй любовник, обработав ягодицы, ввёл свой член в анус первого и начал свои ритмичные движения, стараясь не нарушить работу девушек.

Любовники сплелись в поцелуе, а девушки всё изощрённей ласкали член.

Темп движений нарастал и вот уже до ушей Лео долетели первые страстные стоны.

Густая сперма брызнула на грудь смуглой и потянуло волной щекочущего ноздри, пряного запаха.

Молочно-белая, плотно обхватив член алым ртом, жадно высасывала семя.

В это время кончил и второй любовник – и четыре стона слились воедино.

Лео всё стоял и стоял недвижно, подобно жене Лота обратившись в соляной столп.

Любовники до времени не обращали на него ни малейшего внимания, словно он был туалетным призраком, бесплотным и прозрачным.

И только на исходе акта любви смуглая повернула к нему лицо, покрытое бусинками быстро сохнущих капель, страстно облизала губы и… улыбнулась ему, задорно и поддразнивающе.

Лео попятился и, заскочив в первую попавшуюся кабинку, быстро закрыл дверь за собой, тут её заперев.

С минуту он стоял, не делая ни единого движения и не производя ни малейшего шума.

Наконец неподвижность утомила его и он, собравшись с духом, занялся тем, за чем и пришёл.

Он задумчиво рисовал мочой фигурки в унитазе, стараясь не задевать края фаянсовой чаши.

Застегнул брюки и, приоткрыв дверь, осторожно выглянул.

Честно говоря, он даже самому себе не мог объяснить, почему ведёт себя с такой чрезмерной оглядкой и на что вообще оглядывается.

Туалетным любовникам он точно был не нужен и не интересен (возможно, лишь смуглую немного заинтересовал… хотя это было, конечно, всего лишь кокетливое поддразнивание).

В свои игры они бы его точно не вовлекли…

Хотя вот тут, на этом месте рассуждений, где-то в самой глубине души Лео почувствовал, что был бы, пожалуй, не против, если бы и вовлекли.

В общем, предосторожности были совершенно излишни, однако Лео почему-то их предпринимал.

Возможно, долги мытарства под мостом сделали его чрезмерно подозрительным.

Впрочем, с первого мгновения стало ясно, что никакие предосторожности, даже излишние, вовсе не нужны.

Взгляду Лео предстал всё тот ряд красных писсуаров, но возле них никого уже не было.

Любовники исчезли буквально за те две или три минуты, что Лео находился внутри кабинки.

Исчезли бесследно и беззвучно (едва ли журчание мочи могло скрыть шум шагов).

Исчезли, не забыв прихватить ремень с пола.

Лео, поражённый, подошёл ближе к красному ряду и с минуту бесцельно водил взглядом по пляшущим оранжевым огонькам стен.

«Нет, ну сквозь стену-то они не прошли»

В туалет вошла дама в длинном, до пола, белом шёлковом платье.

Она встала напротив Лео, положила ладонь на плечо, и, щёлкнув застёжкой, сбросила свою торжественную одежду, представ перед незнакомцем совершенно обнажённой.

«Ресторан для семейного отдыха» пронеслось в голове у Лео.

«Впрочем, что считать семьёй?»

– Простите, сударыня, – сипловато и с придыханием прошептал Лео, – меня дама заждалась.

И бросился на выход, по пути не забыв деликатно, бочком обойти обнажённую,

Едва дверь захлопнулась, Лео повернул голову и посмотрел на изображённый на ней символ.

Символ был правильный, треугольник вершиной вниз.

Но, подойдя к соседней туалетной двери, Лео увидел… всё тот символ, всё той же вершиной вниз.

– Вы не удивляйтесь, – пояснила ему стоявшая возле двери темнокожая девочка.

И забавно тряхнула косичками.

– Здесь все смотрят вниз. Наверху для них нет ничего интересного.

Лео понимающе кивнул в ответ, хотя из этого объяснения ровным счётом ничего не понял.

Эмма дожидалась его с видом сдержанно-недовольным, поскольку, судя по всему, начинала уже вступать в прав постоянной спутницы.

– Я уже начала скучать, – то ли пожаловалась она, то ли слегка отчитала виновато улыбающегося сотрапезника.

– Почему так долго? Уже и стол успели сервировать…

На столе и впрямь было тесно от тарелок. Официанты почему-то вместе с закусками принесли и горячее.

Правда, тарелки с горячими блюдами были предусмотрительно выставлены на подносики с подогревом, так что кондиции яств вряд ли ухудшились от ожидания гостя, но подобная манера подачи Лео слегка удивила.

