– О, кстати. Про постельные сцены. Еще в пятом классе любила я читать разные взрослые романы, которые потихоньку таскала у матери. Некоторые из этих книг ну очень нравились, по нескольку раз перечитывала. А когда пришло время, и мать с отцом собрались переезжать, стали они перебирать и выкидывать ненужное им барахло, и эти книги пропали. Нигде не было. Я прямо вынесла мамульке с папулькой мозги: где романы? куда дели? как какие? ну, как не помните, – там такой мужик по имени Слэш с одной стремной бабой жил, на бирже играл, все промотал, так он на ее сестре потом женился. Или вот в другой книжке про известного комика, который стал инвалидом, а жена его утопила. Мамулька просто в шоке была. Смотрела на меня диким взглядом. Что, мол, за хрень я несу, и почему я вообще все это читала. Достала мне какую-то растрепанную пошлую книжонку в мятой бумажной обложке со словами: «На, отстань». Но все равно назавтра я пролезла в подвал, перерыла там все коробки и нашла-таки мои любимые книжки. Совершенно психиатрическая история, такое только со мной могло случиться.

– Знаешь анекдот? – усмехнулся я, – Журналист берет интервью у известного психиатра, прославившегося своим литературным творчеством и незаурядным писательским даром. Кроме всего прочего спрашивает, какой тест считается достаточным условием для выписки. «Единственного такого теста не существует, мы используем разные системы и приемы, – говорит врач. – Например, такой. Наполняем ванну, кладем рядом ложку и большую кружку, а потом просим освободить ванну от воды». «Ну, ясен пень, – усмехается журналист, – всякий нормальный человек выберет кружку». «Нет, – возражает доктор, – всякий нормальный человек вытащит пробку из ванны».

– Тогда я точно ненормальная. В условиях задачи не было пробки. Может, это была ванна без слива? Недаром некоторые люди уверяют, что я выгляжу странно и веду себя неправильно.

– А люди вообще склонны преувеличивать то, насколько их внешний вид или действия заметны для окружающих. Ты – не исключение. Поскольку человек большую часть времени сфокусирован на себе самом, ему кажется, что люди вокруг обращают на него куда больше внимания, чем на самом деле. А на самом деле почти всем плевать на тебя. Им без разницы, как ты выглядишь и как себя ведешь. Не нарушаешь их покой, и ладно.

– Одиночество в толпе?

– Оно самое. Это все оттого, что многие переоценивают точность описания своего характера или деталей личной жизни. На этом эффекте, кстати, держатся предсказания и даже личностные тесты сомнительного характера, в том числе, многочисленные гороскопы. Они всеобъемлющи. Порой людям кажется, что некоторые описания будто для них созданы, а на деле просто слишком неконкретны и подходят практически каждому. Сколько раз уже пробовали: сдвинут гороскоп, все равно совпадает.

– Принцип тотальной неопределенности Герцена-Чернышевского знаешь? Правда, что ли? Это один из законов природы. Он гласит, что точно и одновременно можно знать лишь что-то одно: либо кто виноват, либо что делать.

Я хихикнул, не зная, что тут еще можно добавить.

– А я-то ждала какой-нибудь резкой реплики от тебя, – фыркнула Маша. – Оптимистическое начало.

Тут я занудно возразил, что не «оптимистическое», а «оптимистичное», пояснив, что оптимистической была только трагедия у Вишневского.

– Вишневский, это кто? Писатель такой, да? А, знаю. Тот самый поляк, что «Одиночество в сети» написал. Эта книга стара, как мир. У нас, в Германии, ее уже забыли давно. Читала, короче. Но знаешь, она меня не воодушевила! Сюжет расплывчат, интрига невнятна, современному человеку читать эту вещь просто неинтересно. Вероятно, прежняя популярность объясняется новаторством романа для времени первого издания. Роман в интернете! Это же так романтично и оригинально… когда-то было. Теперь просто скучно. Прочитала примерно одну треть, дальше не смогла. Не осилила, да и времени стало жалко, лучше потрачу на другие книги. Согласен со мной?

В ответ я брякнул, что дураков на свете мало, но расставлены они столь умно и грамотно, что встречаются на каждом углу. А потом еще добавил, что нередко приходится соглашаться лишь ради того, чтобы собеседник заткнулся. Но вот беда – часто он и не думает прекращать свою болтовню!

