Читать книгу «Вторая жена» онлайн полностью📖 — Александр Пик — MyBook.

У окна она провела пальцем по окрашенной раме. Вчера створка не закрывалась из-за ослабленного ответного крепления. Работа на двадцать минут, если винт возьмется за целое дерево, и на два часа, если внутри труха. Ника принесла из котельной набор отверток, тонкое сверло, деревянные пробки и клей. Подстелила газету.

Когда она вынула старый винт, из отверстия посыпалась пыль цвета корицы. Дерево под краской оказалось рыхлым; значит, крепление уже переставляли. Ника подобрала пробку по направлению волокон, смазала ее клеем и аккуратно утопила. Оставалось подождать. За это она любила дерево: если оно сопротивлялось, то по-настоящему.

В середине дня приехала доставка. Парень в дождевике принес две тяжелые коробки с посудой, которой они не заказывали. На наклейке стоял адрес дома, получатель — «Бережная Вера Андреевна».

— Ошибка, — сказала Ника.

Курьер заглянул в телефон.

— Оплачено.

— Это старый заказ.

— Мне обратно везти?

Ника позвонила по номеру магазина. После музыки и нескольких переключений выяснилось, что заказ оформлен через корпоративный аккаунт еще до праздников, а дату доставки меняли трижды. Никто не смог объяснить, почему он приехал именно сегодня. Девушка на линии предложила принять коробки, а потом написать заявление на возврат.

Ника поставила подпись как «Белова». Курьер даже не обратил внимания.

Внутри оказались белые тарелки и блюдца с тонкой темной полосой по краю, слишком обычные, чтобы что-то рассказать о хозяйке. Но на дне одной коробки лежал чек, отпечатанный почти два года назад. Напротив поля «комментарий» было написано: «Без подарочной упаковки. Для дома».

Ника не стала звонить Матвею. Посуда могла быть заказана кем угодно, в том числе его матерью. Она отнесла коробки в кладовую, а потом вернулась и переставила их так, чтобы крышки не были видны из коридора.

Вечером Матвей вернулся с булочками и двумя мокрыми пакетами. Один пакет разорвался на пороге, яблоки покатились по полу. Он чертыхнулся, Ника поймала яблоко носком тапка и вспомнила свадебные фото: в них все было чисто и расставлено ровно.

— У тебя посылка, — сказала она.

— Какая?

— Тарелки. На Веру.

Матвей застыл, держа второе яблоко.

— Серьезно?

— Угу. Старая оплата, как мне объяснили.

Он попросил показать. В кладовой поднял крышку, достал блюдце, повернул в руках.

— Помню эти. Мы хотели заменить старый сервиз. Потом как-то не дошло.

Он поставил блюдце обратно. Ника ждала, не предложит ли он оставить посуду им. Матвей сказал:

— Надо узнать, можно ли вернуть деньги.

Ее вдруг обрадовало слово «вернуть». Вместо новой жизни со старой посудой — обычный возврат в магазин.

— Я уже узнала. Пишется заявление.

— Сделаю завтра.

Матвей прикрыл коробку и ушел мыть руки. Завтра он действительно написал в магазин. Но коробки остались в кладовой на всю неделю: сначала не приехал водитель, затем переносился забор, затем никто не нашел номер заявки. Ника старалась о них не думать.

В среду приехала Людмила Павловна.

Она предупредила за двадцать минут и появилась с двумя контейнерами пирожков, банкой брусничного варенья и зонтом, который действительно забыла после свадьбы. Женщина была небольшого роста, ходила быстро и говорила тихо, поэтому ее просьбы редко звучали как просьбы: пока собеседник решал, соглашаться ли, Людмила уже ставила контейнеры на стол.

— Я буквально на десять минут. У меня дальше аптечный пункт.

— Может, чай? — предложила Ника.

— Если готов, попью. Специально для меня не кипяти.

Вода в чайнике была холодная. Ника включила его, чувствуя, что любая реакция сейчас будет либо чрезмерной услужливостью, либо демонстрацией самостоятельности. Людмила развернула пакет с выпечкой.

— Матвей любит с капустой. Вера делала с картошкой. У меня с капустой лучше.

Выпечка лежала на салфетке, одинаковая, с защипами на одном боку. Ника спросила, чем Людмила смазывает пирожки. Женщина охотно объяснила про желток и ложку молока, затем рассказала, что после выхода на пенсию наконец перестала бояться дрожжевого теста. Половину жизни она заведовала библиотекой, где каждый январь приходилось подписывать акты на списание книг. Теперь могла спокойно выбрасывать собственные газеты и считала это маленьким счастьем.

Поначалу им было легко. Ника любила тех, кто умел говорить о работе без жалоб на судьбу, а Людмила внимательно слушала, как восстанавливают старую столярку. О прежней хозяйке дома Людмила не заговаривала. Однако взгляд ее все время возвращался к полке, на которой Ника поставила металлические корзины.

— Ты переставила ключи?

— Немного. Если мешает, верну.

— Нет, что ты. Просто Вера всегда говорила: не клади вещи туда, где они красиво смотрятся. Клади туда, где найдешь в темноте.

