Я не знал, что ответить. Может, я когда-нибудь и задумывался над подобными вопросами, но сейчас я об этом не помнил…

Однако Сухов воспринял моё замешательство по-своему.

– Вот видишь, – улыбнулся Игорь Евгеньевич, – ты начинаешь меня понимать. А ведь всё не так уж и сложно. Лично я думаю, что сразу в Рай, или сразу в Ад попадают лишь единицы. Остальные люди после смерти оказываются в подобных местах. Для сортировки. Те, чьи грехи признаются не столь уж тяжкими, направляются отсюда в Чистилище – на исправление.

Ну, это ты хватил! Сейчас ты от меня получишь! Сейчас я тебя размажу!

Я понял, на чём можно подловить Сухова.

– Если это так, почему в этой больнице нет никого, кроме нас с вами? – спросил я тихо, наклонившись к самому уху Сухова. – Ведь, исходя из вашей теории, таких недоделанных грешников на земле пруд пруди, и здесь народу должно быть как селёдок в банке… Однако подловить Игоря Евгеньевича не удалось. Его нисколько не смутил мой вопрос.

– Ты же должен понимать, – ответил он спокойно, – что эту больницу никто не строил. Никто не заготавливал кирпич, никто не замешивал раствор, никто не возводил стены. Это место не принадлежит физическому миру. Оно создано с помощью иной силы. Силы духа. Поэтому таких больничек может быть сколько угодно. Хоть миллион, хоть миллиард. А может и больше. Так что для каждого человечка припасена отдельная больничка, можешь в этом не сомневаться.

Что ж, в логике ему не откажешь. Но всё равно, не сходится.

– Опять не лепится, Игорь Евгеньевич, – я покачал головой. – В этой, как вы изволите выражаться, больничке, мы находимся вдвоём. Если это место – моя персональная загробная кутузка, тогда что вы здесь делаете? Вас попросту не должно тут быть.

– А меня здесь и нет, – кивнул необескураженный Сухов. – Ты здесь находишься один.

Нет, он всё-таки реальный псих!

– То есть сейчас я беседую сам с собой, так, по-вашему?

– Нет, ты беседуешь со мной, – спокойно возразил Сухов. – Но меня здесь нет.

Наверное, на моём лице отобразилось слишком много эмоций. Сухов не стал дожидаться очередной моей подковырки и принялся объяснять.

– Я думаю, Толик, что про меня попросту забыли. Поначалу это действительно была моя больница. Здесь находился только я. Ну, не считая моего куратора, конечно. Он, кстати, выглядел совсем не так привлекательно, как твоя медицинская сестричка. Я думаю, в качестве «отстойника» душам предоставляется место, которое каким-то образом соответствует их прижизненным устремлениям. Я вот, например, всегда мечтал умереть в больнице, под капельницей. Ну, от естественных причин, естественно, и в глубокой старости. Думаю, и у тебя в жизни было что-то связанное с медициной…

– Не уходите в сторону, пожалуйста, – одёрнул я Сухова. – Вы начали рассказывать о том, что вас здесь забыли.

– Так я же тебе об этом и толкую. Мне кажется, что в местах, подобных этому, души умерших людей не только ожидают решения своей участи, но и получают возможность немного усовершенствоваться, прежде чем отправиться дальше. Я думаю, что для успешной адаптации к условиям Чистилища, душа должна подняться до определённого уровня. Вероятно, моя душа – по каким-то причинам – этого сделать не смогла, и я тут застрял. Как я уже тебе рассказывал, я здесь нахожусь ужасно долго. Не века, конечно… Но отбросив все гиперболы… Мне кажется, прошло лет тридцать с тех пор, как я выбрался из того болота. Вряд ли требуется столько времени, чтобы подготовиться к переходу.

– Но если ваша душа не смогла усовершенствоваться, вас должны были депортировать в Ад!

– Ты что, меня совсем не слушал? Я уверен, что меня не приговаривали к Аду, для Ада я недостаточно хорош… вернее, плох… недостаточно грешен, одним словом.