Собеседница моя сразу же обиделась, и довольно долго мы шли молча. Наконец, когда пауза мне надоела, я примирительно попросил не обижаться, не сердиться, отчетливо понимая, что эти слова могут привести к результату противоположному желаемому. Хорошо хоть все еще рядом идем, могла и по роже мне залепить и убежать куда-нибудь. С нее станется. Но все-таки женская склонность к говорливости взяла верх:

– Считаешь себя таким уж умным и независимым? – вдруг сердито спросила она, не ожидая какого-либо ответа. – Ты это, поаккуратнее тут. Помни, что художник может обидеть каждого.

Я спросил: «как?» – вместо того, чтобы промолчать.

– Так! Неужели не слышал, как один популярнейший российский писатель обидел своего нечестного издателя? В очередном романе подробно и красочно описал его в образе пассивного гомосексуалиста. А я могу твой портрет в какое-нибудь особое место на картине вставить, и никто ничего мне не сделает. Мало ли что! Чисто внешнее сходство. Знаешь, я где-то слышала, что такие, как ты, самостоятельные, самодостаточные люди и есть самые страшные. Люди, отыскавшие в себе целый мир и полностью увлеченные этим миром. У них нет надобности в постороннем обществе. Можно быть очень важным для таких людей, но они не станут терпеть чужие проблемы. Да и свои тоже. Они просто уйдут, сменят обстановку или отгородятся от неприятностей этого мира. Они легко отпускают от себя других и так же легко находят новых, если хотят, конечно. Потому что люди с богатой внутренней вселенной ничего не теряют, и не ожидай, что в одиночестве они будут страдать. Самодостаточный человек ни от кого и ни от чего не зависит, даже от погодных условий. Он принимает самостоятельные, правильные с его точки зрения решения, какими бы неординарными они ни были. Самодостаточность – это подарок судьбы для одних и проклятие для других.

На это я опять возразил, что подарки судьбы, если и выглядят подарками, то зачастую в действительности таковыми не являются. Как и проклятия, кстати.

– Это ты сейчас к чему? – подозрительно спросила Маша, посмотрев на меня как-то боком.

Я поведал о якобы вспомнившейся цитате из книги.

– Не помню такую книгу, – буркнула она.

«Я тоже», – подумал я, а вслух сказал, что это как дарить цветы по всякому торжественному поводу. Хлопот много, а толку никакого.

– Мне вот тоже кажется, что мужики дарят цветы девушкам исключительно по стереотипной привычке. Никакой пользы срезанные растения не несут, зачем тогда их вообще срезать? Девушки также не понимают, для чего им это надо, да и сами такие цветы недолговечны. Отчего-то всем нравятся, а мне – нет. Что, одна я такая?

– Ты – не одна. А знаешь, тут вдруг подумалось, что с теми индейскими богами, что сейчас вокруг клумбы стоят, не все так просто было. Когда в Германии сделали эти слепки и обнаружили, что они сохраняют какую-то силу оригиналов и что-то там могут, их специально подсунули в Россию, дабы изнутри дестабилизировать обстановку. Небось, сам «кузен Вилли» об этом распорядился, чтобы «любезному кузену Ники» было чем заняться. А последний, по простоте душевной, происходящего не понял, хотел использовать для своих целей, но ничего из этого не вышло. Стало все плохо. И в войну страну ввергнул, и Ленина в руках держал и упустил, и революцию не победил, и сам погиб. Причем упомянутый тобою Распутин, похоже, все понял, предвидел даже, но до конца извести эту заразу не смог, не так уж он был и всесилен. Страну потом еще сто лет лихорадило, да и до сих пор трясет, можно сказать. А ведь отсюда все идет, из Петербурга. Не удивлюсь, что центром зла является компания этих самых бетонных идолов.

– Вот опять ты… вечно у вас во всем Европа виновата.

– У кого это «у вас»? Минуточку, – я решил немного сместить тему, – ты так и не объяснила, почему вдруг поменяла жанр своей живописи? Вместо мира после людей начала вдруг рисовать зеленомордых гоблинов с клыками?

– Это было не вдруг. Не гоблинов, а орков, да и клычки у них не так уж сильно выступают над зубным рядом, примерно как у человекообразных обезьян. Только в отличие от горилл, эти выглядят довольно-таки милыми и симпатичными ребятами.

– Так ты что, их вживую видела что ли?

