Видимо, полагали, что пятьсот долларов Мирон отработает по любому.

То есть, по всякому.

Мирон, впрочем, и без того работал по всякому. Брался за всё и с одинаковой охотой.

Сейчас он пришёл к Годецким за новой партией товара.

– Сорок пять долларов за прошлую партию, – сказал Мирон и высыпал кучу смятых бумажек на прилавок. – Две банки с ведической малью толкнул в аэропорту. Как говорится, не отходя от тележки.

Мирон был взволнован и дышал часто, сбивчиво.

– Две туристки, прямиком из Москвы на чартере. Я местным прикинулся, благо загорел до смуглости. Балакал на ломаном английском, насилу уломал… Но купили!

Взглянул победно на Ираклия.

– Сорок пять? – переспросил Ираклий Клементович.

– Пятнадцать – мои, – поспешно заявил Мирон. – Их я себе и оставил. Сразу отложил, чтобы не считать потом. Чего их считать, если они уже мои? Остальные ваши. Сорок пять. Как договаривались…

– Свои, твои,.. – меланхолически-задумчивым тоном протянул Ираклий Клементович, перебирая машинально смятые долларовые бумажки.

Мирон посмотрел на него пристально и, перейдя на шёпот, спросил:

– В семье нелады, Клементыч?

Хозяин вздрогнул и, посмотрев искоса на Мирона, быстрым движением смахнул деньги в кассовый ящик.

– Хорошо всё, хорошо, – начал было Ираклий Клементович, но потом осёкся и махнул рукой.

– Вообще – плохо, – выдохнул он. – Беда, Мирон… Ругаемся всё, ругаемся… Зинаида совсем нервной стала, да и у меня сердце не на месте.

В иные времена он бы на слова Мирона никого внимания не обратил бы, да и вообще, пожалуй, общаться бы без крайней нужды не стал.

Но иные времена давно прошли, и давно уже Ираклий Клементович утратил былое высокомерие по отношению к тем, кого ещё несколько месяцев назад считал «лузерами и простофилями». Теперь же, будучи и сам неудачником и в глубине души отчасти с этим смирясь, готов он был и Мирону внимание уделить, и не только корысти ради.

Хотелось ему теперь же, сию минуту хоть с кем-нибудь поговорить, а иной компании, кроме Мирона, не была, да и, пожалуй, быть теперь не могло.

– Я вот иногда думаю, – произнёс тихо и нерешительно Ираклий Клементович, – всё ли правильно я делал… Когда принял решение сюда переехать, но и раньше. Может, действительно надо было как-то иначе всё решать? Можно было жизнь по иному пути пустить, возможности были… Ведь если вспомнить всё упущенное… Прямо не по себе становится! Так ночью проснёшься, да начнёшь считать: три года назад была возможность в Штаты переехать, год назад была возможность служебную квартиру выкупить, ещё месяцев восемь назад была возможность на другую работу перейти. Всё было… Не сидел здесь сейчас, на краю земли. Или, может, всё так и должно было быть? Все повроты предопределены были?

Мирон пожал плечами. И с демонстративным равнодушием почесал грудь.

– Чего молчишь? Пришли куда надо или в другое место следовало идти?

– А в какое – другое? – вопросом на вопрос ответил Мирон.

И вскинул удивлённо брови.

– Ты, Клементыч, не обижайся, но я тебе правду скажу. Я людям всегда правду говорю, за это они меня и ценят. Вы люди семейные, в свои дела погружены. Живёте в глухом углу, из дома редко выходите. Только на базар местный. И спутниковую антенну из экономии не купили!

– У тебя и вовсе телевизора нет! – возмутился Ираклий Клементович. – И дом из картонных коробок склеен!

– Зато в хорошем месте, под мостом, – с невозмутимым видом возразил Мирон. – Никакой дождь не страшен. И ремонт, опять-таки, дёшев и прост. А ещё я почти каждый день или в аэропорту дежурю, или в Нараке около торгового центра. В аэропорту, между прочим, круглые сутки на больших таких, плазменных панелях новостные программы показывают. А возле торгового центра, на площади – табло смонтировано с бегущей строкой. Там тоже новости, курсы валют…

Мирон ткнул себя пальцем в грудь.

– Я английский-то не забыл! Так что читаю, изучаю на досуге. Какие там Штаты, Клементыч! Чтобы ты выиграл, если бы туда переехал? Знаешь, что там твориться? Волосы дыбом!

