Эмма стояла возле распахнутой двери, ведущей на террасу.

Лео, угадав её желание, подошёл ближе.

Спутница взяла его за руку и вывела под открытое небо, затянутое уже не облаками, а лёгкой, полупрозрачной кисеёй, сквозь которую, казалось, вот-вот выглянет солнце.

Но солнце всё не выглядывало, и не заметно даже было то место, где висел его круг.

Пелена была равномерно светлой, словно испускала сияние сама по себе, без помощи светила.

Эта необычная картина неба хорошо просматривалась ещё и потому, что терраса была полностью открыта и свободна от нависающих карнизов и балконов верхних этажей.

Волею архитектора она покоилась на широком, далеко выдвинутом вперёд каменном выступе, словно бы на рукотворной скале.

И путь до края террасы показался Лео бесконечно долгим.

– Встань здесь…

И Эмма показала ему на место рядом с широкой гранитной балюстрадой.

Лео послушно встал.

Мысли его остановились и внутренний голос в смятении замолчал.

– Разденься, – сказала она.

Интонации её голоса были смешанные: то ли просьба, то ли приказ.

– Как?

Этот странный, нелепый вопрос едва слетел с его пересохших губ.

Эмма улыбнулась.

– Совсем.

Лео огляделся.

Мысли остановились, но упрямая, инертная обывательщина всё ещё выползала из его сознания.

– Но здесь же всё открыто…

– Это хорошо, – успокоила его Эмма. – Волноваться не о чем. Здесь нет недоброжелателей, только друзья и любовники. Все условности в прошлом.

Лео застыл, словно охваченный внезапным январским холодом.

– Хорошо, – пожалела его Эмма. – Я тебе помогу.

Она погладила его по щеке.

– Расстегни пуговицы.

И он покорно расстегнул, одну за другой.

– Теперь сними рубашку.

Он медленно стянул реквизитный шёлк, бросив его на гранитные плиты пола.

Она погладила его по соскам.

– Они быстро твердеют. Не такой уж ты и стеснительный.

Она положила руки ему на талию.

– А теперь расстегни и спусти брюки.

Эмма провела ладонью по поднимающейся ткани трусов: член стал отзываться на ласки быстрой эрекцией.

– У тебя давно не было женщины?

Лео кивнул в ответ.

– Сегодня ты испытаешь двойное удовольствие: станешь моим мужчиной, и моей женщиной. А теперь разденься – до конца.

Лео избавился от остатков одежды и член, лишённый оков, гордо поднимался к небу.

– А теперь заведи руки за спину…

Лео подчинился.

И тогда Эмма, быстро вытащив брючный ремень, стянула ему руки узлом.

– Тебя ведь это возбуждает?

– Да, – прошептал Лео.

Эмма засмеялась и, схватив Лео за плечи, уложила его спиной на гранит.

– Ангелочек, – нежно прошептала она, – теперь ты в моей власти. Или я в твоей?

Выпрямившись, она медленно сняла туфли и поставила их на край балюстрады.

– Посмотри на меня. Смотри же…

И вот теперь чёрные нити окончательно слетели с её плеч.

Как и ожидал Лео, лифчик не стеснял её грудь.

Но и ожидаемых трусиков под платьем не было.

Она сразу и мгновенно предстала перед ним обнажённой, во всей своей ослепительной красоте.

Она присела на корточки так, что её тонкая розовая полоска влагалища оказалась над лицом Лео.

Лео почувствовал, как тёплая струйка, поначалу тонкая, но быстро набирающая силу полилась на его лицо.

Лео подставил губы и, не боясь захлебнуться, короткими, отрывистыми движения стал заглатывать горьковато-солёную влагу.

И. когда священный поток закончился, прошептал восхищённо: «Господи Иисусе! Царица небесная! Слёзы Богородицы, слёзы пречистые…»

Алые губы влагалища прикоснулись к его лицу.

Сменив положение, Эмма встала на колени и теперь прикасалась промежностью к его напряжённому, сведённому страстью и искривлённому безумным возбуждением рту.

– Сие есть плоть моя, – подхватила она молитву. – Вкушайте тело моё!

И Лео погрузил язык в её влагалище, ритмичными движениями разжигая огонь женской страсти.