– Ну, да, можно и так сказать. Видела. Ладно, все на сегодня. Мы уже пришли, не заметил? Я остановилась в этом маленьком отеле. В номер к себе не приглашаю… по вполне понятным причинам, так что до послезавтрашнего вечера. Тогда и продолжим разговор, мне еще много всего надо рассказать.

Как назло, гостиница моя располагалась совсем в другом месте, и пришел я туда вообще никакой. От долгого неспешного хождения ныли ноги, и назавтра никуда идти категорически не хотелось.

* * *

Удивительное дело, но после полновесного девятичасового отдыха на гостиничной кровати мне удалось снова почувствовать себя если не как в юности, то почти. Проснулся вполне бодрым и полностью отдохнувшим. Пора было приводить свое тело в порядок и отправляться на новую встречу. На встречу, от которой и хотел бы уклониться, но – никак. Обещал, а слово свое всегда стараюсь держать изо всех сил, ибо нет у меня ничего, кроме честного слова.

Приведение себя в порядок и поездка в оговоренное время до выбранной мною кофейни заняла не больше часа.

Утренний прием пищи, как известно, задает тон всему дню, поэтому место, где мы встретились, уже давно является центром притяжения неравнодушных к кофе людей. В часы завтраков здесь не протолкнуться. Главная «фишка» кофейни – фирменный свежезаваренный настоящий эспрессо. Позавтракать в кофейню приходят бизнесмены, сотрудники ближайших учреждений и множество туристов, что, конечно же, повлияло и на меню. Тут несколько вариантов каш, сырники, блинчики и лосось с драниками.

– Почему утром? – спросила сидевшая напротив меня ведьма Арина, в миру – Ирина Алексеевна Лискова. Никто из обычных людей сейчас о ее сущности не догадался бы. Простые обыватели видели лишь привлекательную и очаровательную девушку в модной одежде и с огненно-рыжими слегка волнистыми волосами, собранными в хвост.

– Почему нет? Я предложил вместе позавтракать, ты согласилась. Кстати, здешний кофе лучший в Петербурге.

Я смотрел на эту потрясающе эффектную женщину и думал: сколько лет мы уже знакомы? Сейчас она выглядела почти девочкой, никто не дал бы ей больше девятнадцати лет. А сколько на самом деле? Можно лишь догадываться.

– Да? Не знала, что кофе тут лучший, – Потом она немного помолчала, будто что-то решала внутри себя, а потом вдруг сменила тему: – А чего ты развелся-то? Вроде все хорошо у вас было.

– Почему вдруг вспомнила? Столько лет прошло.

– А все-таки? – не отставала Арина.

– Ну, как тебе объяснить…. Знаешь, зачем женился? Ну, во-первых, влюбился. А во-вторых, хотел, чтобы светилось окошечко, когда подхожу к дому; чтобы было, кому ждать, когда прихожу домой после трудового дня; чтобы было с кем ночевать, а по утрам пить крепкий чай или черный горьковатый кофе. Чтобы зимними вечерами вместе теплее сидеть у телевизора. Чтобы было к кому обратиться, если случилось что-то, о чем посторонним знать совсем необязательно. Чтобы ее замерзшие руки лягушачьими лапками залезали мне под майку или за шиворот. Причем неожиданно. А потом… потом… В общем, все эти игры понемногу перешли в обыденность, а после того, как я не вполне осознанно… ну, ты знаешь. Короче, она сама от меня ушла. Сказала, что теперь уже не в состоянии доверять мне, и жить с человеком, что изменил ей, тоже не сможет. Не простила предательства. А у тебя как дела?

– Да нормально вроде. На жизнь не жалуюсь.

– Сколько тебя знаю, никогда не жаловалась. Слегка ворчала разве что. Ты, по-моему, сейчас вполне довольна существованием. Нет?

– Да как тебе сказать, не тошнит, и то хорошо.

– Даже так. Помнишь, ты обещала выполнить любую мою просьбу? – напомнил я о былой договоренности.

– Помню. Ты что, пришел забрать долг?

– Посмотри на меня.

Ведьма уставилась на меня и несколько секунд неотрывно смотрела прямо в глаза своими темно-карими, цвета плавленого шоколада, глазами.

– Да ладно! – воскликнула Арина, когда что-то для себя поняла, и гляделки ей надоели.

– Угу. Тем не менее, – подтвердил я невысказанный вопрос и неозвученный ответ.

– Всю подноготную о себе рассказывать не обещала, такого не было. Но что ж теперь… долги надо возвращать. Сколько раз я объясняла про себя, ты забыл что ли?