– Но уж лучше, чем здесь! – возразил хозяин.

– Спорный момент, – не принял возражение Мирон. – Здесь лето круглый год, витамины на деревьях сами собой растут. Документы никто не спрашивает, за жильё платить не надо. Полицейскому местному раз в неделю десятку сунул – и ты ему лучший друг. Главное – на базаре не подрабатывать, там всё у местных схвачено. И с нищими не ссориться, у них – свой клан. Их и уголовники местные побаиваются. А в остальном – свобода!

Мирон сладко зажмурился.

– Хочешь – на пляже целый день валяйся, хочешь – голым по джунглям бегай. Никому до тебя дела нет. Зима в разгаре, самый сезон пошёл! Туристы так и валят! Эх, Клементыч!..

Хозяин поморщился.

– Всю жизнь мечтал голым по джунглям бегать! Впрочем, тебе, Мирон, для счастья, может, только жары и не хватало. Чтобы заголиться да побежать, куда глаза глядят. Ты ведь ещё до кризиса бродяжничать начал, когда тебя любовница за порог выставила. Я помню, ты сам рассказывал!

– Кто старое помянет,.. – намекнул Мирон.

Но хозяин намёку не внял, и продолжил:

– Ты немного потерял. Может, и ничего не потерял. Может даже, приобрёл. А у меня? Одна квартира ушла без возврата, во вторую чужих людей пустил. Хорошо – платят пока, а ну как кризис всё обрушит? И от них денег не дождёшься. Продавать тогда квартиру придётся, а много ли в кризис за неё выручишь? И эти деньги кончатся! И тогда что? За этот дом…

Ираклий Клементович показал на прилавок.

– …аренду платить надо. Кушать надо, детей учить надо, жене платья надо покупать!

– Бизнес развивай, Клементыч, – посоветовал Мирон. – Тогда всё в порядке будет. Я же тебе прозрачно намекаю: сезон начался, туристы косяками пошли. Да и переселенцы из России в Нараку едут и едут! В России дела вообще – швах! Хуже, чем в Штатах. Вот и едут бедолаги в тёплые края. Временно мигрируют, блин! А они тут – новенькие, свежачки, местной специфики не знают. На них тоже можно зарабатывать! А ты, Клементыч, мой торговый потенциал не используешь, товар на реализацию отпускаешь скупо. По одной банке-склянке, по две… Хорошо, когда по три. И то – одного вида снадобье. Разве я тебе с таким ассортиментом крупного покупателя найду? Вот и перебиваемся по мелочам… А у меня – козырная позиция.

Мирон подмигнул заговорщицки.

– Я первый туристов встречаю! И контакт с людьми быстро нахожу. Я бы не только банки, я бы и травки ваши ядовитые пристроил…

Хлопнула дверь.

– Травки, между прочим, лечебные, а не ядовитые!

В лавку, дымя тонкой сигареткой, решительным шагом вошла Зинаида Павловна.

«Подслушивала» догадался Ираклий Клементович. «Стояла за дверью и подслушивала. Самая хитрая она тут, больше всех ей надо!»

Следующая мысль вселила в душу беспокойство.

«А не сказал ли я ненароком чего-нибудь этакого?»

Впрочем, тут же решил, что – едва ли. Вот только на жизнь нескладную жаловался постороннему, а подобные исповеди супруга не приветствовала.

Но это упущение простительное. Супруга и без того считала мужа человеком слезливым и излишне доверчивым, потому доверительную беседу с посторонним считала делом хоть и наказуемым, но наказуемым не сильно, в рамках среднестатической болевой чувствительности.

А вот Мирон, пренебрежительно отозвавшись о травках, глупость допустил непростительную.

Он, впрочем, и сам это понял, потому и сжался, сгруппировавшись заранее, и по-черепашьи втянул голову в плечи.

– Это что же получается?! – начала обличительную речь Зинаида Павловна. – Я, человек с высшим образованием и тонким художественным вкусом, сама собираю целебные травы, сама подсушиваю, сортирую, по пакетикам раскладываю – и в итоге отрава получается? Так, что ли?

«Будто я не знаю, по каким помойкам ты их собираешь!» подумал Мирон.

И попытался обворожительно улыбнуться, однако по причине страха и волнения улыбка получилась кривой и вымученной.

– Прекрати скалиться! – возмутилась Зинаида Павловна. – Возмутительно! Товар ему не нравится! Ишь, знаток ведической медицины нашёлся… Мы тебе на кусок хлеба даём заработать! Одежду покупаем!