Затем кончиком языка прикоснувшись к клитору, превращая его в набухший розовый бутон.

И снова погрузил язык в плоть, уже отзывающуюся жаром на его ласки и источающую первые порции пьянящей влаги.

– Плоть моя – медовые соты, – тихо произнесла Эмма.

И Лео почувствовал, как её язык касается его мошонки.

Она нежно и осторожно перекатывала языком его яички.

А потом влажными губами поцеловала самый кончик его члена, слизав тягучую капельку с его головки.

Потом нежно пробежала пальчиками по члену, от основания до головки.

И несколько секунд играла с ним, словно с шаловливым зверьком.

А потом охватила губами, глубоко пропуская в рот, и продолжая между тем игру языком.

Лео в бешено-сладкой истоме едва контролировал себя, продолжая разжигать её плоть.

Он ждал и ждал, когда же начнёт она ритмичные движения навстречу рывкам его уже наполненного семенем члена, и, почти обездвиженный её плотью, тщетно пытался сильнее подать член навстречу её заглатывающим движениям.

А Эмма всё играла и играла с ним, то будто насаживаясь ртом на тянущийся к ней багровый комок мышц, то отпуская его и возобновляя игру пальцами по всей длине крайней плоти.

Она и сама достигла крайней степени возбуждения: Лео чувствовал, как жидкость влагалища стекает по его подбородку и ягодицы подруги всё сильнее прижимают его голову к тёмному граниту.

И вот Эмма, уже не в силах затягивать игру, начала те долгожданные движения, о которых мысленно молил её Лео.

И уже через несколько секунд, под плотный напором щёк, языка и губ член разразился бурным фонтаном спермы.

И ещё одним. И ещё.

Эмма жадно заглатывала потоки спермы, словно досуха стараясь высосать своего спутника.

Лео, кончая, выл от взрывающей его страсти и чувствовал, как огненное влагалище Эммы исходит жаром, накрывая его лицо.

А потом Эмма куда-то ушла, оставив лежать его на балконе.

«Это ещё не конец» подумал Лео, после коитуса проваливаясь в быстро подступающий туманный морок.

Он не мог понять, сколько пролежал он, голый и связанный, на террасе.

Гранит был на удивление тёплым и гладким, словно отшлифованным, и воздух всё никак не хотел становиться прохладным, так что ничто не мешало ему плавать в тёмном полусне.

Но вот Эмма вернулась.

Он не услышал её шагов: она всё ещё была босой, обнажённой.

Только кажется (туман ещё не покинул окончательно полусонную голову Лео) на ней было что надето.

Что-то на поясе…

Неожиданно-сильным и грубым рывком она подняла Лео.

– Пора тебя трахнуть, малышка, – нежно прошептала она, приблизив губы к его левому уху.

– А разве мы это ещё не сделали? – попытался подхватить игру Лео.

– Нет, сучка, нет! – крикнула Эмма.

И голос её стал вдруг жёстким и грубым.

Лео удивился тому, с какой мужицкой и властной силой потащила она его в комнату.

«Что происходит?» в смятении он спрашивал сам себя. «Что с ней произошло? Как она могла так измениться? Полно, да Эмма ли это?..»

Эмма (да, теперь, при свете включённого ею торшера можно было разглядеть её и убедиться, что это именно Эмма, хоть и странно и внезапно изменившаяся) бросила его на пол посреди комнаты.

И тут Лео отчётливо разглядел, что именно надето у подруги поясе: искусственный член, дилдо, чёртова мощная елда на плотной кожаной перевязи.

Для верности кожаные крепления были дополнительно зафиксированы кожаными чёрными подтяжками, которыми Эмма нещадно придавила свою пышную грудь.

Лео увидел, как Эмма несёт с террасы и на ходу скручивает в тугой кляп его же собственные трусы.

– Но это-то за,.. – едва успел он произнести.

Кляп глубоко вошёл ему в рот.

– Это что бы ты не кричала, сучка, – пояснила Эмма, присев ему на живот. – Я тебя изнасилую, гадина. И я буду насиловать тебя, голенькую и связанную столько, сколько захочу.

Привстав и протянув руку, она сняла с тумбочки у зеркала заранее приготовленную баночку с кремом.

