– Одна только стоящая подруга у меня и была – Маринка из соседней парадной. Мы с ней вместе везде лазили, ходили куда нельзя, и вообще, были, что называется, сорвиголовы. Обе. Только ее родители ругали и наказывали за разные такие ее похождения, а меня нет. Ей даже «водиться» со мной запрещали, но все без толку. Как-то раз вырубили в нашем районе электричество. Это потом только мы все узнали, что из-за аварии веерно отключилась чуть ли не треть всего Петербурга. Случился так называемый блэкаут: где-то на какой-то подстанции что-то там намудрили, и произошла цепная реакция. Подробности уже не помню. Не суть. Главное – электричество кончилось в нашем и в соседних районах. Интернета нет, трубки не работают, свет нигде не горит. Даже вода из кранов не течет. Катастрофа же городского масштаба. Вот сидим мы с Маринкой на улице на поребрике, не знаем, чем заняться. Нашли около мусорки обломки штукатурки и стали на асфальте разные глупости рисовать. Мы же тогда были совсем мелкие и тупые – лет по тринадцать обеим. Так вот, рисовали мы всякие такие картинки, увлеклись даже, как подходит какой-то старый дядька. Это тогда он нам казался совсем старым, а сейчас я бы подумала, что было ему лет сорок, не больше.

Тогда я сказал, что уже однажды слышал эту историю. О том, что как они с подругой, еще 13-летние девчонки, рисовали на асфальте различные неприличные картинки, а к ним подошел какой-то старый дядька…

– Да не особо-то и неприличные, просто глупые. Так вот, предложил этот дядька пройти у него курс рисования и живописи, что позволило бы потом сдать экзамены и поступить в институт имени Репина – старейшее и крупнейшее в России художественное учебное заведение, ведущее свою историю аж от Императорской Академии художеств. Потом мне действительно это удалось, поступить в знаменитую «Репу», в нашу Художку! А теперь его нет, учителя нашего. Самих уроков я абсолютно не помню, зато научилась рисовать и писать маслом, быстро и надеюсь, что качественно. Самое забавное, что человеческие фигуры всегда у меня плохо получались. Не совсем плохо, но так себе. Да и не любила я людей рисовать.

Я удивился и спросил, зачем тогда она поменяла тему и жанр, и почему последнее время пишет каких-то человекообразных монстров.

– Спрос рождает предложение, а реклама формирует спрос. Не моя мысль, как нетрудно догадаться. Чужая.

– Так почему… – начал я, но не договорил.

– Сейчас поймешь, почему, – обнадежила Маша. – С того самого дня, как закончила Художку, жизнь моя существенно переменилась. Я переехала на другую жилплощадь, сняла комнатуху на Васильевском и постаралась забыть обо всем. Начались заботы разные, поиски пропитания, картины мои мало кто хотел покупать, ну, ты в курсе. Короче, переехала, устроилась. Ты же помнишь, кто в той коммуналке жил? Ментовский майор, девяносто с чем-то летняя бабушка Сальми и какая-то дама, похожая на ушедшую на покой проститутку. Так вот, в первую же ночь, как только спать легла, на кухне, что отделялась от моей комнаты некапитальной стеной-перегородкой, начали бренчать кружки, тарелки… ну, все вообще. В чем дело? Стиральная машина выключена, в комнате ничего не трясется, только на кухне. Прямо полтергейст какой-то. Стало дико страшно, откуда-то изнутри меня выполз пещерный такой первобытный ужас. Привет от далеких предков. Сразу мысли о бывших хозяевах, которые тут умерли в один день, о приведениях и прочей мистике. Пойти туда побоялась, включила у себя свет, наушники надела и музыку врубила. Так и уснула, в наушниках. В последующие ночи все спокойно, ну и забыла я об этом случае напрочь. А когда завела отношения с парнем со своего курса, и мы уже встречались вовсю, то через какое-то время остался он у меня в очередной раз ночевать. Ну, шуры-муры, все такое… потом он спит на моем плече, а я уснуть никак не могу. Голова его на плечо давит, и мысли всякие глупые в голову лезут, и вообще. Как вдруг, среди ночи, опять тот самый шум. Друг мой сразу же проснулся, показал на перегородку с кухней и спрашивает: «Слушай, а чего это у тебя на кухне форточка дребезжит? Сквозняк что ли?» Встали мы оба, пошли на кухню, смотрим – точно форточка, остальное домыслила моя бурная фантазия: кружки и тарелки в полном покое. Оказалось, что сосед-мент, живший в той же коммуналке, когда приходил поздно, курил в форточку и не закрывал потом. От сквозняка та и болталась туда-сюда, вот и весь мой полтергейст. С тех пор ни в какую чертовщину и мистику не верю, только в людей и в их разные действия.