Ника улыбнулась.

— Полезный принцип.

— Она вообще записки оставляла смешные. Без «дорогой» и без «пожалуйста». Просто: «Не забудь открыть окно». А кому — угадай сам.

Людмила прикрыла банку варенья крышкой и замолчала. Похоже, сама удивилась, что произнесла имя.

— Извините, — сказала она.

— Не за что.

— Вы не обязаны слушать про Веру.

— Она здесь жила. Невозможно говорить о доме и ни разу не произнести ее имя.

Людмила посмотрела на Нику долгим, оценивающим взглядом, затем чуть заметно кивнула.

— Хорошо сказала. Только не заставляй себя быть великодушной. Это утомляет.

Она встала, сама убрала чашку в мойку и достала из сумки маленький сверток.

— Матвей просил отдать ему. Забыл у меня на прошлой неделе.

Сверток был завернут в плотный конверт, на углу проступала синяя печать. Людмила положила его возле кофемашины, не назвав содержимого. Ника не взяла его в руки. На конверте было видно только «Бережному М. П.» и фрагмент слова «районный».

Людмила ушла через сорок минут, извинившись за то, что задержалась. Ника убрала пирожки в контейнеры и передвинула конверт на край полки, подальше от воды.

Матвей вернулся раньше обычного и сразу заметил сверток.

— Мама привезла?

— Да. Что это?

— Бумаги по старому делу.

Он сунул конверт под пачку строительных накладных. Ника видела движение; ей не было видно, что написано на листах.

— По тому самому? — уточнила она.

Матвей обернулся.

— Какому?

— Про Веру.

Он положил ладонь на край столешницы.

— Да. Оставшиеся копии. Мама у себя хранила.

Ника кивнула. Ее немного задело, что он ответил только после второго вопроса.

— Тебе когда-нибудь придется с ними разбираться? — спросила она.

— Надеюсь, нет.

— Странный ответ.

— Ника, там все уже решено. Просто некоторые бумаги люди почему-то хранят годами.

Он говорил сухо, и Ника заметила, как осторожно он выбирает настоящее время: «решено», «хранят». Вдруг ей захотелось сказать, что в шкафу тоже много вещей, которые хранят годами. Но она не могла придумать фразу, которая не прозвучала бы как обвинение в том, что Матвей не забыл умершую жену.

— Ладно, — ответила она. — Ты будешь ужинать?

— Конечно. Я голодный.

За ужином Матвей смешно передразнивал заказчика, перепутавшего погонные метры с квадратными. Ника улыбалась, но взгляд возвращался к конверту под строительными накладными.

Вечером Ника записала размеры полок, чтобы прикинуть коробки для чужих вещей, потом смяла лист. Ночью спустилась за водой, достала его из корзины и разгладила. За окном ударила калитка; на датчике ворот мигнула желтая точка. Двор был пуст.

Она выбросила бумагу в корзину под столом, а ночью спустилась за водой и достала. Разгладила на столешнице. Размеры пригодятся в любом случае.

За окном глухо ударила калитка. Ника подошла к стеклу. Двор был пуст; на датчике ворот мигала желтая точка. Она прикрыла кухонное окно и поднялась в спальню.

Матвей спал, положив руку поверх одеяла. Ника прислушалась к дому. За дверью все стихло, но ей потребовалось время, чтобы лечь.

В четверг, двадцать второго октября, они впервые поссорились всерьез, хотя оба до вечера считали, что просто разговаривают о ремонте.

Утром Ника нашла на подоконнике кабинета свежую царапину. Ее работа с окном еще не закончилась — пробка высохла, требовалось завернуть новый винт и подогнать ответную планку. Но кто-то уже пробовал силой закрывать створку. На краске остался тонкий полумесяц, под которым темнело дерево.

Она позвонила Матвею.

— Ты вчера закрывал окно в кабинете?

— Не помню. Наверное.

— Я же просила его не трогать.

— Ты просила? Когда?

— В понедельник сказала, что там клей сохнет.

— Я не трогал твой клей.

— Створку кто-то тянул на себя.

— Может, сквозняк.

— Сквозняк отверткой работает?

Матвей помолчал.

— Мне сейчас неудобно говорить. У нас люди на объекте стоят.

— Я понимаю.

— Давай вечером.

Вечером Матвей привез новый комплект фурнитуры, купленный без нее. Положил на стол два блестящих пакета — неподходящий размер.

— Вот. Чтобы не спорить из-за железки.

Ника посмотрела на фурнитуру. Это был неподходящий размер.

— Я не из-за железки.

— Так я понял. Я просто хотел помочь.

— Ты хотел, чтобы проблема исчезла до того, как мы обсудим, что произошло.

Он снял куртку.

— Что произошло? Я закрыл окно. Возможно, неудачно. Можно мне признаться в этом без расследования?

— Можно. Но не надо покупать другое крепление, когда уже есть нужное.

Матвей уставился на пакет, словно только сейчас увидел его цену.

— И правда, виноват. Не знал, что у нас такой строгий протокол.

Она хотела ответить остро. Вместо этого открыла пакет и показала ему отверстия.