Я усмехнулся:

– И только на основании этих своих измышлений вы делаете вывод, что про вас забыли?

– Ну а как ещё можно объяснить происходящее? – Сухов вздохнул. – Мой куратор исчез… довольно-таки давно, заметь. А вчера здесь появился ты. Ясно же, что у местных распорядителей эта «жилплощадь» до того числилась свободной. А это значит, что про меня никто и не вспомнил.

Сухов опять вздохнул. На этот раз гораздо тяжелее. И мне вдруг очень захотелось сказать Игорю Евгеньевичу что-нибудь ободряющее.

Я присел перед ним на корточки.

– Простите, если был груб с вами, – сказал я, но Сухов только махнул рукой.

– Да ладно, чего уж там. Ты имел право на сомнения. Но сейчас я прошу тебя забыть о них. Ибо я собираюсь задать тебе действительно важный вопрос…

***

– Анатолий, – Сухов пристально посмотрел мне в глаза. – Ты хотел бы вернуться?

Я распрямился как ужаленный.

– Куда вернуться?!

– А куда ещё можно хотеть вернуться в нашем с тобой положении? Конечно туда, в мир живых людей.

Честное слово, я не знал, как относиться к этому человеку. Сначала Игорь Евгеньевич убедил меня в моей собственной смерти… ну, будем считать, что Сухов меня почти убедил в этом… а теперь он что, предлагает мне… ни больше, ни меньше, как воскреснуть? Охренительно!

С другой стороны, если он действительно обитает в загробном мире так долго, как говорит, ему может быть известно нечто такое, что я и представить себе не могу.

Я покачал головой:

– Что-то меня смущает в ваших словах… разве возвращение на землю возможно? Хотя бы в принципе? Я, конечно, не стану утверждать наверняка, потому как не специалист в этих вопросах, но мне кажется, что ещё никому не удавалось вернуться с Того Света.

– Во-первых, ты не прав, и такие случаи бывали… а во-вторых, речь сейчас идёт не о теоретической возможности, а о конкретно твоём желании воскреснуть. Поэтому я и спрашиваю тебя – хотел бы ты вернуться в мир живых?

И тогда меня прорвало.

– Хотел бы я вернуться? – воскликнул я. – Допустим, я действительно умер. Медсестра, или кто она там есть на самом деле, сказала, что мне было всего тридцать четыре года! В таком возрасте смерть вряд ли является чем-то желанным. Пусть жены и детей у меня не было, но может быть, у меня там остались родители, или ещё кто-то… братья, сёстры, к примеру, друзья… разумеется я хотел бы вернуться! Да я бы что угодно отдал, чтобы вернуться! Вот только вам-то какое дело до моих желаний?!

Сухов резво вскочил с табурета.

– Поверь, это не праздное любопытство! – выпалил он.

Выполнив несколько быстрых приседаний, Игорь Евгеньевич выпрямился, поднял руки на уровень плеч и замер в таком положении.

– Но многое будет зависеть от твоей решимости…

И тут Игорь Евгеньевич превратился в дирижёра симфонического оркестра. Он начал взмахивать руками, как будто и вправду руководил исполнением какой-то симфонии…

Всё это странное действо продолжалось не более минуты. Сделав десяток-другой взмахов, Сухов бросил руки вниз и обернулся ко мне.

– Я здесь очень давно, – проговорил он бодрым голосом. – До неприличия давно, как мне кажется. Может, про меня и вправду забыли, а может, тот, кто за всё отвечает, ищет причину, чтобы отправить меня туда, – Сухов ткнул пальцем в пол, – и не находит её… Как бы там ни было, мне всё это порядком осточертело. И я хочу свалить отсюда к едрене фене. И начать всё заново. Там, на земле. Не повторяя при этом прошлых ошибок… – Сухов снова уселся на табурет. – Однако моё столь долгое пребывание в этом месте принесло определённые дивиденды, – кивнул он. – Информация, вот что я получил. Я знаю, что отсюда можно выбраться… и я знаю, как это сделать.

Да, это было смелое заявление. Я покачал головой.

– Ну и как же отсюда можно выбраться? – спросил я.

