Глава 2. Приобретение

Сознание оставалось при мне, но рассудок был затуманен. Голова раскалывалась и готова была лопнуть.

Лежа на полу и всматриваясь в потолок, идеально гладкий и блестящий, с огромными круглыми светильниками, на время показалось, что все это сон.

Первое, что промелькнуло в моей голове, было воспоминание из раннего детства. Не знаю, почему это вспомнилось мне именно сейчас. Может я слишком сильно ударился затылком при падении?

Наслушавшись историй от голограммы, находившейся в комнате нашего содержания, я набрался храбрости и решил повторить подвиги тех безрассудных людей, совершавших открытия на благо своей страны и народа.

Не сказать, что мне полностью было понятно, о чем шла речь, но дух авантюризма начал пробиваться через спокойный и мертвецки холодный характер, дарованный нам от рождения.

Истории открытия континентов, изобретения летательных аппаратов и покорения снежных вершин, уходящих высоко в потолок того загадочного и далекого мира, вдруг начали будоражить мое воображение. Так случалось всякий раз, когда мне в тихую удавалось отдать свою порцию завтрака одному из товарищей.

Прокручивая эти истории в своей голове и представляя себя на месте тех героев, а не того, кем меня заставляли стать, а затем отдать всю жизнь на освоение и совершенствование дарованной специальности шахтера. Мне хотелось исследовать и познавать новое. Что не представлялось возможным под чутким контролем воспитателей, надзиравших над нами круглыми сутками.

Однажды мне все-таки удалось пересилить свой страх и под покровом ночи сбежать наружу.

Было темно, и не удавалось разглядеть архитектуру центрального зала. Да и не до этого было. Моя цель светилась вдали, как мотылька, маня ярким свечением в противоположный конец комплекса.

Ноги сами неслись по мягкому мясистому полу, пока не остановились перед широкой аркой, ведущей в менее просторное, но от того не менее грандиозное помещение. По форме оно напоминало перевернутую трапецию с высокими потолками. По стенам располагалось огромное количество многоярусных стеллажей, на которых стояли ящики с растущими из них ветвящимися корнями, усыпанными мелкими грибами. Корни ветвились, переплетаясь с отростками плоти, проникавшей в ящики. Потолок был настолько ярким, что было больно поднимать голову. Поэтому было непонятно, что давало такой сильный свет. И меня посетила гениальная идея залезть повыше, чтобы повторить подвиг Икара.

Я схватился за край ящика, перебросил ногу внутрь, сначала увязнув в грязи, а затем переставив на сплетение корней, быстро поняв, как забраться наверх. Ящик за ящиком, поднимаясь все выше к вершине, я чувствовал воодушевление и свободу. Свет становился ярче вместе с возрастающей температурой. Пот лился ручьем, голова начала болеть, а дыхание участилось. Все же это мне не помешало продолжить восхождение на горный хребет моего мира.

Почти на самой вершине я почувствовал слабость и замутнение сознания. Руки ослабили хватку, ноги подкосились, и я полетел вниз вместе со стоявшим на самом краю ящиком. Если бы не вездесущие корни и мягкий пол, это было бы мое первое и последнее падение.

Так мне случилось проваляться почти до самого утра, пока не пришла смена рабочих, освободивших меня из плена ящика. Не какого наказания не последовало. А наоборот. Мне стали давать порции завтрака в два раза больших, чем остальным. С тех пор я больше не подвергал свою жизнь неоправданным рискам и вел себя подобающе представителям моего вида, спокойно и сосредоточенно выполняя свой долг, во благо мамы.

Теперь, развалившись на холодном твердом полу, впиваясь в него костями, выпирающими через кожу, зачем-то вспоминаю это. Может, пытаясь найти закономерности там, где их нет. Или это защитная реакция мозга, чтобы отвлечься от происходившего безумия, свалившегося на мою голову ни с того ни с сего. Ну да, это же я свалился, как мешок и разнес к черту половину комнаты.

***

Гель из стеклянной колбы залил всю площадь пола. Его поверхность, переливаясь отблесками красных и зеленых вспышек, наполняла комнату мигающим свечением.

Когда голова перестала пульсировать от боли, взгляд упал на ярко-красное табло, располагавшееся над огромной блестящей дверью. Табло светилось надписью «БИОЛОГИЧЕСКАЯ УГРОЗА».

Затем в уши ударила противно завывающая сирена, доносившаяся словно изнутри стен.

Боль медленно, но равномерно растекалась по телу от головы к туловищу. Особенно чувствовалась острая пульсация в области груди. Сквозь затуманенное сознание пришлось осмотреть тело на предмет повреждений. Помимо небольших кровоподтеков и опухших тканей, все было на своих местах. Ноги с тремя пальцами, округленными на последней фаланге и без ногтей. Желтая кожа с оливковым оттенком, кожистая и морщинистая, как у слона, но не такая грубая. Немного выпирающий живот. Плоская грудь без сосков. Ладони с пятью пальцами на обоих. Все цело и на своих местах.

Сбоку стоял Кив, как ни в чем не бывало, вылупившись на меня отрешенным взглядом и с висящим из пасти слюнявым языком. Часто дыша, он стоял и ждал, когда я встану.

– Болит в груди, – я с трудом выдавил из себя, повернувшись лицом к Киву.

– Ииииуу, – простонал Кив и начал облизывать мне руку. Как будто пытаясь залечить раны своими слюнями.

