Глава 7. Червь

Как только я оказался внутри, проем тут же запечатался, сомкнувшись кожистым кольцом плоти, усеянным мелкими зубами и толстыми волосками. Я поднял топор над головой, в попытке осветить как можно больше пространства, тут же уперевшись им в потолок. Ноги обжигало желтоватой жидкостью, выделяемой полом. На потолке извивались мелкие отростки, а стены продолжали смыкаться. Осознав, что мы сами пришли в пасть плотоядного зверя, я предпочел вернуться назад и попробовать убежать от наших преследователей и спрятаться в вездесущих тоннелях комплекса.

– Уходим, Кив! Ко мне! Ко мне! – я орал как резаный, параллельно нанося удары по плоти, перекрывшей проход.

Как вдруг окружающее пространство зашевелилось, резким движением свалив меня с ног. Спину и стопы обжигало кислотой, которой становилось всё больше, а в нос ударил запах испражнений и гнили. Странно, что до этого здесь не было вообще никакого запаха. Стены всё сильнее смыкали объятия, и мне приходилось стоять на корточках. Я с яростью рубил место выхода, но со сжатием комнаты складок в месте прохода становилось всё больше. Они росли и уплотнялись вместе с сужающейся плотью.

До меня поздно дошло, что пути назад уже нет, и я решил продвигаться в глубь этого

монстра. Ноги обжигало всё сильнее, спина от боли уже не чувствовалась, к тому же

приходилось ползти на четвереньках и надеяться, что впереди будет расширение или выход. Кислород закончился, и я начал задыхаться. В голове закружилось, а виски давили всё сильнее.

– Дерьмо, – выдохнул я в последний раз теряя сознание.

В глазах потемнело, а сердце готово было выпрыгнуть наружу. Медленно перевариваясь в чреве этой твари, я упёрся светящимся наконечником в стенку, но она, как назло, не поддавалась к разрезанию. Топор трясся в руках, а плоть шипела и шкворчала. Но толку от этого не было.

Вдруг что-то вцепилось мне в плечо стальной схваткой и начало тащить вглубь. У меня не было сил сопротивляться, поэтому и попыток освободиться не последовало. Рука, в которой была рукоять, обессиленно рухнула на пол, рассекая сочившуюся из всех сторон разъедающую жидкость. Пульсация в висках достигла пика, и вскоре сознание покинуло меня.

Через некоторое время я очнулся от жгучей боли и шершавого языка Кива, скоблящего по моему телу. Он слизывал едкую субстанцию и с фырканьем отплевывал её в сторону. Я осмотрел руки, покрытые ярко-красными язвами, источавшими светлый гной. Ноги и видимо спина были не в лучшем состоянии. Но, по крайней мере, кожа была на месте и ещё не переварилась. Кив продолжал облизывать кожу, облегчая мои страдания. Я положил ему руку на голову в знак благодарности, на что он её встряхнул и начал засовывать морду под спину.

– Я тебя понял, понял. Сейчас, – переворачиваясь на бок, сказал я.

Оглядевшись в момент поворота и обнаружив себя в комнате, посередине которой извивался червь метра полтора в диаметре, меня ужаснула мысль о том, что сейчас мы могли бы медленно растворяться внутри него, если бы не мой выносливый товарищ, не подверженный воздействию кислоты.

Его тело выходило из дверного проема и исчезало в противоположном проходе. В теле червя было отверстие, прокусанное Кивом. Ошмётки мяса висели по бокам прогрызенной дыры, истекая кровью и желудочным соком. Внешняя поверхность имела матово-коричневый цвет, казалась плотной и гладкой. Вся его поверхность была покрыта крупными белыми наростами в виде рогов. Они извивались вместе с телом и резали плоть помещения до крови.

– Не знаю, как благодарить тебя за то, что ты вытащил меня из этой штуки, – с небольшим облегчением бормотал я под нос. – Мне кажется, или он начинает опять расширяться.