Я спросил, для чего мне сейчас знать все эти частные интимные подробности, если времени у нас практически в обрез, а что-то важное пока так и не прозвучало, только пространные рассказы о каких-то посторонних и неизвестных мне людях. Как потом оказалось, все сказанное имело свое значение, более того, помогло разобраться в происходящем. Зря тогда слушал вполуха и половину пропустил.

– Погоди, сейчас поймешь. Кстати, учитель вообще не рекомендовал изображать людей, только в качестве тренировки. Зато город, дома, улицы… Дворы… Несколько лет назад шла как-то через наш двор, а там девяностолетняя соседка по нашей коммуналке, бабушка Сальми, на своей маленькой клумбе посреди двора недавно рассаженные папоротники и тенелюбивые цветочки поливала. Поздоровалась я, восхищенная ее бодростью в таком возрасте: «Здорово-то как получается, бабушка Сальми!» Вообще-то она неразговорчивая была, а с соседями так вообще не говорила почти совсем. Но со мной по-доброму всегда, по-душевному. И тогда тоже признательно кивнула и добродушно так: «Если завтра проснусь, надо будет дворнику сказать, чтобы траву вокруг подстриг. А если нет, ты уж проследи. Пусть после меня растут». Тогда я и поняла, что кроме обычных всем известных плотских удовольствий есть еще многое, ради чего стоит жить. Я из тех, кто придерживается мысли, что любовь и сексуальные отношения не самое существенное в этом мире. Подруги же в один голос уверяли, что с парнем проще осиливать многие житейские проблемы и бытовые надобности. Но после того, как в детстве однажды с легкостью сама заправила одеяло в пододеяльник, заменила перегоревшую лампочку и сообразила, как проще всего вскрывать банки с огурцами, поняла, что не так быстро найду свою половинку. Бабушка Сальми умерла зимой через пару лет после того, как я уехала из Петербурга. Когда в очередное лето я по делам ездила из Москвы в Питер, то пришла в нашу старую коммуналку – комната оставалась за мной, – решила я остановиться там, а не в гостинице. Да и денег свободных не было. Так вот, ту клумбочку во дворе срыли и заасфальтировали: машинам заезжать было неудобно, видите ли. Я даже плакала потом. Какие же люди у нас мерзкие сволочи.

– Вот именно тогда ты и задумала переехать в Германию насовсем? – спросил я, разглядывая питерское небо.

