Глава 2

Игорь Евгеньевич улыбнулся и посмотрел на меня. Вот только улыбка у него вышла какая-то невесёлая.

– Я тебя прекрасно понимаю, Анатолий, – покачав головой, произнёс Сухов. – Твоя амнезия даёт тебе право, а самое главное – возможность. Возможность сомневаться и даже отрицать. К сожалению, мне такая роскошь недоступна. Я-то уж точно знаю, что со мной произошло. Видишь ли, я – самоубийца.

Чёрт, а вот это уже серьёзное заявление. Если человек помнит, что сам убил себя, у него действительно не остаётся причин для иллюзий. «Оставь надежду, всяк сюда входящий…» Так, стоп, а это откуда? Впрочем, хрен с ним, забудем пока о проблемах с памятью. Сейчас главное – заявление Сухова.

Я бросил короткий взгляд на своего собеседника. Игорь Евгеньевич производил впечатление сильной личности. Такие люди обычно не кончают с собой. Нет, всякое в жизни может случиться, но даже если возникли трудности… неужели нельзя было отыскать другой выход?

– Вы уверены, что покончили с собой? – я не смог придумать более корректного вопроса.

– Абсолютно уверен, – кивнул Сухов. – Видишь ли, обычно человек не помнит момента самой смерти. Я не знаю, кто так решил, но считаю, что это гуманно. Иногда из памяти исчезают последние дни жизни, но чаще люди забывают лишь несколько предсмертных часов. В исключительных случаях дело ограничивается минутами и даже считанными секундами… Но со мной было не так. Я помню всё. До самого последнего мгновенья. И даже больше. Я помню, как пуля пробила височную кость, помню, как она кувыркалась, продираясь сквозь мозг, и как вылетела из моей головы, расплескав её содержимое во все стороны.

– Вы застрелились? – я не смог обуздать своё нездоровое, как мне в тот момент показалось, любопытство.

– Да, – подтвердил Сухов. – Я выстрелил себе в голову из наградной «Беретты».

– Неужели нельзя было как-то по-другому решить свои проблемы?

– Всё слишком сложно, мой друг. И тебе вовсе необязательно вникать в детали.

– Необязательно, так необязательно, – кивнул я. – Так что же случилось потом? После выстрела?

– Ты мне поверишь, если я скажу, что не увидел ослепительного света в конце туннеля? Я бы вот не поверил. Очень уж мне хотелось испытать нечто подобное… Я так надеялся… Но всё оказалось гораздо прозаичнее. Прозаичнее и отвратительнее. Я очутился в грязном, вонючем болоте… и я тонул в нём, тонул несколько дней подряд. А может, это были не дни, а месяцы… или годы… и даже века… я не знаю. Однако, как бы там ни было, в какой-то момент я потерял сознание, а очнулся уже здесь, в этой больничке.

– И давно это случилось?

Сухов пожал плечами:

– Может, год прошёл с тех пор, а может, десять лет. А может, и все сто. Я думаю, время в этом месте течёт не так, как в мире живых людей… а ещё я бы порекомендовал тебе не слишком доверять здесь собственным ощущениям.

Сухов распрямился на табурете и смачно потянулся.

– Эээх! – громко выдохнул он и снова посмотрел в мою сторону. – Теперь ты понимаешь, Толик, почему я уверен, что ты тоже умер? – спросил он.

Я поёжился.

– Теперь понимаю…

***

– Знаешь, я ведь поначалу полагал, что попал в самый что ни на есть настоящий Ад. Ну, а чем ещё могла быть та гадкая трясина, в которой я оказался после смерти? – Сухов подтянул к себе правую ногу.

Обхватив её руками, он уткнулся подбородком в коленную чашечку.

– К тому же, все мировые религии о чём-то подобном и предупреждают – самоубийцы отправляются прямиком в Преисподнюю, – Игорь Евгеньевич наморщил лоб. – А я, в отличие от тебя, никогда не был махровым материалистом. Я всегда верил и в Царствие Небесное, и в Вечные Муки.