И сказала, снова придавив его живот:

– Я трахну тебя в твою сладкую попку, малышка. Кстати, можешь и покричать, если получится…

И она ладонью плотнее вогнала кляп в рот.

– …Можешь позвать на помощь. Можешь попытаться вырваться. Меня это всё возбуждает. Заводит, грязь!

И она отвесила ему пощёчину.

Лео попытался привстать, но она снова прижала его к полу.

– Лежи, тварь, лежи! Встанешь ты только тогда, когда я этого захочу.

Она стиснула его грудь.

– Тебе нравится? Продолжить?

И стала яростно терзать его соски.

Лео всё происходящее сначала казалось лишь странной игрой.

Потом на несколько мгновений его охватило чувство отстранённости, как будто в игре этой участвовал уже не он, а кто-то, лишь внешне похожий на него.

На несколько мгновений он превратился в бесчувственную куклу, терзаемую двуполой насильницей.

Но вот тёмный, запретный огонь возбуждения вспыхнул в нём.

Поначалу ошеломляющий, шокирующий, но и сладостно манящий своей запретностью, огненный жар этот рос с каждой секундой, и вот уже полыхнул полноценной, мощной эрекцией, сдерживать которую Лео был уже не в состоянии.

– Ну вот, – удовлетворённо произнесла Эмма. – Теперь ты готова. Твой клитор стал твёрдым. Пошли, грязная тварь! У меня есть подходящее место, чтобы тебя трахнуть.

И она рывком подняла Лео и потащила его в сторону ванной комнаты.

Там она поставила его над унитазом так, что ноги его охватили синюю раковину и наполненное водой отверстие оказалось у него под мошонкой и, рывком приподняв связанные рук, наклонила вперёд, грудью приложив к чуть влажной от конденсата панели слива.

Чуть слышно звякнула брошенная на пол баночка.

Её пальцы вошли ему между ягодиц и глубже, в анальное отверстие, густо смазываю будущий путь проникновения кремом, острый эвкалиптовый запах которого заставил Лео задышать тяжело, жадно захватывая воздух.

От безумной страсти у него меркло и мутилось сознание, и временами казалось, будто у него и впрямь вместо мужской груди где-то внизу качается пышная женская, а бешено бьющийся в пустоте член – это и впрямь клитор у преддверия новообретённого влагалища.

Слюна ручьями била во рту, и кляп потемнел от жидкости.

Её член вошёл в него, сначала где-то до половины, а потом, после нескольких плавных движений, и на всю длину, так что головка его стала сладко ходить и вращаться в глубине его тела.

Её руки снова охватили его грудь, властно и по-мужски сжимая тело.

И тут её движения стали резкими и бьющими, подлинно агрессивными движениями истинного насильника.

Она беспощадно трахала его, ибо это трудно было назвать всего лишь совокуплением.

Нет, это был трах, жёсткий и сладко-жестокий, пробивающий и подчиняющий жертву трах.

И Лео мог бы поклясться, что гладкий полимерный член его подруги с каждым заходом вглубь обретает жар и живое напряжение плоти, в считанные мгновения превращаясь в алчущую страсти, надменную и завоевательную мужскую плоть.

– Да, сука! Да, вонючка! Шлюха сортирная! – вопила Эмма, приходя в крайнюю степень возбуждения.

Ладонью правой руки она сжала его живот. Потом её пальцы пробежали вниз, нащупывая клитор-член.

И вот, нащупав крайнюю плоть, она стала гладить её, а потом – её охват стал жёстче, и началась насильственная и окончательно сводящая с ума Лео мастурбация.

– Грязная членососка! Сортирная тварь!

Она захлебнулась в вопле оргазма.

И в этот момент из члена Лео уже не фонтаном, а длинной струёй полилась в тёмные глубины унитаза белая сперма.

Эмма, огласив сине-розовое пространство ванной комнаты последним, уже слабеющим вскриком, разжала объятья и медленно опустилась на пол.

Член её выскользнул из отверстия и поражённый Лео увидел, что по задней поверхности бёдер его медленно стекают белесовато-прозрачные струи.

«Не может быть! Что это за…»

Не оборачиваясь, он провёл ладонью по ягодицам.

Они были липкие и влажные, словно и впрямь приняли порцию живой мужской влаги.

Смутный трепет охватил его.

