Сей неожиданный удар едва не убил отца моего. Он лишился обыкновенной своей твердости, и горесть его (обыкновенно немая) изливалась в горьких жалобах. «Как! – повторял он, выходя из себя. – Сын мой участвовал в замыслах Пугачева! Боже праведный, до чего я дожил! Государыня избавляет его от казни! От этого разве мне легче? Не казнь страшна: пращур[59] мой умер на лобном месте,[60] отстаивая то, что почитал святынею своей совести; отец мой пострадал вместе с Волынским и Хрущевым.[61] Но дворянину изменить своей присяге, соединиться с разбойниками, с убийцами, с бе