– Так почему же вы решились на самоубийство, если так боялись Ада? – мне вдруг захотелось задать Сухову какой-нибудь каверзный вопрос.

Однако Игоря Евгеньевича моя нескладная подковырка нисколько не смутила. Он просто пожал плечами и спокойно ответил:

– Наверное, потому, что в какой-то момент я стал бояться своей земной жизни больше, чем Геенны Огненной.

Выдав это, Сухов умолк. Какое-то время он просто сидел на табурете, уставившись в стену. Я же тупо не мог придумать, о чём ещё спросить его. Впрочем, был ли какой-нибудь смысл в моих вопросах?

Через пару минут Сухов встрепенулся, отпустил колено и сцепил руки за головой.

– Я страшно обрадовался, когда понял, что болото, в котором я очутился, было не Адом, а всего лишь частью пути в загробный мир, – продолжил Игорь Евгеньевич будничным тоном. – Чем-то вроде того самого туннеля…

– Болото вместо туннеля? – усмехнулся я.

– Ну, так ведь и я не был паинькой, – хмыкнул Сухов.

– Хорошо, я понял вашу мысль, – кивнул я. – Болото вам полагалось за ваши грехи. А что вы подумали, когда оказались в этой больнице?

– Я решил, что мне дарован ещё один шанс. Шанс заслужить прощение. Понимаешь, что-то подсказывало мне, что эта больничка – всего лишь зал ожидания, а те, кто попадают сюда – транзитные пассажиры. И рано или поздно этим пассажирам придётся отправиться в пункт назначения… а вот куда именно они отправятся, зависит в том числе и от них самих.

Ну, это он уже полез в конкретные дебри. Я о таком переживать совсем не хочу. Надо попробовать выудить из Сухова ещё немного полезной информации. А для этого следует направить этот разговор в более конкретное русло…

Немного подумав, я спросил:

– Игорь Евгеньевич, а та медсестра, которая делала мне укол незадолго до вашего появления, кто она такая?

Сухов усмехнулся.

– Медсестра, говоришь… – протянул он, – очень красивая, правда?

– Невероятно, – согласился я. – Но вы знаете кто она?

– Ну, уж точно не человек, – Игорь Евгеньевич поморщился. – Её правильнее было бы назвать проекцией твоего подсознания… а ты случайно не в курсе, при амнезии подсознание продолжает функционировать?

– Да откуда же мне знать об этом?

– А я вот уверен, что продолжает. И ещё я думаю, что при жизни ты очень много внимания уделял женщинам. Поэтому здесь и появилась эта секс-бомба. Первый раз они всегда предстают в облике, который должен нам показаться особо привлекательным. Ты, наверное, и ролевыми играми увлекался, а? Сантехник и домохозяйка, больной и медсестра, босс и секретарша?

Он что издевается? Моя только-только начинавшая зарождаться симпатия к Сухову мгновенно испарилась.

– Игорь Евгеньевич! – я резко оборвал собеседника. – Я же говорил вам, что ничего о себе не помню. Как я могу знать, нравились мне ролевые игры или нет?

– Ладно, ладно не кипятись, Анатолий. Не помнишь, так не помнишь. А медсестра… она, что-то вроде твоего временного куратора. Будет наблюдать за тобой.

– Откуда такая информация?

– Ну, я же тут оказался раньше тебя, успел кое-что разузнать о здешних правилах.

Такое объяснение показалось мне вполне разумным, я решил продолжить.

– А зачем нужно за мной наблюдать? – спросил я.

– Как зачем? Чтобы понять, когда ты будешь готов!

Опять он за своё. А я уже было и поверил, что Сухов способен изъясняться как нормальный человек. По-видимому, придётся выслушать все его «потусторонние» теории до конца.

– Ладно, Игорь Евгеньевич, – я обречённо вздохнул, – рассказывайте. Но только постарайтесь придерживаться хоть какой-нибудь логики, договорились?

