– Нет, Миша, нет! Авторы бывают ликвидными или нет. Это они продаются! Их имена продаются! А тексты… С ними у тебя проблем не было. С текстом, с идеями. Но… Это ведь я сделал тебя продаваемым. Это с моей подачи ты стал ликвидным. Попал в оборот! В прибыльный сектор! В яблочко! В десятку, чёрт возьми!

Игнат потянулся к бутылке.

– Хватит! – остановил его Искандеров и убрал бутылку под стол. – Похоже, ты не просто так в гости напросился. По душам решил поговорить? Тогда с коньяком завязываем. А то у тебя уже язык заплетается. Ещё пару глотков – и одними междометиями заговорим. А потом на мычание перейдём. Лучше так посидим… Или чаю?

Игнат погрозил пальцем кухонной мойке.

– Не-е, – протянул он. – Напрасно убрал, Миша. Напрасно бутылку убрал! У меня алкогольная релаксация…

– Глупость из тебя лезет алкогольная! – заметил Михаил. – При чём здесь – любишь народ или не любишь? Может, и любил бы до беспамятства, только на черта ему моя любовь? К чему эта демагогия, Игнат? Пришёл в жилетку поплакаться? На времена и нравы пожаловаться? Ну что ж, давай скажем другу другу красивые и правильные слова. Давай поклянёмся, что будем трудиться не жалея сил, и дадим измученному бытом обывателю парочку книг в красивой обложке, которые помогут ему скоротать время в метро. Или, пардон, в ватер-клозете.

– Три! – заяввил Игнат.

Поднял и быстро опустил три пальца.

– Три книги дадим!

– Хоть десять! – воскликнул Искандеров. – Я ведь твои мыслишки на лету ловлю! На лету, Игнат! Ты сделал меня продаваемым, узнаваемым, покупаемым и так далее! А я, нехороший человек, после ухода жены раскис, размяк, заперся в доме, сижу бирюк бирюком, и все идеи свои творческие наглым образом гроблю, с тобой не делюсь. И ты, бедолага, вынужден с юными оболтусами общаться, силы на них тратить, тексты их в издательский формат втискивать. Кого в «негры» вербовать, а кого (ужас какой!) и с нуля раскручивать. И столько сил на это уходит, а результат… Будет ли он ещё – не известно. А под боком у тебя гад Искандеров сидит, один из трёх самых раскрученных авторов, и пользы от него – никакой. Даже не с гулькин нос, а никакой! За несколько месяцев – ни одной новой книги. Пара статей, и всё. И обидно тебе Игнат до слёз, и тянет к горячительным напиткам. Так?

– Так, – согласился Игнат. – Молодец, Миша, обо мне ты подумал. Творчески, так сказать, осмыслил ситуацию. А о себе ты подумал?

Он перевернул рюмку и ложкой постучал по ней. Раздался мелодичный звон.

– По тебе звенит этот колокол, Миша! По тебе!

Поставил рюмку на стол.

– Плесни ещё! Не жадничай!

– Договаривай всё, – потребовал Михаил. – До конца! Тогда допьём. Может, ещё и за добавкой в магазин побежим.

Игнат удивлённо поднял брови.

– Зачем самим бежать? Я водителя пошлю!

Остатком горбушки добрал остатки салата. Пережёвывал долго, медленно двигая челюсти.

Искандеров терпеливо ждал.

– Ладно, говорим откровенно, – решился Игнат. – Миша, ты же специфический автор. У тебя есть свой авторский стиль. Ярко выраженный, запоминающийся! И его, блин, трудно имитировать! Понимаешь, куда клоню?

– Понимаю, – ответил Михаил. – Клони дальше, не стесняйся.

– Так вот, – продолжал Игнат. – Имя твоё ликвидное отдельно от текстов продавать трудно. А я пытался… Помниль, Миша?

Искандеров кивнул в ответ.

– Ты все эти планы гробил, Миша! Но не это их сгубило. Нет, не это! Ты не хотел писательскую бригаду возглавить, индивидуалист чёртов! Все серии на себе тянул. А я, в качестве эксперимента, попросил парочку ghost writer’ов текст подготовить… Хотелось проверить, могут они под тебя работать или нет.