«Но в „Обероне“, похоже, лучше ничему не удивляться, иначе так и будешь всё время ходить с открытым ртом…»

На слове «открытым» Лео вспомнил сцену в туалете и облизал губы.

– Да так, одна история произошла…

– Забавная? – уточнила спутница.

«Господи, зачем я это ляпнул? Теперь она точно попросит рассказать!»

– Расскажите, пожалуйста, мне интересно.

Лео хмыкнуло озадаченно, огляделся по сторонам и подвинул ближе тарелку с томатным супом.

– В общем… такое пикантное происшествие… как-то увидел ненароком… только что…

И Лео начал рассказывать.

Сначала он хотел изложить увиденное предельно деликатно.

Он уже после первой фразы отчего-то разошёлся и начал описывать увиденное предельно страстно и откровенно.

С опаской он ждал того, что спутница смутится, потом разозлится из-за непристойности его рассказа, а потом и вовсе влепит ему пощёчину.

Но она слушала молча, не прерывая, не возмущаясь, и не отводя взгляд.

И Лео поймал себя на мысли, что ей, похоже, вся эта история даже нравится.

Когда её глаза на миг блеснули коротко и хищно, Лео окончательно понял, что туалетная история ей не просто нравится, а возбуждает её.

Лео не упустил из рассказа и короткую встречу с дамой в белом платье, а потом и без него.

– Вот так…

Эмма молчала секунды две.

А потом спросила:

– Вам понравилось?

Перехватив смущённо-недоумевающий взгляд спутника, уточнила:

– То, что вы увидели – вам понравилось?

– Ну, это…

Лео пожал плечами.

– Это забавно.

– Врёте, – уверенно произнесла Эмма, глядя ему в глаза. – Это не только показалось вам забавным. Это…

Она не отводила взгляд, ставший вдруг острым и жёстким.

– Вам понравилось!

«Вот оно что» со странным удовлетворением подумал Лео. «Настало время откровенности. Не думал, что такая бесцеремонность мне понравится, но она мне… понравилась. Подхватим игру!»

– Да, мне понравилось, – признался Лео. – Открыто, раскованно… Мне нравятся такие отношения.

– А мне вы показались поначалу немного зажатым, – заметила Эмма.

Лео развёл руками.

– Быть можем, вы и правы. В конце концов, я лишь говорю о своих пристрастиях, а не о том, как они реализуются.

Взгляд Эммы заметно смягчился.

– Хорошо, – сказала она. – Это замечательно, Лео! Мне нравится откровенность. Иначе никакого удовольствия от общения…

«О чём это она? Неверное, не о застольном общении говорит…»

– Давайте кушать, – предложила Эмма. – Эти подносы могут греть пищу бесконечно, и ваш суп попросту испарится.

Трапеза прошла в разговорах простых и незначительных.

Лео рассказал немного о себе.

Немного, но больше, чем следовало рассказывать совершенно незнакомому человеку.

Должно быть, его подкупил тот неподдельный интерес, с которым Эмма выслушивала историю его нелёгкой и нелепой жизни.

Отец рано умер.

После его смерти Лео жил вдвоём с матерью в доставшемся по наследству домике в окрестностях одного крупного города.

Сбережений от отца почти не осталось. Ему рано пришлось начать работать.

Мать хворала.

Три недели назад она умерла.

А теперь вот…

– Пригласили пожить здесь, – скомкано закончил Лео свой и без того и не очень связный рассказ.

Это описание житейских передряг было правдиво лишь частично.

Он ни словом ни обмолвился о том, что из-за неприятностей, связанных со смертью матери, вынужден был покинуть домик и провести эти самые три недели под мостом, ночуя на набережной, и что хорошенько отмыться и привести себя в порядок ему удалось лишь перед самым выездом в отель, когда после подписания необходимых бумаг в канцелярии Хозяина его отвели в душ и кое-как почистили и подлатали его одежду.

Разумеется, ничего он не сказал об обстоятельствах смерти матери.

Не упомянул и Хозяина.

Его упомянула Эмма.

– Пригласили? – переспросила она.

И с улыбкой сама ответила на свой вопрос.

– Точнее, пригласил. А ещё точнее – предложил. Такой неприятный мужчина… с рыжими седеющими волосами и грубым лицом. Я права?

Лео её осведомлённость нисколько не смутила.

«Конечно, не одного же меня отобрали…»

– Вы тоже участник представления?

– Здесь все – участники, – ответила Эмма.

И еле заметно кивнула в сторону зала.

– Здесь, в ресторане. И в отеле. Во всех номерах и служебных помещениях. От подвала до сада на крыше. И все, кто гуляет по склонам холма. Все, кто пересекает ограду отеля – становится участником представления.

– Как много вы знаете о здешней жизни, – заметил Лео.