Погладив его по твердой, как камень шее и убедившись, что с ним все в порядке, я начал тяжело вставать, параллельно осматривая комнату.

Странно, но она не была окутана плотью, видимо, из-за герметично закрытой шахты или обработки какими-то веществами, не дающими проникнуть внутрь разраставшейся биомассе. На всем протяжении стен располагались тяжелые металлические шкафы прямоугольной формы, усеянные лампочками, тумблерами и мигающими мониторами.

Посередине комнаты были проложены рельсы, выходящие с дальнего конца комнаты из прямоугольника в виде металлических жалюзи. Рельсы проходили через всю комнату и заканчивались на большой круглой двери, по форме похожей на огромное колесо с утопленным в середине колесом поменьше. Корпус двери состоял из двух частей, о чем свидетельствовали две вертикальные слабо различимые полосы, исходящие из-под центрального круга.

Рядом с дверью ответвление рельс уходило направо, к железным жалюзи, таким же, как в начале комнаты. Над которыми располагалась серая табличка «УТИЛИЗАЦИЯ».

Посередине, на проложенных рельсах стояло огромное кресло с наклоненной назад спинкой. Подлокотники имели широкую форму, а над ними нависала замысловатая металлическая рука с торчащими во все стороны штырями, проводами и трубками.

С обоих сторон стояли ёмкости с гелем, в которых виднелись небольшие детали треугольной формы. Емкость входила в подставку с отверстием закруглённой формой, в которой различался открытый гель, такой же, которым был залит пол. Вторая емкость, разбитая мною, продолжала истекать гелем, заливая блестящей пленкой пол.

***

Прижав руку к груди и шатаясь из стороны в сторону, я направился к двери. Подойдя ближе и как завороженный уставившись на нее в попытке понять, как выбраться отсюда. Мысли заглушала боль и слабый, но противный визг сирены, оповещающей о какой-то биологической угрозе.

Приложив кисть к поверхности и пытаясь нащупать невидимую ручку, ладонь скользила по ледяной поверхности, холод от которой немного приглушал пульсирующую боль. Дверь была закрыта настолько плотно, что визуально выделявшийся круг в центре двери и отходящие из него горизонтальные полосы почти не прощупывались. Я продолжал осматривать ее дальше, пока взгляд не привлекла боковая панель, источающая слабое зеленоватое свечение. Поднеся к ней руку, по ней проскользнули две зеленые линии перпендикулярно друг другу, после чего на двери появилась надпись «ДОСТУП ЗАПРЕЩЁН».

Оставив попытки пройти, как мне казалось, в нужном направлении, я облокотился плечом на стену, отдышался и направился исследовать место, из которого выходили рельсы. Жалюзи тоже не поддавались попыткам зацепиться за края ламелей, поскольку прилегали с такой плотностью, что это не представлялось возможным. Обе двери не поддавались открытию, и единственный способ выбраться было место, из которого мы попали сюда. Подвинув стойку от разбившейся колбы к вертикальному каналу, мне удалось подняться и посмотреть наверх. В шахте была тьма, словно что-то перекрыло проход, из которого мы недавно свалились.

– Плоть? Так быстро заросла? – задумчиво произнес я, вглядываясь в пустоту.

Затем попытался выбраться наружу. Уперевшись руками и ногой, стараясь вскарабкаться наверх, попутно цепляясь за стенки, гладкие и скользкие, как стекло. Живот и грудь резали вертикальные направляющие, служившие опорой для подъёмника, который мы разнес на мелкие кусочки.

Падая и пытаясь снова, я наконец-то обессиленно рухнул на пол, осознав, что попытки тщетны. Слишком широкий и скользкий проход не позволит мне взобраться наверх.

– Может? – повернув голову в сторону Кива, с отчаянием осознавая, что он точно там не взберется.

С изрезанным в кровь животом, поломанными ребрами и вымотавшись в конец, я сел между двумя шкафами. Это было единственное место, не залитое гелем, а серена здесь звучала тише. Облокотившись на холодную стенку, мой мозг отключился под слабый шум вентилятора, доносившегося из шкафа.

***

Словно провалившись во мрак, тут же проснулся. Казалось, сон длился секунду. Но на станции уже началась новая смена.

Тело с трудом поддавалось, мышцы окаменели и не хотели приходить в движение. Встав, опираясь руками о стены шкафов, меня перекосило от звука сирены, звучащей еще более противно. Она наполняла комнату отраженными отголосками своего эха вперемешку с шуршащими звуками шкафов и давила на уши.

– Что будем делать? – спросил я Кива, валявшегося в луже геля. – Назад выбраться не получится. Еще эта жидкость. Скользкая. Как болит.

Я нагнулся к полу, отдышался и направился к вентиляционной шахте в надежде, что за это короткое время в ней что-то изменилось. Но все было по-прежнему, и выбраться через нее все так же невозможно.

– Уоуув-ув – раздался голос Кива в углу комнаты.

Он копался и издавал звуки, как будто что-то обнаружил. И обычно в такие моменты на него стоило положиться и проверить находку.

– Что, что там? – с неким воодушевлением направился я к Киву в надежде, что маленький проныра сумел найти выход из тупиковой ситуации.

Но, приблизившись, увидел, как Кив пытается закопать в геле свой вчерашний обед. Больше там не было ничего интересного.

– Ты издеваешься? Нам конец, – пробормотал я, еле волоча ноги по скользкому полу и пытаясь сохранить равновесие, и не переломать еще что-нибудь.