– Силён, Игнат! – воскликнул Искандеров. – А ещё что ты за моей спиной творил?

– Ничего, успокойся!

Игнат жестом патриция поднял вверх ладонь.

– Не пошло это в печать. Никуда не пошло, кроме корзины. Не потянули, ребята, не выдали продукт требуемого кач…

Игнат помассировал уголки губ.

«Чёрт, действительно с дикцией… неладно».

– …требуемого качества. Мы же это качество столько времени оттачивали! И вот…

– Пришёл ко мне? – спросил Искандеров. – Отчаялся слепить подделку и пришёл ко мне? Игнат, а ты ведь сам себя обличаешь! Выходит, народ не всё лопает, что ты ему подсовываешь. Капризничает иногда, качественный текст требует. А то и пищу для ума! Ужас-то какой! Столько ты его попсой по этому самому уму гвоздил, а ум всё жив и пищи требует. Беда с читателем, Игнат, беда! Неприлично развит.

– Михаил, не дерзи! – остановил его Игнат. – И не впадай в манию величия. Не на тебе одном издательство держится. Не заносись! И книги выходят… На разные вкусы! Историческая литература, к примеру. Мемуары. Хокинга недавно выпустили! Классическая серия, опять-таки! Фитцджеральд, Уайльд, Хемингуэй…

«О, заговорил!» обрадовался Игнат. «Язык заработал!»

– Ешё Пушкин и Лермонтов есть, – подсказал Искандеров. – Обойма верная!

Игнат отмахнулся.

– Сам всё понимаю. Понимаю, Миша, что литература не должна закончиться двадцатым веком. И ещё хвост… из девятнадцатого. Новое должно быть, Миша! Новое! Разве я не понимаю?

Он постучал себя по лбу.

– Идеи! Идеи, вот что нужно!

Игнат сложил ладони у груди.

– Идеи, Миша.

Искандеров поставил бутылку на стол.

– Возьми лучше это. Больше ничего у меня нет.

Встал. И подошёл к окну.

– Ладно, – сказал Игнат. – Возьмём…

Допивал в одиночестве, не дожидаясь хозяина.

– Холодная выдалась весна в этом году, – сказал Искандеров, барабаня пальцами по стеклу. – Начало подходящее для грустной истории. Скажем так… Весь апрель дожди, дожди, дожди…

Скрип. Он с силой надавил пальцем на стекло – и повёл вниз.

– Во-о-от! Ка-а-апли! Одна за одной! Одна за другой!

Игнат вздрогнул.

– Перестань ты! – крикнул он. – Что за звук-то мерзкий! Ненавижу эти скрипы! Эти стоны! Не вгоняй меня в депрессию! Не затягивай в свой больной мир, мне ещё пожить хочется, дела поделать, вопросы порешать. Тебе на хлебушек с маслом заработать! На несовершенстве природы человеческой зарабатывать надо, а не проклинать её.

Игнат ударил кулаком по столу.

– Сделаешь три книги или нет?

Михаил равнодушно пожал плечами.

– Одну сделаю, – после минутного молчания ответил он. – Месяца за два-три. Как раз к осени…

– Вот и хорошо! – обрадовался Игнат и встал из-за стола.

И, к удивлению своему, без особых усилий удержал равновесие.

«Силён я, силён!» с уважением к самому себе подумал Игнат.

– Правильное решение! – продолжал он. – Главное начать, как говорил Михал Сергеич. За первой и другие потянутся… Да не хмурься, не хмурься! Для писателя главное – молчание нарушить и до стола дорваться, а там так строчить начнёт – не остановишь. Мне ли не знать! И насчёт Светки…

Он подмигнул.

– Не… Не беспокойся! Ты, небось, мямлить начал да смысл жизни искать, вот она и ушла. Бабы не любят рефлексирующих интеллигентов, Миша. Ты сам это знаешь! Ты же сильный мужик, спортсмен, путешественник. Здоровый технарь, инженер. До чего тебя талант довёл и самокопание твоё? Смотреть больно! Завязывай с этим, ей-богу! Работать начинай. Она и придёт…

– Ступай, – попросил его Искандеров. – Голова болит, спать хочу…

Он нагнулся и поднял с пола упавший с кухонной полки чёрный полиэтиленовый мешок для мусора.