– Вот именно, что объясняла. Нет, не забыл. Просто там были кусочки, требующие связных рассказов, а весь пазл не складывался.

– Зачем тебе? Опять что-то задумал?

– Понять хочу. И обратиться за помощью.

– Кто бы сомневался. Ладно, сегодня я добрая. Что я могу тебе рассказать…

– Например, какой у тебя любимый супермаркет.

– Все шуточками отделываешься, – буркнула Арина. – Не хочешь об этом поговорить?

– Не хочу. А знаешь, почему? Ты же заранее все рассчитала, продумала до мелочей и отлично все понимаешь.

– Тогда – ладно, давай по делу. Не зря же я тут языком трепала.

– По делу. Если все-таки время экономишь, то и не надо пересказывать биографию целиком. Погоди, удивленную рожу не делай. Достаточно шести-семи ключевых эпизодов по твоему выбору. Запиши свои воспоминания, но так, чтобы они по возможности не совпадали с тем, что я слышал и читал о тебе раньше. Просто запиши и пришли мне. Когда сможешь.

– Да ну… не хочу я писать. Да и нельзя мне. Зачем все это? Придумай хоть одну причину, для чего это тебе надо.

– Обычный ответ на частый вопрос.

Тут она случайно бросила взгляд на мою левую руку и заметила золотое кольцо, будто составленное из миниатюрных отрубленных человеческих рук. Немаленькие глаза Арины буквально выпучились и полезли на лоб.

– Ты… ты… но как? – только и сказала ведьма.

– Ну, я так, – усмехнулся я. – И что? А если придумаю вескую причину, то согласишься?

– Там видно будет, – пообещала Арина, уже придя в себя. – Откуда у тебя это кольцо?

– Подарили. Давай так. Ты погашаешь свой долг, а я вставлю твои мемуары в книжку без всяких изменений. Разве что чисто стилистическую правку наведу. Более того, тебе будет необязательно писать, достаточно наговорить на диктофон, когда появится время и желание.

Арина задумалась. Вернее, делала вид, что задумалась. По-моему, ей просто захотелось потянуть с ответом и устроить эффектную паузу, как в театре. Я не мешал и ждал.

– Хорошо. Правда, есть у меня некоторые возражения… Только не торопи меня, ладно? Да вообще, такие вопросы на ходу не решаются, – хитро заметила ведьма. – Разговор не для здесь. Давай заскочим ко мне домой, побеседуем в приватной обстановке. Прямо сейчас. Тут недалеко. Сегодня образовался неожиданный выходной, выездной клиент прислал отказ, и я свободна до завтрашнего вечера. Думала книжку почитать, поупражняться кое в чем, ну да ладно. Можно расслабиться. Посидим, чаю или кофе попьем, поговорим. Кофе с ромом можно. Или ром с кофе. Можно даже без кофе. Как тебе? Заодно и расскажешь, как и за что тебе подарили это колечко. Это мое последнее и обязательное условие… Что?..

Что мне тут оставалось? Конечно же, я согласился, хоть и опасался. Вы никогда не встречались с пьяной ведьмой? Нет? Тогда вам удивительно повезло. Я вот один раз как-то уже испытал такое, поэтому перспективы настораживали. Арина же явно собиралась нарезаться до положения риз.

Вообще-то познакомились мы очень давно, много чего нас связывало, но я был сильно виноват перед этой женщиной. Она же отлично понимала степень моей вины, все помнила, ничего не простила, только делала вид, что все в прошлом, поэтому часто этим пользовалась. Пару раз она даже спасала мне жизнь. Наши отношения были чрезвычайно сложны, – девушка была опасна, как граната с выдернутой чекой. Я был хорошо знаком с ее братом – профессором искусствоведения, сотрудником Эрмитажа. Как-то раз мы вместе с ним раскрутили одно дело по ложному обвинению в хищениях из запасников. С брата Арины, а звали его Степан, все обвинения полностью сняли, за что сама Арина была мне очень благодарна. Как-то незаметно у нас выработалась своеобразная этика поведения, рассчитанная исключительно на нас двоих, некая внутренняя система взглядов и ценностей, сдержек и противовесов, что позволяло обращаться за помощью друг к другу и почти не ощущать при этом сильного дискомфорта. Впрочем, иногда некоторые неудобства все-таки появлялись, но я привык к этим неудобствам и воспринимал их наличие как что-то само собой разумеющееся.