Ника не стала прятать телефон, когда Матвей вошел. Сунуть его в карман было бы гораздо проще.
Он остановился в дверях кабинета, держа в руках две чашки. Одна — ее, белая, с синим ободком, купленная в день переезда. Вторая — черная, со сколом возле ручки. Матвей всегда пил из нее кофе, хотя у него было несколько новых кружек.
— Ты зачем так рано за работу взялась? — спросил он.
— Окно проверяла.
— Проверила?
— Да. Теперь закрывается.
Он протянул чашку. Ника взяла ее и только потом погасила экран. Пять слов заставили ее задуматься, стоит ли показывать мужу телефон.
— Матвей, мне сообщение пришло.
— От кого?
— Не знаю. Номер незнакомый.
Он отпил кофе и посмотрел на телефон, но к ней не подошел.
— Рекламное?
— Нет.
Ника разбудила экран и повернула телефон к нему. Матвей поставил чашку на подоконник, прочитал. Лицо его почти не изменилось. Лишь губы сжались на мгновение, будто он обжегся кофе.
— Ну и что это? — спросил он.
— Я надеялась, ты скажешь.
— Кто-то дурачится.
— Кто знает про твой нижний ящик?
Он взглянул на стол. В щели оставался угол белой бумаги; от двери его можно было заметить, лишь наклонившись. Матвей не наклонился.
— Любой, кто тут бывал. Стол не секретный.
— А мой номер?
— Ника, у тебя он в заявках, на сайте. Ты сама говорила, что половина клиентов звонит не по делу.
На сайте реставрационной мастерской стоял ее личный номер; его давно растащили агрегаторы. Ей звонили продавцы оконных профилей, владельцы квартир с вопросом, можно ли старую дверь покрасить валиком, мужчина, который два раза предлагал купить веранду в разобранном виде. Ее номер найти было просто. Но кто знал про ящик?
— Ты бы открыл? — спросила она.
— Что?
— Ящик. Если бы тебе такое написали.
Матвей подвинул чашку подальше от края подоконника.
— Я бы сначала понял, кому понадобилось меня разыгрывать.
— То есть открыл бы.
— Он здесь каждый день открывается. Там документы.
— Значит, можно посмотреть?
Наконец он посмотрел ей в лицо.
— Ты сейчас серьезно?
— Я спрашиваю.
— Ника, у меня в кабинете счета компании. Чужие паспортные данные, банковские реквизиты, договоры. Не надо их листать только потому, что кто-то прислал тебе глупость.
Она кивнула. Обычно Матвей не делил дом на свое и ее. Он мог попросить принести папку из машины или отправить со своего ноутбука письмо мастеру. Дверь кабинета оставалась незапертой. Теперь граница появилась.
— Я поняла.
— Давай удалим, и все.
— Зачем?
— Ну чтобы не висело перед глазами.
— Удалить я всегда успею.
Матвей снова поднял чашку.
— Хорошо. Как хочешь.
Он не спросил, в котором часу сообщение пришло. Не попросил номер. И ни разу не спросил, открыла ли она ящик. Это дошло до Ники уже после его ухода.
На кухне загудела вытяжка. Матвей занялся завтраком так спокойно, словно сообщение было случайной рекламой. Но он даже не спросил, открывала ли Ника ящик.
Ника сохранила SMS целиком, с номером и временем. За дверью звякнула сковорода. Она еще раз посмотрела на щель нижнего ящика: белый уголок бумаги торчал на прежнем месте.
Отправитель знал, куда смотреть. Ника — еще нет.
С кухни Матвей позвал ее завтракать. Она вышла из кабинета и прикрыла дверь. Не до конца: у двери был рассохшийся притвор, и она останавливалась в сантиметре от коробки, если не прижать ручкой. Ника отметила это автоматически. После стольких лет с дверями такое трудно не заметить.
За столом Матвей говорил о покупке лампы. Выяснилось, что хорошей настольной в ближайшем магазине нет, придется ехать в Калининград. Он предложил по дороге забрать из печати фотографии со свадьбы. А потом, если останется время, заехать к его матери: та просила помочь с полкой в кладовой.