– Пфыыык. – отплевывая слизь, выкрикнул Кив.

***

Приподнявшись, я посмотрел в дверной проем комнаты, из которой меня вытащили только что. Точнее комнаты в которой находился червь, из которого меня вытащили недавно. И он, видимо, тоже прирос к двери вместе с той бабкой. Или прирос к бабке через отверстие в двери, а за годы умудрился слипнуться с плотью комнаты.

Дергаясь из стороны в сторону, сужаясь и расширяясь, он пытался вырваться из многолетних оков заточения. Своими потугами оттягивая слой биомассы стен и потолка, извивавшейся вместе с ним. Комната пульсировала и деформировалась, как единый организм в ритмичном танце гигантского червя, похожего на прямую кишку.

Я осмотрел сначала правую сторону от проема в попытках отыскать панель управления дверьми. Затем, с трудом перемахнув через червя, осмотрел левую сторону. Нашёл выпирающее место, рассёк топором и засунул руку в панель.

В комнате раздался звук рвущейся плоти, а за ним нараставший скрежет металла и звон мелких деталей. Я снова заглянул в комнату, которая начала заполняться паром. Стены вибрировали, а плоть потолка продолжала отрываться под натяжением червя. Над основанием потолка показались ржавые конструкции балок и труб, проходящих внутри них. Из разорванных труб струился пар, наполняя помещение едким сладковатым запахом, от которого кружилась в голова и тошнило.

В ужасе от происходившего, я отчаялся вернуться назад и провернул рукоять панели в правое положение. Но дверь не закрывалась, а над проходом что-то засветилось через тонкий слой плоти. Последующие попытки закрыть дверь не увенчались успехом, и мне пришлось вынуть руку, взять топор и разрезать место свечения. Под которым монитор отображал надпись: "ПОДТВЕРДИТЕ РЕЖИМ ИЗОЛЯЦИИ".

– Какой, к черту режим? Что дальше? Ждать? – выкрикнул я с гневом.

Снова засунув руку в отверстие, я, как заговоренный, крутил ее вправо и влево, наблюдая за мигавшим табло, отображавшим одну и ту же надпись.

Выйдя окончательно из себя, я что есть сил дёрнул рукоятку на себя вынув частично цилиндрический замок из панели. Ненадолго впав в ступор, после чего инстинктивно провернул весь цилиндр вправо и вставив назад.

Раздался короткий звуковой сигнал, а надпись на мониторе сменилась на: "РЕЖИМ ИЗОЛЯЦИИ ЗАПУЩЕН". И створки двери начали закрываться, отрывая плоть от мест, сросшихся с ними.

Медленно сомкнувшись с телом червя, створки замедлились, но продолжали сближаться, сдавливая его. Из узкого проёма донёсся сильный хлопок рвущегося троса, а за ним последовал грохот обрушавшихся металлических конструкций. Затем створки разрезали червя, выдавив мясо по краям, и замкнулись так плотно, что тут же воцарилась гробовая тишина, в которой можно было расслышать тяжёлое дыхание Кива и журчание текущих жидкостей из разорванных тканей чудовища и плоти комплекса. Мы стояли, уставившись друг на друга, пытаясь успокоиться и перевести дыхание.

Обессиленный, я облокотился на стену и соскользнул на пол, забыв про обожженную спину, покрытую гноящимися волдырями. Сжавшись, как эмбрион, мне хотелось обрести чистый разум, чтобы понять, как быть дальше. Но в голову лезли разные мысли с не самыми позитивными картинами будущего. Ладони окутали лицо, перекрыв тусклый свет комнаты, проникавшей сквозь тонкую плёнку плоти потолка.

В темноте и в сжатом состоянии ощущалось некое умиротворение и покой. Сердце прекратило попытки вырваться наружу, а мысли начали проясняться и группироваться в целые представления, а не в куски разрозненных идей и желаний, смешивающихся и накладывающихся друг на друга в нагромождение бессмысленных образов.