Медленно отводя ноги от раковины унитаза, он потихоньку, сантиметр за сантиметром, развернулся, с нарастающим волнением переводя взгляд на то место, где должна была находиться Эмма, в мгновение ока из девушки переродившаяся в потустороннего андрогина.

Но ни девушки, ни андрогина в ванной комнате не было.

Комната была пуста.

Эмма исчезла, беззвучно, незаметно, бесследно.

В пустоте и ошеломлённости, охваченный неодолимым внутренним параличом, стоял Лео в ванной комнате минуты три, если того не больше.

И даже веки его застыли в мёртвой неподвижности, так что только яркий свет парных бра заставил их, наконец, заморгать, стирая накатившие слёзы.

Лео, выйдя из оцепенения, медленно опустился на пол, изогнулся причудливым образом (от чего из промежности натекла лужица на пол) и, захватив коленями кончик кляпа, вытащил затычку изо рта.

Упал, потеряв равновесие, и с минуту лежал на полу, старясь избавиться от надсадной одышки.

– Эмма!

Опустевшие комнаты ему не ответили.

Эмма исчезла.

Так, будто и не было её никогда.

– Эмма!

«Она не придёт» сказал ему внутренний голос. «И вообще, её никогда не было. Нет, и не будет. Это такое представление…»

– Замолчи! – прикрикнул сам на себя Лео.

«Здесь всё бутафорское, дружок. Театральное, выдуманное, ненастоящее. Появляется, а потом исчезает. Проваливается сквозь люк…»

– Замолчи! Замолчи! Замолчи!

«Хорошо» согласился голос. «Замолкаю».

– Эмма!

Лео уже догадался, что подругу звать бесполезно, и кричал теперь лишь потому, что не хотел оставаться в тишине, боялся её и криком гнал прочь.

Через пару минут он окончательно охрип и замолчал.

Горло саднило и страшно хотелось пить.

Страшно оттого, что не знал, как утолить жажду со связанными руками, и осознание беспомощности усиливало панику.

Лео решил, что не будет звать на помощь.

Не хотелось, чтобы посторонние видели его беспомощность.

Кроме того, немного узнав нравы отеля, Лео резонно полагал, что предстать перед постояльцами или обслуживающим персоналом голым и связанным – это навлечь на себя новые приключения, возможно и не прописанные в сценарии.

Потому, собравшись с силами, он бешено закрутился, отчаянно ёрзая по полу вправо и влево, цепляясь краями ремня за малейшие неровности предательски-гладкой плитки и стараясь всеми силами избавиться от пут.

Каждые две-три минуты он вынужденно останавливался, чтобы перевести дух и облизать губы, которые от неутолённой жажды начали уже потрескиваться и саднить по краям.

И только минут через пятнадцать отчаянных усилий, придавив копчиком чуть ослабевший кожаный захват, освободил он горящие и багровые, словно облитые крутым кипятком кисти рук.

Ещё несколько минут он сидел на полу, усмиряя дыхание и радуясь обретённой свободе.

Потом привстал, оперевшись на край унитаза, и сплюнул накопившуюся тягучую слюну в тёмную воду.

Медленно, цепляясь за стену, поднялся и выпрямился.

Подошёл к раковине умывальница, выполненной в форме полураскрывшегося розового бутона и долго вглядывался в зеркало, изредка жмурясь от ослеплявшей его подсветки.

На него смотрел немного ошалевший от обилия впечатлений темноволосый, диковатого вида мужик, всклокоченная шевелюра которого загустела и слиплась от пота, а карие глаза приобрели хищный зеленоватый оттенок с коротким, пронзительным разбойничьим отсветом.

Лео казалось, что в его облике произошли какие-то изменения, и весьма значительные изменения, но какие именно – он понять не мог, потому что картинка в его глазах то двоилась, то периодически мутнела, а то и начинала вдруг дрожать и трансформироваться, меняя контуры лица и оттенки кожи.

«Боже всемогущий, что же это?» спросил сам себя Лео.

Он надеялся, что внутренний голос, которому он сам приказал замолчать, на этот раз ослушается и что-нибудь скажет.

Не то, чтобы Лео ждал от него совета или хотел проверить, ему ли принадлежит этот внутренний голос или же транслируется некой силой извне в самые глубины его сознания.