Помял его, повертел в руках – и вдруг потянул за тесёмки.

– Дожди… Воды много…

Игнату вдруг стало страшно.

– Брось, – выдохнул он.

По воздуху побежала чёрная рябь.

– Брось! – закричал Игнат. – Брось! Брось это! Брось!

Пора это выбросить. Пора. Странные сны.

«…по просьбе Игната Ивановича Палевича высылаю вам драфт договора на новый роман…

Рассчитываем получить ваш ответ завтра до конца рабочего дня.

По вашей просьбе срок на подготовку романа я увеличил с двух до трёх месяцев.

Игнат Иванович просил как можно быстрее завершить все формальности, так что при необходимости договор для подписания я могу привезти вам на дом, либо в любое указанное вами место.

Ожидаю скорейшего ответа.

С уважением

Коцюра Д. Н.

Референт Генерального директора»

«…Издательство в лице Генерального директора И. И. Палевича, действующего на основании… настоящий Договор с М. Л. Искандеровым (в дальнейшем – Автор)…

…за вознаграждение передаёт исключительные права…»

Травки, между прочим, лечебные, а не ядовитые!

– Теперь ты разденься, – попросила она. – Я хочу увидеть тебя, всего тебя.

Он был послушен. Полностью покорен её воле.

«Мне воздаяние. Воздастся по делам, по словам, и по мыслям».

– Сними брюки. Отбрось. И это сними…

Её любовник обнажён. Обнажён и беспомощен.

– Передай мне…

Он протянул ей брючный ремень. Она протянула язычок ремня сквозь стальную пряжку.

Петля.

На шею или на руки?

– Сюда, – попросил он и завёл руки за спину.

Она приблизила голову к его груди. Кончиком языка провела по соску. Рука скользнула по его животу – ниже.

Тёмные волосы. Темнота.

Плоть растёт, удлиняется, наливается жаром. Сладковатый запах с кислинкой – острее.

– Хочешь оказаться в моей власти? – спросила она. – Не страшно?

Она улыбается.

– Нет, – отвечает он. – Не страшно…

«Иго твоё легко… Легко!»

Она обошла его. Прижалась к спине. Плотно. Охватила за плечи и на секунду узкой полоской ремня придавила горло.

– И теперь на страшно? Совсем?

– Нет, – ответил он.

Она погладила его ягодицы. Задержала палец на ложбинке. Медленно продвинула вглубь. Ещё немного. Ещё.

Глубже.

Лёгкой, едва заметной волной дрожь пробежала по его спине.

– И теперь? – повторяла она. – Я ведь могу потерять разум от страсти. Могу войти в тебя. Ты и это примешь?

– И теперь, – ответил он. – Смири…

Она набросила ему петлю на сведённые руки. Затянула узел.

– Я выпью тебя, – сказала она. – Всего тебя, до дна. Я буду обладать тобой. Тобой – всем! Ты весь будешь мой!

Она обошла его и встала перед ним на колени.

Кончиком языка провела по всей длине поднявшегося в возбуждении члена. Нежно прикоснулась губами к головке, смачивая её слюной. Рот её буквально истекал влагой, смеши вавшейся с липкой прозрачной жидкостью, каплями собравшейся на головке члена.

Она подняла голову. Посмотрела на него с улыбкой.

– Да ты весь течёшь…

Он не ответил ей. Лишь дышал тяжело, словно задыхаясь в полночной жаре.

– Скоро ты польёшься… Скоро…

Она охватила губами его член и стала сосать, ускоряя темп. Ладонью поглаживала яички.

Потом повалила его на постель. Головой прижалась к животу, словно удерживая любовника на месте.

И сосала, вытягивая жидкость его, ощущая с восторгом, как набухает и наливается жаром головка члена.

И чувствовала как любовник дрожит и извивается в объятьях её, как твердеют от сладкой судороги его мышцы. Чувствовала… Каким-то особым чувством, догадкой, прозрением, озарением мгновенным – увидела на многвение красный огонь, охвативший его живот.

Семя рвётся навстречу её губам.

Ноги его бьют по простыне.

Океан захлёбывается. Она глотает белую жидкость. Лижет языком кожу.

– Ещё… Ещё…

Пьёт – глоток за глотком. Горячее мясо пульсирует в неё в руке, будто стараясь вырваться из сжатых пальцев.