– Что теперь? Назад дороги нет. Даже если удастся открыть дверь и каким-то образом не задохнуться в этом паре, то груду железа нам точно не разобрать.

– Ув-уввв, – жалобно проскулил Кив. После чего лёг на пол.

– Дверь заблокирована. Впереди продолжение его тела, а здесь он начал расширяться, – мыслил я вслух. – Скоро он сомкнётся на потолке и стенах, став частью комнаты. Комнаты в комнате.

Шоковое состояние прошло, и боль начала окутывать обожжённые участки спины и рук. Но обращать на неё внимание и тем более жалеть себя было некогда. Надо было

двигаться дальше.

Кусок, оставшийся от червя, продолжал расширяться и приближаться к стенам. Поверхности оставшегося обрубка не хватало на всю комнату, поэтому он расширялся и окутывал лишь дальний конец, открывая проход в следующую комнату, наполненную чёрным густым мраком пространства, лишенного света и свежего воздуха.

– Кив! Кив, с тобой всё нормально? – тихо спросил я неугомонное создание, которое в коем-то веке обессиленно валялось на полу и тяжело дышало.

Кив лишь неохотно скулил и истекал слюнями.

– Отравился этой дрянью, которую слизал с меня? А я даже помочь тебе не могу, потому что сам понятия не имею, что делать.

Всё, что я мог сделать, это подойти и погладить его по голове, в надежде, что это хоть как-то облегчит его страдания.

***

Не знаю, сколько мы так просидели, но к этому времени червь уже слился с окружающим помещением, оставив треть комнаты под привычным покровом плоти мамы.

– Пойдем, надо идти. Здесь мы не можем оставаться долго, – толкая Кива, я пытался поднять его на ноги.

И тут Кив, как ни в чем не бывало встал на все конечности, фыркнул и подошёл к черному проходу, пытаясь всмотреться в глубь. Мой топор осветил оставленный участок, и я аккуратно наступил на край с опаской, что сок снова польется, а тварь начнет сжиматься. Но ничего не происходило, словно он потерял к нам всякий интерес. Немного подождав, мы продолжили продвигаться в глубь левиафана.

Дышать было тяжело. Воздух был спертый и затхлый, во рту чувствовался привкус горечи. Мы шли по тоннелю шириной в несколько метров, окутанному черной биомассой, пронизанной вездесущими отростками и мерцающими скоплениями пузырей, похожими на свежие волдыри. Они располагались на стенах вдоль всего коридора и были размером с кулак.

Свет топора поглощался стенами, пожиравшими каждый лучик, но достаточно сильно отражался переливающимся отблеском от настенных пузырей, наполняя тоннель игристым танцем светового представления.

Вскоре тоннель разделится на два направления, и я попробовал прорубить отверстие вентиляционной шахты, которая из прошлого опыта должна находиться на распутье. Плоть червя прорезалась крайне тяжело. Она шипела и вибрировала, истекая желтоватым едким соком, разъедавшим кожу.

Давя всем телом на топор, всё же удалось прорезать полоску ткани, а за ней и плоть комнаты. В лицо ударил прохладный свежий воздух, вызвав кратковременное облегчение,

и придав сил двигаться дальше.

– Так намного лучше, – с жадностью глотая воздух, произнес я. – Ну и куда дальше идти? Я понятия не имею. Как в горле пересохло. Вроде пил совсем недавно.

– Аввв-авв-авв! – невнятно гавкал Кив. Медленно направляясь налево.

– Может, мы выйдем из того червя, с которым сражались в прошлый раз? – тихо пробормотал я.

Коридор сужался и также был наполнен непроглядной тьмой, уходящей в даль. Дойдя до тупика, я вращал по кругу топор, пытаясь осветить каждый сантиметр пространства

и найти дверь или панель доступа. Но впереди была лишь черная плоть, которую я не стал рубить, поскольку это заняло бы целую вечность.