– А разве я когда-нибудь отступал от неё? – Сухов обиженно надул губы. – По-моему, я излагаю всё достаточно стройно.

– Да, но вы всё время что-то не договариваете! – воскликнул я. – Медсестра – проекция подсознания, каким будет пункт назначения, зависит от нас самих, а теперь ещё и это: «Когда ты будешь готов…» Да к чему я должен быть готов?

Сухов виновато затряс головой:

– Извини, извини, Толик… я вовсе не хотел нагонять тумана…

Игорь Евгеньевич запнулся…

– Нет, он, конечно же, прав, – Сухов почесал подбородок. – Я должен его посветить во все тонкости…

А вот это меня уже немного испугало. Я в первый раз слышал, чтобы Сухов разговаривал сам с собой. Впрочем, дальнейшего развития эта ситуация не получила. Игорь Евгеньевич улыбнулся и начал говорить размеренным лекторским тоном:

– Я уверен, что не такой уж ты дремучий человек, Анатолий, и наверняка знаешь, что все основные мировые религии рисуют практически одинаковую картину существования человеческой души после смерти бренного тела. Картина эта достаточно примитивна, хотя я думаю, что примитивна лишь её популярная интерпретация.

– Речь идёт о том, что после смерти праведники попадают в Рай, а грешники в Ад? Я правильно понял? – уточнил я.

– Правильно, – кивнул Сухов. – Но давай покумекаем вот над каким вопросом. Много ли праведников найдётся на той грешной земле, которую мы с тобой некогда знавали? Может в прежние времена этих светлых душ было больше, но в нашу с тобой эпоху… К чему стремятся современные люди? Получить от жизни как можно больше удовольствий, и только-то. Само по себе, стремление к удовольствиям трудно назвать грехом, но вот способы достижения этой цели могут быть достаточно неприглядными. Где-то обмануть ради выгоды, прихватить что-то не своё, при условии, что тебя не поймают – для многих наших современников это давно стало нормой. Ну а переспать с чужой женой, подставить коллегу по работе – сейчас это даже грешками не считается, так, мелкие шалости…

– Но ведь всё это, действительно, мелочи, – я пожал плечами. – На свете случаются и более страшные вещи…

– И в этом ты прав, – согласился Игорь Евгеньевич. – Одно дело трахнуть соседку, пока муж в командировке, и совсем другое – трахнуть этого мужа по голове монтировкой, когда он вас застал… а ведь может быть и ещё хуже – сначала выбить мозги мужу в тёмной подворотне, а потом уже драть эту соседку сколько влезет…

– Но ведь если так рассуждать…

– И снова с тобой согласен, – перебил меня Сухов. – Если так рассуждать, придётся вспомнить про бандитов, хладнокровно расстреливающих инкассаторов ради денег, и про террористов, убивающих людей десятками, а то и сотнями… Даже я, самоубийца, более безгрешен по сравнению с ними…

Сухов выпрямился на табурете.

– А теперь давай вернёмся к обычным людям, – кивнул он и ткнул в меня пальцем. – Можно ли сравнивать неверного мужа и серийного насильника? Или мелкого воришку и маньяка-убийцу?

– Думаю, что нет, – покачал я головой, – их нельзя ставить в один ряд.

– Ну а как тогда быть? – усмехнулся Игорь Евгеньевич. – Люди грешат вроде бы по мелочи – бухают, ширяются наркотой, бьют друг другу морды, трахаются в свалку, подворовывают при случае… при этом, они не бандиты, не душегубы и не насильники. Но если вспомнить заповеди Божьи, то они всё равно суть есть грешники. А ведь только совершенные души достойны Царствия Небесного. А что же тогда делать с этими? Отправить всех скопом в Ад? Но ведь они не настолько плохи, несмотря на всё своё несовершенство. Большинство из этих простофиль никогда не согласились бы, к примеру, намеренно лишить своего ближнего жизни… Что ты на это скажешь?