Он просто хотел сейчас услышать что-нибудь, хоть бы даже и набор бессвязных слов, от внутреннего собеседника.

Ему хотелось, чтобы этот прежде надоедливый невидимка хоть как-то обозначил своё присутствие, лишь не оставаться одному.

Но невидимка молчал.

«Ты не мой голос» поддразнил его Лео. «Ты – чужак. Пришелец! Опасный мозговой паразит, не известно кем управляемый. Ты не подчиняешься моим командам, значит – мне не принадлежишь. Если ещё раз проснёшься – утоплю в белом шуме».

И Лео, заткнув пальцами уши, начал беспорядочно выть, мычать и стонать.

Затем освободил занывшие уши от пальцев и прислушался.

Голос молчал.

Провокация явно не удалась.

Внутренний или внешний, голос жил своей жизнью и в данный момент на общение категорически не шёл.

«Хорошо» сказал Лео и погрозил зеркалу пальцем.

Двойник в зеркале ответил что-то беззвучно и погрозил пальцем ему.

Однако в таком встрёпанном виде передвигаться по «Оберону» было ни к чему.

Что-то подсказывало Лео, что такой вид неизбежно вовлёк бы его к участию в чужих игровых сценариях, а это сейчас было совсем ни к чему, хотелось спокойствия и хотя бы краткого отдыха.

Лео по-хозяйски забрался под душ и долго намывался, одну за другой опорожняя многочисленные бутылочки с шампунями и гелями, заранее заботливо расставленными горничной по полкам.

Розовые, зелёные, красные и перламутровые жидкости текли по нему со всевозможных сторон, смешиваясь с тугими водяными струями и стирая вещественные следы испытанных приключений.

Минут через сорок, чистый и благоухающий добрым десятком запахов, от лаванды до ванили, Лео выбрался из душа и зашёл в комнату.

Минут за пять до этого Лео подумал, что неплохо бы как-то решить вопрос с одеждой, потому как прежняя, скомканная и, должно быть, уже запылившаяся, никак его не привлекала.

Наиболее подходящим он считал звонок аттенданту из отдела обслуживания номеров с просьбой принести что-нибудь подходящее из его комнаты, потому как он совершенно случайно застрял в чужом номере с пришедшей в совершенную негодность одеждой, так как… э-э…

Ну, в общем, всем всё понятно!

Но в комнате, под светом торшера, обнаружил Лео на убранной персиковым покрывалом софе заранее разложенную и тщательно отутюженную одежду, явно его размера и для него же приготовленную.

Классическую и вечернюю.

Тёмно-синий, со сдержанной, голубовато-серой полоской пиджак. Брюки в цвет пиджака с идеально проведённой строгой полоской, охваченные заранее заправленным ремнём. Кремовая сорочка с простроченной пуговичной планкой.

На прикроватном коврике поджидали его чёрные лаковые туфли, из широко раскрытых светло-кожаных пастей которых выглядывали задорно языки тёмно-синих носков.

«А ремень кстати» подумал Лео. «Мой-то в негодность пришёл…»

Он быстро оделся и пошёл было к двери.

Но на полпути замер и начал беспокойно оглядываться в поисках ключа.

Ключа нигде не было.

Включив везде люстры в дополнение к торшерам и бра, он обошёл довольно просторный номер, оказавшийся, как и его обиталище, двухкомнатным.

Вот только второй комнатой оказался на спортивный зал с замысловатыми снарядами, а нечто, напоминавшее кабинет для уединённых занятий: небольшая аккуратная комнатка со стенами, сплошь покрытыми резными деревянными панелями, со столиком у окна, на котором стоял кем-то включённый ноутбук, на экране которого непрерывно демонстрировался закольцованный видеоролик про какого-то срывающегося с крыши беглеца, лицо которого, постоянно находившееся в полутени, почему-то показалось Лео смутно знакомым.

– Эмма, это ты мне оставила послание? – спросил Лео, повысив голос до хриплого крика, на окончании фразы срывающегося в фальцет.

– А где же ключ? Где ты оставила ключ от номера?

Никто ему не ответил.

Только летел и летел с крыши незнакомец, лицо которого…

Лео хлопнул себя по лбу.

– Да чёрт с ним!

И с ожесточением добавил:

– И с ней! С её ключом! И с этой трижды проклятой картинкой!