— Смотри. У тебя крепление на четыре шурупа, а здесь два. Если просто поставить это, придется сверлить новое. Старые отверстия никуда не денутся. Через год ты заметишь, что рама вся в дырках, и скажешь, что дом плохо отреставрировали.

— Я не скажу.

— Ты уже сказал Павлу про лестницу, что там кто-то что-то плохо делал.

— Я говорил про ступень, Ника. Не про твою работу.

Он устало провел рукой по лицу.

Между ними лежала фурнитура дешевле тысячи рублей. Она говорила о незаметном вмешательстве в чужую работу, он — о желании помочь. С каждой репликой расстояние между ними становилось больше.

— Давай поужинаем, — предложила она.

— Давай.

Он взял пакеты и собирался убрать в ящик с инструментами, но остановился.

— Слушай. Мне правда не нравится, когда ты говоришь со мной, как с заказчиком.

Ника закрыла кухонный шкаф.

— А мне не нравится, когда ты решаешь, что моя работа — это железка.

В этот раз Матвей кивнул без улыбки. Они разогрели вчерашний суп, поели, не обсуждая окно. Позже он сам принес пакет с неподходящей фурнитурой и спросил, можно ли вернуть. Ника сказала, что чек сохранился. Обошлось без обещаний. Матвей сел рядом и спросил, чем ей помочь завтра, если спросить заранее.

— Ничем, — ответила она. — Просто не трогай окно, пока я не скажу.

— Это я могу.

Она ему верила. И оттого не могла объяснить себе, почему все чаще прислушивается к шагам за дверью.

Двадцать четвертого октября, в субботу, Ника проснулась первой. До рассвета дождь прекратился. За окнами сохли ветки яблони, редкие листья прилипли к дорожке. Матвей спал, спрятав подбородок под край одеяла. Вчера он пообещал, что весь день принадлежит ей, а сегодня с утра им надо было купить лампу для рабочего стола.

Ника сделала кофе, вынесла пакет с мусором и наконец решилась подняться в кладовую на втором этаже, куда Матвей отнес чужой плащ. Она не собиралась ничего трогать. Просто хотела понять, сколько там места, прежде чем предложить заказать коробки для сезонной одежды.

Кладовая была узкой, под скатом крыши. Стояли лыжи без креплений, пластиковая елка в порванном чехле, старый вентилятор и два чемодана. Плащ лежал на чемодане, ветровка под ним. Матвей не повесил их, как она предполагала. Перенес с одного места на другое и оставил.

Ника подняла плащ, чтобы достать рулетку, упавшую за чемодан, и из кармана выскользнула прямоугольная пластиковая карточка. Не проездной. Карта покупателя хозяйственного магазина. На обороте шариковой ручкой были записаны три размера: 42, 18, 6.

Ника вернула карточку в карман и застегнула пуговицу. Три размера она запомнила: 42, 18, 6. В понедельник можно будет предложить Матвею разобрать кладовую вместе.

Внизу зазвонил телефон. Ника спустилась, ожидая звонка из магазина светильников. На экране было уведомление о доставке продуктов. Она убрала пакеты в холодильник, достала полотенце для рук, прошла в кабинет.

Окно держалось отлично. Зато на полу рядом со столом лежал маленький белый обрезок бумаги. Ника подняла его двумя пальцами. Он был совершенно чистый с одной стороны, с другой оставалась половина синей цифры. Не чек и не ярлык: плотная офисная бумага, ровно отрезанная, а не оторванная. Вчера, когда она убирала после ремонта, здесь было пусто.

Ника присела. Нижний ящик стоял криво, а из щели выглядывал угол белого листа. Бумагу задвинули недавно и торопливо; вокруг оставались прежние потертые ручки и темный лак.

Ника не стала выдвигать ящик. Она положила обрезок на стол, чтобы вечером спросить Матвея, не искал ли он какие-то бумаги. Потом подумала, что вопрос прозвучит как продолжение четверговой ссоры, и убрала обрезок в собственный блокнот. Просто не хотела, чтобы бумажку сдуло сквозняком.

Сверху послышались шаги.

— Ника? — позвал Матвей.

— В кабинете.

— Ты чайник включала?

— Кофе сварила.

— А я хотел тебя удивить.

— Поздно проснулся для сюрпризов.

Он что-то ответил с лестницы, но последние слова пропали за шумом воды. Ника обернулась к открытому окну. В саду дятел стучал по мокрому стволу; по дороге проехал грузовик. Она подумала о лампе, о коробках, о том, что вечером они наконец могут разобрать верхние полки.

Телефон на краю стола коротко завибрировал.

Пришло обычное SMS с неизвестного номера +7. Ника открыла его у починенного окна.

«Не открывай нижний ящик его стола».

Она прочитала еще раз. Время отправки — 10:47, суббота, двадцать четвертое октября. Рядом с ее рукой за кромкой стола белел уголок листа, который она решила не трогать.

— Ника, — позвал Матвей уже из коридора. — Ты где?

Она смотрела на сообщение.

— Здесь, — ответила она.

И впервые за неделю решила ничего ему не показывать.

...
7