— Мы вчера вроде хотели провести день вдвоем, — напомнила Ника.
— Вот и проведем. Вместе поедем.
— К твоей маме с отверткой?
— Необязательно. Можно только за лампой.
Он не обиделся — оставил решение ей. Ника взяла вилку и стала делить омлет, хотя есть по-прежнему не хотелось.
— А кто мог написать, кроме случайного человека? — спросила она.
Матвей не сразу понял, о чем речь.
— Ты опять про SMS?
— Не опять. Мы его еще не обсудили.
— Есть люди, которым не нравится, когда другим хорошо.
— У тебя есть такие люди?
— У любого есть.
— Конкретно?
— Заказчики, которым я не угодил. Работники, с которыми расстались. Всякая ерунда.
— А какая им разница, кому писать? Почему мне?
Матвей положил вилку.
— Ты моя жена. Это уже причина для некоторых.
Она хотела спросить, для кого именно, но он добавил:
— Только не начинай искать врагов на второй неделе брака. Мы никуда не торопимся. Если повторится, будем разбираться.
На мгновение ей стало спокойнее: хотя бы появился план. Потом Матвей снова взял вилку. Ника поняла, что плана нет. Он предложил ждать — а ждать придется ей.
Около трех они вернулись домой. Ника поставила лампу на свой конец стола в кабинете, пока Матвей развешивал куртки и относил покупки. Новый свет не освещал нижний ящик — верхний край стола оставлял его в тени. Можно было делать вид, будто ящика не существует.
Через полчаса Матвей сказал, что ему все-таки придется заехать к матери.
— Ты же обещал не работать, — напомнила она.
— Это не работа. Там полка обвалилась. Я один раз приеду, поправлю. Можешь со мной.
— Нет. Я хочу дописать отчет.
Он стоял в дверях кабинета с ключами в руке. Ника заметила, что взгляд его прошел по столу, остановился на новой лампе и соскользнул вниз. Может, проверял бумаги. А может, просто рассматривал лампу.
— Хорошая штука, — сказал он.
— Да.
— На час, максимум полтора.
— Не торопись. Позвони, если задержишься.
— Позвоню.
Он подошел, коснулся ее плеча. Ника подняла лицо, они поцеловались. Обычный поцелуй перед короткой разлукой. Оттого задуманное казалось еще хуже.
Когда машина скрылась за воротами, Ника заперла кабинетную дверь, прижав рассохшийся притвор до щелчка. На дисплее телефона было 15:42. Матвей обещал вернуться через час. До его возвращения она должна была успеть не только посмотреть бумаги, но и восстановить их порядок.
Она положила ключи от кабинета рядом с телефоном. Машинально проверила, слышен ли с улицы звук подъезжающего автомобиля. Слышен. Но от ворот до входной двери Матвею хватило бы десяти секунд.
Ника подошла к нижнему ящику.
За ручку еще можно было не браться. За ней начиналось то, о чем Матвей попросил прямо: не листать документы. На лестнице за дверью тихо щелкнула древесина, и она обернулась. Дом пустовал.
Она посмотрела на часы. Минуты шли.
Палец зацепил деревянную ручку. Ника заранее открыла камеру телефона: положение каждой папки придется восстановить точно.
Она потянула ручку.
Ящик выдвинулся на пять сантиметров и остановился. Ника ощутила сопротивление не замка, а дерева. Нижняя направляющая шла чуть под углом. Она приподняла фасад, одновременно потянула на себя, и ящик с сухим звуком сдвинулся до конца.
Внутри лежали папки, сложенные без явной системы. Серые, зеленые, одна красная с порванным клапаном. На дне — несколько счетов, лист с таблицей и прозрачный конверт для документов, угол которого застрял под направляющей. Именно он, видимо, не давал ящику закрыться ровно.
Ника сфотографировала ящик до того, как сдвинула первую папку. За окном просигналила машина. Она замерла, прислушалась — звук удалился к перекрестку.
Она уже могла закрыть ящик. Вместо этого поддел прозрачный конверт.
Вместо этого вытянула прозрачный конверт.