– Для начала нужно просто уйти из этой больнички, – улыбнувшись, ответил Сухов.

– Просто уйти? – переспросил я.

– Да, просто уйти, – кивнул Игорь Евгеньевич. – Но одно ты должен уяснить твёрдо, Толик. Уйдя отсюда, ты уже не сможешь вернуться обратно. Тебе придётся проделать весь путь – до самого конца. Ведь только добравшись до Башни, можно получить свой шанс. Шанс вернуться к живым.

– Что ещё за Башня? – я настороженно посмотрел на Сухова.

– Ну, может, это и не Башня вовсе, – Сухов пожал плечами. – Но мне почему-то кажется, что выглядит оно как Башня. Вернее, мне очень хочется, чтобы ЭТО выглядело именно так. Я очень любил в детстве сказки. Впрочем, я их и сейчас люблю.

Да… действительно, тяжёлый человек…

– Игорь Евгеньевич, я с вами с ума сойду, можете не сомневаться, – выдохнул я. – Что ещё за ЭТО?

– ЭТО точно существует. ЭТО – что-то вроде скоростного лифта. Или портала. Для каждой человеческой души, когда подходит её срок, открывается индивидуальный проход в заранее определённый пункт назначения. В один конец, разумеется. Ну, и у местных ребят время от времени возникает потребность совершить какую-нибудь транзакцию. Смотаться куда-нибудь по служебным делам… ну, там, ангела послать на землю с благой вестью, или наоборот, отправить отряд демонов за душой какого-нибудь особенного злодея, зажившегося на белом свете. Мне известно наверняка, что для подобных нужд и используют Башню… Давай всё-таки будем называть ЭТО Башней. Мне так больше нравится. Так вот, Башня – как транспортная развязка между мирами. И если проникнуть туда, будучи свободной душой, можно самому выбрать пункт назначения.

– И какой пункт можно выбрать? – спросил я.

– Да какой угодно. Доберёшься до Башни, и твоя душа сама сможет решить, куда ей двинуться дальше. Хочешь, в Рай, хочешь, в Ад… ну, мало ли какие желания могут возникнуть у души… Можно, к примеру, – Сухов широко развёл руки в стороны, – остаться навечно в Башне. Тоже вариант. Однако для нас с тобой важно лишь то, что оттуда можно попасть в мир живых. Экспрессом, без пересадок.

– В такое стратегически важное место, наверное, не пускают абы кого?

– Конечно, не пускают, – согласился Сухов. – Добраться до Башни совсем не просто. А ещё труднее, проникнуть в неё.

– И как вы всё это смогли разузнать, просидев тридцать лет в больничном изоляторе? – я с лёгким недоверием посмотрел на Сухова.

– А вот пойдёшь со мной, я тебе и расскажу… по дороге, – Игорь Евгеньевич озорно подмигнул мне.

– А если я не соглашусь?

– Что ж, – кивнул Сухов, – в таком случае ты через какое-то время двинешь дальше «по этапу», а я останусь в этом комфортабельном санатории. Буду ждать следующего постояльца. Времени у меня, хоть отбавляй… я же забытая душа, помнишь?

Меня внезапно осенила догадка.

– Скажите, – я резко повернулся к Сухову, – а я ведь не первый, кого вы соблазняете идти к этой вашей Башне?

– Ну, не первый, – согласился Игорь Евгеньевич. – Из подходящих свежаков, ты – четвёртый уже.

– А что же те, другие? Почему они отказались? Вы не смогли их убедить?

– Один оказался дубом, ещё махровее тебя. Просто не смог поверить в то, что он сдох и очутился на Том Свете. Решил, что у него кукушка поехала от синьки… ну, а двое других, судя по всему, просто зассали.

Эти слова что-то перевернули во мне. Я понял, что ни в жизнь не соглашусь, чтобы про меня тоже кто-то сказал, что я «зассал».

– Хорошо, Игорь Евгеньевич, я согласен, – решительным тоном произнёс я.

– Тогда пошли, – просто, безо всякой напыщенности ответил Сухов.