Последние капли. Она облизывает губы.

Теребит пальцами член, словно страраясь добыть ещё влаги. Он отвечает ей стихающими толчками всё ещё напряжённых и горячих тканей. Последние капли, уже не белые, а полупрозрачные, текут ей на ладонь.

Она растирает остатки спермы по животу.

И затихает на несколько минут, чутко прислушиваясь к шумному дыханию остывающего от страсти любовника.

– Это только начало, – шепчет она. – Это только начало, милый…

Она даёт ему отдохнуть. Главное ещё впереди.

Он избавился от семени и следующую игру перенесёт легче.

Следующая игра будет более забавной.

Она переворачивает его на живот.

Стих шелест шин. Облако красновато-коричневой пыли.

Машина остановилась почти беззвучно. Только по стихшему шелестящему звуку и можно было понять, что японский протектор не поднимает больше с земляной дороги прокалённую полдневным солнцем тропическую пыль, и роскошная белая машина с золотистыми тонированными стёклами остановилась почему-то прямо посреди дороги, напротив табачной лавки.

– Кто это к нам забрался? – удивлённо спросил продавец, встряхивая кулёк.

– Быстрее, быстрее! – поторопил его Искандеров.

И протянлу руку за кульком.

– Хороший табак! – не забыл похвалить товар табачник. – Для трубки хорош, сигарету скрутить – хорош…

Он явно был взволнован и смущён. Его превосходный по здешним меркам английский (бывший главной причиной того, что Искандеров именно в его торговом заведении закупал листовой табак) заметно сломался и охромел.

Слова он подбирал с трудом. И левый глаз его беспокойно запрыгал и начал косить.

– Е-э! – обиженно заявила проходившая мимо коза.

И затрясла пыльным боком на разноцветные кучки пряного, ароматного, со всевозможными травами и приправами смешанного табака.

– А ну! – закричал продавец. – Проходи!

Добавил какое-то слово на местном диалекте. Но замахнуться на животное не решился.

Впрочем, понятливая коза и сама ушла.

Звук хлопнувшей двери. Кажется…

Искандеров повернулся на женский голос.

– А я вас узнала! Михаил… ой… отчество…

– Львович, – подсказал Михаил.

Молодая женщина, красивая, в соблазнительно короткой юбке, с потрясающе стройными ногами, с длинными каштановыми волосами, с миндалевидными голубыми глазами – стояла перед ним.

И восторженно смотрела на него.

«Поклонница?» с давно уже забытым, но теперь вдруг внезапно появившимся радостным волнением подумал Михаил. «Неужели? Когда ж это было? Неужели сейчас она скажет: „а я вас узнала“? Не верю!»

– А я вас узнала! – воскликнула она. – Михаил Львович Искандеров! Правда? Это вы?

– Это я, – подтвердил Искандеров. – Это…

Что-то знакомое было в её облике. Будто что-то давнее, забытое уже, прочное забытое, погребённое под грудой хлама мимолётных видений в самом дальнем уголке памяти, неподвижно лежащее, тихое, едва ли не мёртвое до времени, но теперь вот ожившее, проснувшееся воспоминание, намёк, полкартинки туманной, еле слышный звук в общем хоре бесчисленных звуков проходящей, пролетающей мимо жизни, неуловимое, неосязаемое, неосознанное, и неосознанностью своей особенно беспокоящее воспоминание.

О чём?

Женщина радостно засмеялась.

– А я ваша поклонница! Самая преданная и верная! У меня полная коллекция ваших книг! Все серии… Ой, нет! Кроме детективных. Детективы не люблю…

– Слишком много насилия? – спросил Искандеров.

Он хотел бы смотреть на неё равнодушно. Должен был бы смотреть равнодушно…

Но, против воли своей, любовался. Взгляд будто прикован был к её телу.

«Как красива…»

– Просто не люблю – и всё. Может, герои не симпатичны. Жадны, себялюбивы.

– А любовные романы? – уточнил Михаил.

– Собрала все ваши серии, – с гордостью заявила незнакомка. – И знаете… Я на всех презентациях была.

– Вот оно что! – обрадовался Искандеров. – А то я всё пытаюсь… Конечно, презентации! Давненько их не было… А, кстати, как мою поклонницу зовут?