Она прищурилась подозрительно.

– Где шорты лимонные, что на прошлой неделе купили? Эксклюзив, между прочим, бутиковая вешь! В Москве такую не найдёшь! Где они? Почему ты в приличное торговое заведение в рубище приходишь? Как тебе вообще товар можно доверить, дилер голозадый?!

– Шорты в полной сохранности, – поспешно ответил Мирон. – Я их только в самых торжественных случаях надеваю! Для особых клиентов, уважаемых людей… Шорты в надёжном месте хранятся, будьте спокойны. У меня в порту местном знакомый работает, так я в его каморке всю приличную одежду держу. У меня дома нельзя, сами понимаете… Так что всё ценное под замком, вы не беспокойтесь!

Зинаида Павловна аккуратно затушила сигарету о край стоявшей на краю прилавка синей фарфоровой пепельницы и жестом патриция, гонящего прочь провинившегося слугу, показала Мирону на дверь.

– А новая партия? – забеспокоился вольный дилер. – Ещё хотя бы пару баночек! Мне за жильё платить надо!

– Какое жильё! – возмутилась хозяйка. – Ираклий, о чём он говорит?

Муж развёл руками и, повернувшись к спорящим спиной, начал суетливо раскладывать по полкам коробочки с целебными желатиновыми пилюлями (сырьё для которых сам вываривал на заднем дворе, часами помешивая булькающее в закопчённом котелке густое и зловонное варево, в котором плавали скупленные по дешёвке на местной бойне кости).

– Ты же под мостом живёшь!

Мирон помялся и переступил с ноги на ногу.

– С тебя муниципалитет ни гроша не берёт! Ни рупии! Нет, как ты смеешь!

– Такое дело, – ответил Мирон. – Меня Камиль, полицейский местный, предупредил… Проверка через три дня, облава будет. Кто пятьдесят баксов не приготовит, либо в местной валюте… В общем…

Он ребром ладони провёл себе по горлу.

– О, Господи! – и Заинаида Павловна схватилась за сердце. – Ты чего это говоришь? Прирежут, что ли, чёрные?

Мирон замотал головой.

– Если бы! Нужен я им больно… Всех, кто не заплатит – загребут. Местных, не местных – без разницы. Общая облава… У начальника полиции сын женится, деньги нужны. Полицейским надо на подношение скинуться. Вот они и решили городок почистить. Да… А порядки тут, прямо как в России. Нет денег – живи по закону! Беда… Домишко снесут как незарегистрированный, а меня – в тюрягу. Хорошо, если местную, так всегда договориться можно… А если в Бангор отправят? В центральную каталажку?

Мирон зажмурился на секунду.

– Могут, как иностранца… Тогда ведь депортируют! Как пить дать, депортируют! Вот ведь… Незадача… Как лучше хотел, для вас ведь!

И Мирон очень натурально всхлипнул. Очень ему самого себя стало жалко.

Впрочем, сообщение о готовящейся облаве он не выдумал. Выдумал только сумму. Точнее, слегка преувеличил.

Камиль говорил о тридцати долларах. С возможностью сторговаться за двадцать пять.

Это – почти как с местного (местные платили двадцать). Осевшие в Нараке иностранцы, не накопившие денег на приличное жильё и потому попавшие в число клиентов Камиля, платили по сорок пять.

Хиппи не платили Камилю и его полицейской команде ничего. С местными коммунами хиппи работал лично начальник городской полиции. Говорят, были какие-то посредники, которые отчисляли ему деньги за спокойную жизнь детей цветов, но…

Точной информации ни у кого не было. Даже у Камиля. Что имел начальник с «цветоводов», какие суммы и за какие услуги – знал только сам начальник.

«В хиппи, что ль, податься?» подумал Мирон, утирая кстати выбежавшую из уголка глаза слезу. «Мир, просветление… Make love, опять-таки… Благодать!»

Зинаида Павловна растаяла и потеплела сердцем к несчастному.

– Ираклий!

Она повернулась к мужу.

– Дай уж ему пару баночек на реализацию. С синими этикетками…

Зинаида Павловна вздохнула и опустила голову.

– Пусть подавится!

Мирон засуетился и начал судорожно тереть вспотевшие ладони о пыльные шорты.

– Это очень правильно! Это вовремя! Как раз заработать на жизнь спокойную! Это очень выгодные вложения…

– Молчи уж! – прервала его восторги Зинаида Павловна.