– Я просто дольше вас здесь живу, – пояснила Эмма.

– Сколько же, позвольте узнать?

Эмма задумалась.

Что-то её смутило, тень пробежала по лицу.

– Странно, – прошептала она.

И сказала громче:

– Какое странно совпадение! Я здесь – три недели. Ровно три недели назад я встретилась с тем, кого зовут «Хозяин», и приняла его предложение.

– Его предложение вряд ли бы принял человек, жизнь которого благополучна, – произнёс Лео, внимательно наблюдая за реакцией спутницы.

– Ваша жизнь так же не отличалась безмятежностью и обилием радостных событий?

– Я не помню, – ответила Эмма просто и искренне.

– Ничего не помните о своей прошлой, доотельной жизни?

В вопросе Лео не прозвучало ни единой нотки недоумения или недоверия.

Казалось, ему надо просто констатировать факт.

– Да, – подтвердила Эмма. – Ничего не помню. У меня амнезия. Полная…

Она шутливо покрутила пальцем у виска.

– Я пришла в себя в больнице. Кажется, какое время приходила в себя. Сколько дней – не помню. Обрывочные, смутные картинки… Потом я частично пришла в себя – и меня выписали.

– Вас выставили на улицу! – возмутился Лео. – Но это же натуральное свинство – выбросить на улицу человека, да ещё и с невосстановленной памятью. Они хоть сказали вам, при каких обстоятельствах вы поступили в больницу?

– Сказали, но немного, – ответила Эмма. – Кажется, меня нашли в парке, травм и следом насилия не было. Одежда так же не пострадала и даже была относительно чистой, если не считать небольшого пятна где-то на талии. На мне было светлое, лёгкое пальто и пятно на таком фоне было хорошо заметно. Но в остальном всё было целым и чистым. Денег, ключей, документов, кредитных карт… не было…

– Вас обворовали! – уверенно заявил Лео. – Пока вы были без сознания. В последнее время в наших городах так много бродяг…

«Мне ли не знать!»

– Возможно, – неуверенно согласилась Эмма. – Но… я не знаю. Только с чужих слов, со слов врачей. И привёз меня в больницу не санитарный автомобиль, и не полицейский. А какой-то незнакомец, частное лицо. Он и рассказал врачам в приёмном отделении всю эту историю, а потом попросту исчез. И так быстро и незаметно, что никто не успел записать его имя. Это мне рассказали уже врачи.

– Ваш любовник? – предположил Лео. – Может быть, была… сцена? Между вами? Вы потеряли сознание, он испугался и отвёз вас в больницу. И документы с каточками забрал, чтобы затруднить вам восстановление памяти и получить фору на побег?

Эмма молчала.

Только небольшая прожилка забилась у неё на щеке.

– Ой, простите!

И Лео хлопнул себя по лбу.

– Невоспитанный я болван! Вам и так тяжело, а я тут сплёл целую детективную историю, без фактов и улик. На пустом месте. Скорее всего, это был просто добрый человек, который из жалости отвёз в больницу найденную им в парке женщину, которая без сознания лежала на скамейке. А он исчез он лишь потому, что не хотел впутывать своё имя в потенциально криминальную история. Обычный страх добропорядочного, но не слишком смелого обывателя.

– Наверное, так. – ответила Эмма. – Должно быть, так всё и было…

И продолжила рассказ.

– Нет, меня не выкинули. Я убежала сама. Мне вернули одежду, я сидела в приемном отделении. Мне сказали, что физически я здорова, а на восстановление памяти могут уйти годы. Держать в больнице они меня больше не могут. Потом врачи ушли, со мной осталась только медсестра. Кажется, её оставили наблюдать за мной, но она не очень прилежно исполняла поручение, постоянно отвлекалась с парнями из дежурной бригады. А потом и вовсе ушла куда-то… А я услышала, как кто-то из врачей звонит в полицию. И я испугалась, сама не знаю – чего… И выбежала.

– Я пустилась прочь. Шла, не разбирая дороги. Не помню, как очутилась на улице, и не помню – на какой. Там меня подобрала машина… Должно быть, я всё ещё не пришла в себя и была в каком-то полувменяемом состоянии, потому что совершенно спокойно села в автомобиль к совершенно незнакомы людям. В машине было двое… Они не стали меня ни о чём спрашивать, а просто отвезли к человеку, который сказал, что его зовут «Хозяин»… Вот такая история.

– Странная история, – резюмировал Лео.

«Впрочем, и моя история странная, и нелепостью потягается с её рассказом. Похоже, „Оберон“ не случайно стал нашим приютом…»

– Но как же, при полной амнезии, вы узнали, что вас зовут – Эмма?! – воскликнул Лео.