Под ним оказался лист с банковскими реквизитами и таблица, где в одной колонке значились адреса, в другой суммы. Некоторые строки были перечеркнуты, возле двух стояло «перенести». Все выглядело как обычная бухгалтерия небольшой строительной фирмы, только большинство сумм были существенно больше тех, что Ника привыкла видеть в собственных договорах.
Она не стала снимать реквизиты крупным планом. Переложила конверт на стол, прижав его пустой чашкой, и приподняла зеленую папку.
«Бережной В. А.» — стояло на верхнем листе.
Фамилия совпадала с именем на ярлыке синего платья. Ника машинально потянулась к папке, потом задержала руку. Этого она, кажется, и боялась: снова встретить имя женщины, чье присутствие не исчезло из дома.
В зеленой папке были копии паспортных страниц с закрытыми в нескольких местах данными, два старых договора подряда, накладная и соглашение на трех листах. Скрепки не было. Возле верхнего левого угла отпечаталась ее форма: две узкие вмятины, соединенные полукругом. На первом листе почти незаметная ржавая точка. Бумаги долго держались вместе. Теперь лежали россыпью.
Ника читала медленно, не притворяясь, что разбирается в юридических формулировках. Соглашение касалось расчетов по реконструкции одного из объектов фирмы Матвея, с несколькими упоминаниями о предоставлении документов и подтверждении стоимости работ. Фамилия Веры стояла не только в шапке: напротив одной строки была подпись, которую Ника не могла ни опознать, ни проверить. Внизу последнего листа — дата.
Она перевела взгляд на первый лист.
Даты отличались.
В шапке значилось «15 марта 2024 года», ниже — «составлено 18 марта 2024 года». В пункте о вступлении в силу стояло «с момента подписания сторонами 15 марта», а под подписью от руки — «18.03.2024». Ника сфотографировала обе даты, оставив в кадре соседние строки.
Ника прочитала весь абзац повторно.
Ей, реставратору, было знакомо ощущение несовпадения детали с чертежом. Но здесь кто-то мог переделать не дерево, а текст.
Она сняла все три страницы по порядку и проверила, что на снимках читаются номера.
На втором листе возле нижнего края стояла цифра «4». На первом — «3». На последнем — «5».
Листы шли под номерами 3, 4 и 5, хотя начинались с заголовка соглашения. Первых двух в папке не было.
Она записала: «Зеленая папка. Соглашение 15/18 марта. Листы 3–5. Скрепку сняли».
Ника зачеркнула слово «сняли» в блокноте. Написала точнее: «Скрепки нет, след остался».
Сверху, у окна, щелкнула ветка. Ника убрала блокнот подальше от края стола.
В прозрачном конверте лежали счета за материалы. Два счета были датированы летом, третий — началом октября. Бумага белее остальной, с четкими черными полосками от принтера. Один край был согнут втрое. Ника потянула лист и увидела, что конверт зажат не случайно: над ним, между задней стенкой ящика и днищем, застрял еще один тонкий уголок. Тот самый, который торчал из щели.
Она вытянула его, не разрывая. Оказалась пустая оборотная сторона страницы, на лицевой — кусок таблицы с номерами 17, 18, 20 и 21. Девятнадцатого не было. В верхнем углу сохранился обрезанный фрагмент синего штампа, похожий по цвету на половину цифры в ее блокноте.
Синий фрагмент напоминал обрезок из ее блокнота, но края не сходились. Ника оставила обе бумаги на столе, чтобы запомнить расположение, — и тут телефон зазвонил.
На экране высветилось: «Матвей». Ника едва не опрокинула чашку. Фотография открытого ящика оставалась на телефоне; она поспешно погасила экран, хотя муж не мог ее видеть.
— Все в порядке? — спросил он.
— Да. Ты уже у мамы?
— Почти. Слушай, она просила купить крепление для полки, а я забыл размеры. Ты не знаешь, где у меня рулетка?
Ника посмотрела на свой набор инструментов под столом. Ее рулетка лежала в боковом кармане чемодана.
— Мою можешь взять, когда вернешься.
— Мне сейчас надо.
— Купи маленькую.
— Какой от нее смысл, если дома три штуки?
О проекте
О подписке
Другие проекты