Ираклий Клементович выставил на прилавок две полулитровых банки с синими, криво налепленными этикетками.

– Аюрведическая мазь для кожи, улучшает состояние эпидермиса, – проинструктировал он Мирона. – Защищает от ультрафиолетовых лучей, излечивает ожоги, снимает отёки. Образует устойчивый к морской воде защитный слой…

«Надо ещё вазелина заказать» подумал Ираклий Клементович. «Вазелин заканчивается…»

– Понял, понял! – радостно произнёс Мирон и, прижав банки к груди, пошёл к выходу.

И самой двери он остановился и, встав к хозяевам в полоборота, заявил:

– А я такого человека видел! Сегодня видел! На вилле «Синди»… Хорошую комнату снял, с окнами на пляж. И душ свой, и туалет. Прямо отель «Савой», номер люкс!

Хозяева не ответили. Раскладывали товар на прилавке и даже головы не повернули в его сторону.

Судя по словам Мирона, он каждый встречал какую-небудь историческую личность. В крайнем случае, просто суперзвезду.

На поверку же оказывалось… В общем, рассказы Мирона о неожиданных встречах с великими доверия не вызывали.

– Писатель! – выложил последний козырь Мирон. – Известный писатель! Искандеров! Михаил Искандеров!

Молчание.

– Ну как же! – возмутился Мирон. – «Грозовой рассвет»! «Ложь невинных»! «Любовники Лорен»! Не читали?

Молчание.

– Что, правда не читали? Совсем? И писателя такого не знаете?

Мирон был явно обескуражен.

– Сериалы по его книгам ставили… Не помните? Во дела… И любовные романы не читали? А как же… Да я обязательно с ним познакомлюсь! И вас познакомлю! Это же… Клиент, может быть!

– Мирон, – усталым голосом произнёс Ираклий Клементович, – в Нараке скоро олигархов будет как грязи, а ты с писателем каким-то… Вышел в тираж щелкопёр, да и прикатил в дыру. Тоже мне, новость… Скоро вся Россия по миру разбредётся, так чего теперь делать? Вокруг писателей хороводы водить?

Ираклий Клементович махнул рукой.

– Иди уж, Мирон, работай.

Мирон подтолкнул коленом дверь и быстрым шагом покинул лавку.

Обидевшись за писателя, он даже прощать с хозяевами не стал.

– Забавный человек Мирон, – прошептал Ираклий Клементович.

– Все мы забавные, – ответила Зинаида Павловна. – Кто только с нами забавляется, хотела бы я знать?

Прищурившись, она повернула банку на бок и посмотрела на запылившуюся этикетку.

– Ираклий, замени! Замени бумажку на новую! Немедленно! Ну, что ты понаписал? Средство от ревматизма… Кому это здесь надо? Вот вторую неделю продать и не можем! Замени этикетку и добавь глицерина, будет ведическое средство после бритья. И много не лей, двух ложек хватит!

Ираклий Клементович вынул из-под прилавка коробку, извлёк из неё скрученную рулоном бумажную ленту, баночки с краской, фломастеры, картонные трафареты с варезанными на них замысловатыми названиями лекарств (на латиннице и ещё на каком-то диковинном языке, который супруга выдавала за санскрит).

Помолился, обратившись к весело танцующему на верхней полке Шиве.

И приступил к работе.

А если солнце…

А если по крышам…

А если солнце прыгает по крышам, разбрасывая жар, будто капли до кипения подогретой патоки, разбрасывая жёлто-белый, обжигающий кожу жар – не покидайте, не покидайте тени.

И не заметите, как провалитесь в тёмный, душный морок, так что огненный шар над головой скакнёт в темноту, и протяжный звон у шах сменится коротким, ежва слышным хлопком – и молчанием.

Осторожно дышите. Воздух полдня опасен. Сердце будто наполненный горячим воздухом шар, тугой шар. Лишний вдох – и лопнет.

Держитесь тени, идите медленно и осторожно. Купите бутылочку прохладной воды… Нет, не там! Не в той лавочке, что у старой, с колониальных времён оставшейся католической церкви. Красив храм, оставленный португальцами, но лавчонки, прилепившиеся к белым его бокам, пользуются у знающих людей дурной репутацией.

Местные торговцы воду набирают… Э, да вам лучше не знать!

Вот пройдите (осторожно! осторожно!) ещё метров двести, да у самого входа на заполненный многоголосыми и многоязыкими толпами городской базар зайдите в лавку Хамида, над входом в которую висит гордая надпись SuperMarket.