– Нет, немного позже, после того, как получила предложение, от которого не смогла отказаться. Ну, ты помнишь. Причем раздумывала еще, сомневалась. А знаешь, что стало последней каплей? Однажды, когда большая часть страны отдыхала в субботний день, в доме, где я была прописана, при попытке ввести в себя очередную дозу упал наркоман. С третьего этажа вывалился. В ту пору я там редко появлялась, но иногда останавливалась, когда приезжала в Петербург. Все произошло буквально на моих глазах: сначала с лестницы донеслись звуки потасовки между молодой стремной девушкой и мужиком, что был заметно старше ее. Под стоны: «у меня больше нет» и его аргументы: «было четыре чека», он что-то у нее отнял и толкнул на дверь нашей коммуналки. Затем они побежали выше, и через какое-то время послышались крики и торопливый топот обратно вниз. Когда я глянула в окно, она уже сидела на корточках у обмякшего тела, судорожно шаря у него по карманам, и звала на помощь дурным голосом. Дальше приехала «скорая». Объявив, что пациент жив, но спина всмятку, ходить если и будет, то только под себя, тело увезли. К приезду ментов сама виновница торжества слилась. Опросили всех местных бабок, алкашей и прочих зевак, кои обильно столпились у парадного. Про наркоту никто не рассказал. Только про то, что упавший оказался без ключей и полез через окно. Зато потом, когда полиция свалила, только и разговоров было, что: «пипец, бля, вмазанный, бля». Вот и захотелось мне как можно скорее свалить подальше, благо оказия подвернулась. Захотела пожить с пользой, со вкусом и без всяких бытовых сюрреалистических преступлений под окнами, а главное, писать, продавать и выставлять свои картины, а при этом еще и людям нравиться. Вот такие у меня были желания.

– Хорошие желания, что тут сделаешь, – кивнул я. – Исполнились главное, а это особо ценно. Знаешь вот, для меня, например, всегда было сложно людям нравиться.

Слушая Машу, я давно уже перестал силиться понять, для чего мне это надо, да и надо ли вообще. Половину пропускал мимо ушей, думая о чем-то постороннем. Зря я так поступал. Как оказалось намного позже, сказанное ею имело прямое отношение к моему делу. Ну, не всегда прямое, иногда косвенное, но пустым трепом тут и не пахло.

– Быть по душе другим, – возразила Маша, – на самом деле очень просто, но не всем доступно. Есть такие люди, что нравятся окружающим без всяких видимых усилий. Просто автоматически. А есть, и их большинство, которые просто так большинству не нравятся. Но бывают и такие, что не нравятся вообще никому, ни при каких обстоятельствах. А у тебя сейчас какие-то такие проблемы?

– Проблемы? – по дурацкой привычке риторически переспросил я. – Как у всех. Еще вот гордыня меня, говорят, замучила, вот оно что. А это нехорошо, неправильно это, когда гордыня. Надо изживать и бороться надо, но как? Да и трудно, если признаться отделаться от этого. Гордыня все-таки.

– Сказал тоже, гордыня! Что вообще за слово такое придумали? Слышала, будто гордыня понимается как заносчивость, высокомерие, потребность ставить собственную личность выше остальных и признавать справедливость лишь персональных взглядов. В особо развитой форме является предметом интереса психиатров. Слушай, отвези меня сейчас в Пулково. Скоро самолет, багаж уже там.

– Отвезу, – кивнул я, – только такси вызовем.

– Знаешь, постарайся для себя, для души что-нибудь сделать. А еще для того, чтобы бремя бытия отпустило текущую реальность, и еще потому, что того требует глубинное чувство гармонии…

Тем временем я заказал такси до аэропорта, а Маша о чем-то все говорила, говорила… нескончаемо говорила.

– Стоп, – перебил я ее и себя, когда уже надоел этот поток мыслей вслух. – Ты же хотела что-то важное рассказать? Что-то существенное? Ведь не ради же биографических воспоминаний я по твоей просьбе в Питер приехал.

– Ты приехал ради своей презентации…

– …которая оказалась неудачным фэйком какого-то пранкера. Давай, рассказывай, я тебя внимательно слушаю.

– Да, конечно, я и говорю… Так вот… сменила жанр своей живописи после того, как узнала о смерти учителя. Пишу теперь разную нежить и героев современных сказок для взрослых. Гоблинов, троллей, орков… Кто они там? Не знаю, зря, наверное переменила… Хотела тебя попросить вот о чем. Мой учитель не сам умер, его убили, а все обставили так, будто произошел несчастный случай. Я в долгу перед ним, перед его памятью. Найди убийцу, хорошо?

– Мне по закону не положено, и потом, у меня уже одно дело на руках есть.