– Ирина, – назвала своё имя красавица.

На секунду замялась, будто подумывая, а не назвать ли писателю и отчество вместе с фамилией, но, видно, решила, что так будет совсем уж официально.

И повторила:

– Ирина.

«О чём бы её спросить?»

Почему-то не хотелось её отпускать. Просто принять восторги… Нет!

И было странно чувство неслучайности этой встречи.

– А вы одна приехали?

«Какой глупый вопрос! Конечно, не одна! С мужем, любовником, подругой, целым выводком детей, с любимой собачкой, с чёртом лысым! Тебе не всё равно?»

– Отдохнуть решили?

– С мужем, – ответила она. – Отдохнуть от слякотной и серой московской зимы. Как хорошо, что вы тоже здесь. Вы здесь живёте?

«О чём я спрашиваю?» подумала Ирина. «Он не обязан мне ничего объяснять… Но не хочется… просто так уйти… Или не могу?»

– Живу, – подтвердил Искандеров. – Давно… Мне нравится жара.

И неожиданно для себя обронил:

– Вилла «Синди», с окнами на прибой.

«Это ещё зачем?» строго спросил он сам себя. «Больно нужен ей адрес… даме из роскошного авто… За забудет тебя через пять минут!»

– Мы тоже теперь местные жители, – заявила Ирина. – Тоже вилла…

«С окнами на собственный пляж, с балконами и террасой» мысленно добавила она, вспомнив не к месту красочное описание виллы, которое её муж получил от Вениамина накануне отъезда.

– …симпатичная, наверное. Мы как раз туда и едем! Да, господи, забыла совсем! Надо вас с мужем познакомить. Вот он…

Она повернулась к машине.

– Сидит важно, надулся…

Помахала рукой.

В ответ послышался протяжный автомобильный гудок.

– Сюда! На минуточку! Лёша, ты бы тоже подошёл, поздоровался. Известный писатель… Лёша!

Не дождавшись ответа от мужа, заявила огорчённо:

– Вредный какой! Вы…

Чуть ближе подошла к Михаилу.

– Вы ведь правда здесь надолго? Так хотелось бы ещё с вами пообщаться, поговорить о ваших книгах…

– Надолго, надолго, – поспешно ответил Искандеров. – Я живу здесь, Ира. Нарака теперь мой дом. А вам…

Краем глаза он увидел, что машина тронулась с места и медленно покатилась мимо них в сторону ближайшего переулка.

– …надо возвращаться. Ваш муж, похоже, устал вас ждать.

«Тойота», миновав их, проползла ещё метра два и остановилась. Водитель снова засигналил.

– Да, я пойду, – согласилась Ирина.

Она погрустнела и опустила голову.

– Давайте на «ты», – неожиданно предложил Искандеров.

Она встрепенулась и посмотрела на него… С надеждой? С радостью? С радостной надеждой?

«Чепуха! Кажется, кажется…»

– Мы?

– На «ты», – подтвердил Искандеров. – Мы же теперь знакомы.

И он едва заметно коснулся её руки. Она не убрала руку, не отпрянула, не отогла в сторону.

Кажется, ей понравилось мимолётное это прикосновение.

– Конечно, – согласилась она. – Теперь знакомы. Мы же увидимся ещё?

– Конечно, – подтвердил Искандеров. – Нарака – маленький город. Идите… Ира, тебя муж зовёт!

Дверь приоткрылась. Всклокоченная голова высунулась из машины.

– Да… До свиданья! До свиданья!

И она провела кончиками пальцев по его руке. Мимолётно. Неслучайно.

Неужели так…

Машина рванула с места, брызнув мелкими камешками из-под колёс. Быстро набирая скорость, пронеслась по улице и свернула в переулок, пропав за поворотом.

Секунду на базарной площади была тишина.

А потом Михаил услышал хлопок закрывшейся челюсти пришедшего в себя продавца.

– Какая женщина! – восхищённо забормотал табачник. – Высокая, кожа белая… Жаль, рассмотреть хорошенько не успел! И русский совсем не понимаю. Английский в школе учил, пять лет учил. Русский не учил… Я вам, господин, две щепотки лишних насыпал!

Он подмигнул Искандерову.