Красными буквами по белому куску картону.

Можете секунды три постоять у входа и сделать вид, что любуетесь надписью.

Хамиду будет приятно. Это он сам писал.

Да, заходите к нему. У Хамида замечательная лавка. По местным меркам – и впрямь супермаркет. Ну, почти супермаркет…

У Хамида есть даже холодильник. И потолочный вентилятор! Был ещё кондиционер (над входом), но месяца два назад фреон вытек, а до ремонта всё руки не доходят.

Но холодильник морозит исправно. И в этом холодильнике всегда найдётся замороженная, ледяная, голубая, тонкой изморозью покрытая бутылка самой вкусной на свете питьевой воды.

Купите воду. Обязательно скажите Хамиду спасибо, он будет очень вам благодарен за внимание. Не забудьте взять сдачу!

Хорошо, совсем мелкие монетки можно оставить в коробке с надписью Tips, что лежит себе скромно (но заметно) у самой кассы.

И отправляйтесь в путь. Возле базарной площади есть, что посмотреть. Там много местных достопримечательностей.

Правда, их ещё надо суметь отыскать, хотя бы разглядеть за городской сутолокой, потоками заполонивших площадь повозок, скутеров, мотоколясок и машин, за рядами сколоченных из досок, кусков оргалита и собранных ещё бог знает из чего хижин, плотно облепивших исторические здания и памятные места центральной части Нараки.

Но если не будете спешить, бежать и суетиться… Да, вы помните, что это опасно!

Если вы хотя бы с полчаса постоите в тени под старым баньяновым деревом, что растёт у южной оконечности базарной площади возле кожевенных рядов, и пристально посмотрите на открывающуюся с этого места панораму города, то непременно произойдёт следующее: или по милости Будды снизойдёт на вас просветление (и тогда прогулку придётся отменить), или упадёте вы всё-таки в глубокий обморок от духоты, наполненного тяжёлыми южными ароматами горько-пряного горячего воздуха, смешанного с едкой красновато-коричневой пылью, или уж заметите изящные контуры португальский и британский зданий, и различите в тропическом мареве голубой купол древнего дворца царей-владык Денпасавара.

И губернаторский дворец викторианских времён блеснёт на солнце стёклами. И красными линиями протянутся черепичные крыши португальского квартала. И скрытый строительными лесами дом, стены которого выложены декоративной розовой плиткой, окажется вдруг изящным зданием воздушного европейского покроя, по фасаду украшенным лепниной в стиле рококо.

Удивлены? Да, красиво. Итальянские купцы строили, ещё в конце восемнадцатого века. Архитектор, говорят, француз был… Не жалели люди денег на красоту.

И как удачно в местный городской ландшафт вписали! Так удачно, что теперь здание почти полностью растворилось в городской застройке.

Смотрите… Увидите, как тянет к небу терракотовый, украшенный красно-синим орнаментом гопурам индуистский храмовый комплекс. Там, на краю квартала, у самого городского парка… Потянут к вам руки боги, и обезьяны запрыгают по синему коническому своду.

И старая белая мечеть качнёт минаретами, будто склоняя каменные их головы в полдневной молитве.

То есть… Э, да это вы уже голову клоните! Что, кружится? Кислый комок к горлу подступает? Пейте скореее воду! Пейте, она уже немного нагрелась и не такая холодная. Но не жадно! Медленно, короткими глотками.

Пришли в себя? Ну и замечательно!

Теперь пора в путь. Сами выбирайте, куда идти. И не ждите гидов, едва ли дождётесь их. Нарака – ещё не освоенное туристами место.

Но тем лучше! Есть шанс остаться наедине с историей.

А здесь есть, что посмотреть! Всё ещё мне не веримте?

Тогда спросите… А хоть вот его. Михаила Львовича Искандерова. Он здешние места хорошо знает.

Незаметный в толпе и едва ли кому видимый, гуляет он по городу почти каждый день в самую жаркую пору, когда суетливое движение города немного замедляется и неспешный шаг не нужно подстраивать под скорое и неровное течение людского потока.

Никем не примеченный, идёт он на прогулку по хорошо уже изученным местам.

На встречу со старой Наракой.

Прекрасным пеклом.

А вот теперь…

Да, немного опоздали. Он возвращается назад.

Почему-то на час раньше.

Предчувствие у него, что ли? И шаг слишком быстрый…

Хорошо, допейте воду. И идите на прогулку без него.