– Стало быть, не полная амнезия?

– Увы, полная, – печально ответила блондинка. – Эммой меня называли врачи и санитары. Так я была записана в журнале регистрации. А всё потому, что на внутренней стороне моего пальто была пришита бирка с именем «Эмма». Видимо, пальто знает обо мне больше, чем я сама…

«Или это торговая марка» мысленно дополнил рассказ Лео. «Или вообще… чужое пальто. Вот так приключение ей выпало!»

– И вы приняли предложение Хозяина?

Даже его, отчаявшегося бродягу, удивляло бесстрашие и фатализм спутницы.

– Он сказал, что это театральное представление вернёт мне память.

– И вы поверили ему? – продолжал допытываться Лео. – С чего ему заботиться о вас, возвращать вам память?

– Но и вы поверили, – возразила Эмма.

– Мне деваться было некуда! – с некоторым возмущением в голосе заявил Лео.

– Мне тоже, – ответила Эмма.

И бросила салфетку на стол.

– Вы закончили с рёбрышками? Пойдёмте отсюда, мне что-то дурно… Должно быть, оттого, здесь становится шумно!

Ресторан и в самом деле загудел уже множеством разноязыких голосов, стал наполняться звоном бокалов и резким звяканьем вилок и ножей. Звуки этого отчаянно фальшивящего, нестройного хора начали становится всё отрывистей и надсадней, будто людей, всё более и более наполняющих зал, начли исподволь бить короткими разрядами тока.

И в этот хор стали вплетаться детские голоса.

Лео заметил, что ресторан и впрямь стал напоминать семейный: по залу во множестве забегали дети, юрко протискиваясь между столами, вереща и на ходу хватая взрослых за ноги.

«Боже мой! Только не водите их здесь в туалет!» мысленно попросил родителей Лео.

И пошёл вслед за спутницей.

Где-то у самого выхода, там, где нестройный гвалт, перерастая постепенно в монотонный шум, остался уже за спиной, навстречу им понёсся мужчина в бежевой изрядно помятой пиджачной паре, в котором Лео, к удивлению своему, узнал одного из туалетных любовников, столь внезапно растворившихся в воздухе.

Движения его были столь порывисты, что Лео даже зажмурился на мгновение, ожидая неминуемого столкновения.

Но по счастью, всё обошлось.

Внезапный бегун с широкой и бессмысленной, едва ли не лунатической улыбкой на лице, привизгнув, короткой дугой обогнул Лео и его даму и скрылся где-то в гудящих джунглях семейного зала.

И тут, с коротким запозданием, осознал Лео, что облик его изменился.

И помимо появившегося на любовнике изрядно помятого пиджака и было и ещё кое-что…

Шрам!

Свежий, кровоточащий шрам на лбу.

Лео успел заметить и тонкие струйки крови на линии бровей.

«Брать…» вспомнил Лео. «Брать у вас…»

– Идём? – и Эмма кивнула в сторону коридора.

НОМЕР.

Она явно вела его в свой номер.

«А чего стесняться?» с наигранным циничным безразличием успокоил сам себе Лео. «Мы же на сцене».

Ключ она взяла не на рецепции.

Один из помощников портье протянул ей бронзу у самой лестницы, словно бы специально её там поджидая.

«А может, и специально…»

Лео устал удивляться.

В конце концов, не удивляются же зрители в театре, завидев ангела, спускающегося на тросах откуда-то с потолка.

Или посмотрев историю про почтенную мать семейства, которая после трёх часов стенаний на сцене совершенно случайно, токмо волею божьей и автора пьесы, обнаруживает заветную родинку на плече садовника, как-то ненароком забредшего в запущенный сад, и, таким чудесным образом воссоединяется с потерянным лет сорок назад сыном, коего не чаяла уже и обнять в дольнем мире.

«Вот только не надо про мать» попросил сам себя Лео.

Эмма поднималась по лестнице, не пожелав воспользоваться лифтом.

Впрочем, подъём был недолгий.

Второй этаж.

В молчании они прошли почти до самого конца коридора и остановили у двери с номером «семь-пять-семь-два».

«Почти как у меня» отметил Лео. «Только последняя цифра отличается. Рановато делать выводы, но и есть, похоже, номер этажа…»

И дверь у неё была светло-зелёного цвета, в лиственных узорах.

Украшала её голова не сатира, а нимфы.

Впрочем, нимфа повернула ключ с той резвостью, что и сатир.

Лео поразил странный, внезапный двух-трёхсекундный провал в памяти.

Он совершенно не помнил, как оказался посреди комнаты.

Это походило на обрыв плёнки с мгновенной склейкой.