– Да ладно! Не положено ему! Мне-то врать не надо, знаю я, чем ты там на самом деле занимаешься. Если найдешь, буду твоей должницей, цени!

– Хорошо, попытаюсь оценить, но обещать ничего не могу, – апатично согласился я. Вот вечно она веревки из меня вьет, и ведь не откажешь. – Только факты давай.

– Есть и факты, слушай. Мой прежний любовник… рожу-то не криви. Я же никогда не говорила, что живу монахиней? Так вот, никогда ею и не была. Мой прежний любовник сначала безуспешно ухаживал за мной несколько месяцев, мы познакомились на какой-то выставке. Это был толстый китайский бизнесмен – коллекционер живописи. Небедный, вроде. Он даже несколько моих картин прикупил, хорошо купил, не поскупился. Естественно, я отнеслась несерьезно к его нескромным предложениям. Он, остро переживая отказ, писал мне на Твиттер, караулил у дверей, даже цветы дарил, прикинь? В конце концов, сдалась. Ладно, думаю, посмотрю, как у него там. «Приходи туда-то и туда-то, во столько-то и во столько-то», – сказала ему я, в надежде, что сам потом откажется. Не отказался. Мы стали встречаться на постоянной основе, начались отношения, и каждый вечер, а иногда и утром лежал он рядом со мной. Как-то раз достает он свой айфон, выводит нашу переписку на протяжении этих месяцев и начинает вслух читать. Да, надо сказать, что эти его письма были полны жгучей боли и страсти, одна из причин, почему я уступила ему. Прямо надирало мужика. Он все читал и читал, причем и ответы мои тоже. Я даже не думала, что мы успели столько всего понаписать, со своего-то телефона я сразу чаты удаляю. В результате не выдержала: «Ты идиот? В этих письмах ты говоришь о своей любви, я вот она, с тобой, давно уже спим вместе, а ты никак не можешь оторваться от этого своего айфона?»

Тут и такси приехало. Быстро. Мне с этим теперь чего-то везет в последнее время. Неужели будущее уже наступило, и мы живем в новой реальности?

– И на кой черт ты мне рассказываешь эту поучительную историю? – не выдержал я, садясь на заднее сидение. Слушать про толстого похотливого китайца совершенно не хотелось. – Где факты об убийстве твоего учителя?

– Ты погоди, сейчас все будет… – нетерпеливо возразила Маша, устраиваясь рядом. – После той моей вспышки он обиделся и стал как-то охладевать… Короче, слушай дальше. Еще первые разы с ним у меня не задались как-то, а он быстро кончал. В разное время, в разных позах, но ни разу я не получила удовольствия. Никакого. Короче… Чувствую возбуждение и желание, мы занимались и оральными ласками, и еще всякими… К слову, у него был совсем небольшой. Потом, почитав женские форумы, выяснила, что очень многие девушки не испытывали наслаждения при таких обстоятельствах. Через пару месяцев у меня появился новый партнер. Африканец. Красивый как бог и глупый как пень. Такое случается, даже у африканцев. Зато как танцевал! Мы много чего с ним перепробовали, и у него совсем немаленький был, но опять почему-то никакого удовольствия я не ощутила. Ну совсем. Что было делать?

Никаких фактов про убийство учителя Маши пока озвучено не было. Таксист же слушал нас с явным интересом, однако, ничего не говорил, только временами усиленно головой тряс. Даже музыку приглушил.

– Ты меня спрашиваешь, что делать? – удивился я. – Раньше таких проблем у тебя не возникало. Или были?

– Не было. И с тобой не было. Может, я расистка?

– Может, – нехорошо улыбнулся я. – Хочешь убедиться? А чем этот твой негр занимался помимо секса?

– Он не говорил, я и не спрашивала, как-то не до того было. Что, по-твоему, я информацию через член, как через ю-эс-би порт скачиваю?

Вдруг у Маши в голове что-то перемкнуло, она резко сменила тему и неожиданно спросила:

– Ты помнишь того нашего приятеля?