Отец же Марка был человеком, который, окончив химико-технологический институт, ничего не добился в жизни. Одно время был на инженерной должности на заводе ферросплавов, но и ту оставил по причине неспособности руководить подчинёнными людьми. Перешёл в разряд простых работяг, выпахивая на кусок хлеба арматурщиком. Эту специальность он освоил ещё во время учёбы в институте, на практических занятиях. И ещё огородничеством занимался, добавляя кое-что в семейный бюджет выращиванием и продажей овощей. А потом, отказавшись от заводской работы, окончательно превратил себя в огородника; сделался равным старым бабулькам, промышлявшим овощным товаром.

Как такого человека можно было уважать?! «Ужас, да и только! – говаривали знакомые, увидев Глеба Захаровича за базарным прилавком. – Надо же, как опустился человек!» Многие презрительно топырили нижнюю губу при встрече с ним на улице или просто перестали узнавать.

Ещё больше его презирала жена. За низкий социальный статус и неспособность обеспечивать более достойное существование семейства.

Своё пренебрежение к мужу она демонстрировала ежедневно и ежеминутно. Всяческими способами, в том числе фырканьем и поворачиванием к нему задненижней частью тела при каждом его появлении в помещении, где она находилась.

И дети их, сыновья Марк и Артур, относились к нему в определённой степени скептически. Правда, открыто не демонстрируя свой негативизм. Но между собой они не единожды шушукались насчёт его «выдающихся коммерческо-хозяйственных способностей». И произносили не совсем лестные слова, касавшиеся папаши как кормильца. При том, что он изо всех сил старался обеспечить их материально. Небезуспешно, по его мнению, которое он не раз выражал.

– По крайней мере, вы всегда сыты, одеты, обуты, – назидательно говаривал он в присутствии чад.

– Гм, сыты! А вот Кузькины новый палас купили, – возражали отпрыски.

– Палас – это всего лишь половик, тряпка, – глубокомысленно изрекал отец. – Зато вы ходите в секцию рукопашного боя и школу «Айкьюнес», что развивает вас физически и умственно, интеллектуально. Дети же Кузькиных болтаются без толку на улице. В итоге вы будете людьми, занимающими достойное место в обществе, а они – белоручками, не способными к чему-либо стоящему.

– Но, может быть, мы ошибаемся, – продолжал разглагольствовать Джамак, – и твой родитель состоятельный человек, ловко скрывающий накопленные капиталы. А мы, «глупые несчастные африканцы», просто не смогли разведать, что у него к чему. Просвети нас в таком случае.

– Нет, вы не ошибаетесь, – процедил сквозь зубы Марк Вонурт. – Мой отец действительно не богат, и ему нечем платить за меня.

Наконец наступил день, когда был внесён выкуп за Георгия Жалмаева, весь экипаж «Амфитриты» и само судно.

Когда Георгию сказали выходить и он, улыбаясь, покинул халупу, в которой пленники были заточены больше месяца, Марк, потеряв самообладание из-за неудержимого страха оказаться навсегда забытым в страшной чужой стране, рванулся вслед за ним. Джамак, стоявший у двери, машинально преградил ему дорогу, но тот, не помня себя, с силой оттолкнул его и выскочил наружу.

Лучше бы пленнику не прикасаться к гордому сомалийцу. При толчке он отросшим ногтем зацепил ему кожу возле ярёмной ямочки и оставил на ней неглубокую царапину.

В нескольких шагах от входа его задержали слуги Джамака.

Спустя пару секунд из хижины вышел и их начальник. Он дотронулся кончиками пальцев до красноватого следа, оставленного ногтем, и посмотрел, нет ли крови. Затем коротко произнёс что-то на языке, непонятном пленнику.

После этого слуги свалили Марка на землю и, удерживая за голову, руки и ноги, нанесли ему не менее двадцати ударов кнутом, карбаашем по-сомалийски. Почти все они пришлись по туловищу начиная от лопаток и до ягодичной области.

– Хватит ему пока, – сказал Джамак, удовлетворившись зрелищем совершённого наказания. Он снова потрогал царапину. – А то как бы не искалечить; почки ещё отобьёте или печень. Что тогда он будет стоить?! Ничего, за него не дадут ни шиллинга.

Вся спина пленника горела огнём, в глазах вспыхивали разноцветные искры, изо рта текла обильная слюна, которую не было сил удержать, и он стыдился своей слабости.

– Подымайся, хватит валяться! – раздался повелительный голос сына вождя. – Или ещё хочешь испробовать карбааша?

Вдохнув воздух, Марк кое-как встал на дрожащие ноги и отёр ладонями слюни с губ и подбородка; глаза его были опущены долу.

– Ещё дотронешься до меня или до кого из наших, тебя зарежут, – сказал Джамак. Он провёл ребром ладони по горлу. – А пока иди и жди там. И веди себя – руки по швам.

Он показал в сторону жалкого строения, в котором пленники находились до этого.

Перед тем как зайти в халупку, Марк успел заметить, как Георгия Жалмаева посадили в легковую машину и как она тронулась и, оставив клубы пыли, исчезла за склоном невысокого пригорка, вокруг коего проходила наезженная грунтовая дорога.

Устраиваясь в салоне автомобиля, младший Жалмаев даже не обернулся на своего несчастного друга. Глаза его светились задором, лицо, окрашенное ярким весёлым румянцем, приняло прежнее самодовольное выражение. По всему было видно, что он уже живёт предвкушением полной свободы и неисчислимыми радостями, предоставляемыми ею.

Так Марк остался один среди инородных людей в дикой, по имевшимся у него сведениям, африканской стране, где фактически десятки лет шла гражданская война, сопровождаемая кровопролитными боевыми действиями между разными племенами, населявшими её, и многочисленными бандитскими формированиями.

Вечером, незадолго до наступления сумерек, в хижину вошёл Джамак.

– Сперва я хотел убить тебя, – сказал он после непродолжительного молчания, уставившись на пленника неподвижным холодным взглядом. – Хотел отрезать голову. За твою строптивость. Когда ты оцарапал меня. Но потом подумал: зачем добру пропадать! Это было бы нерационально. И решил продать тебя другу моего отца, которому нужны рабы на сахарной плантации. Там в основном используют темнокожих из племени оросо. Теперь вместе с ними будет гнуть спину и белый невольник, ха-ха.

Пленник с выражением беспомощности расширил глаза, и это ещё больше позабавило сомалийца и придало ему дополнительного куража.

– Как тебе моё намерение? Ты, белый мен, вкалываешь посреди чёрных оросойцев! Хорошая картина получится, не правда ли?.. Мне нужны деньги, и я получу их за тебя тем или иным способом. Слышишь, что говорю, ты, проклятая европейская полуобезьяна?!

По сути, Джамак издевался над пленником, ораторствуя таким образом.

– Так как тебе моя прихоть? – повторил он, похохатывая. – Смотрю, ты не в восторге. Скажу, кстати, что твой друг Георгий уже на пути к себе домой. На своей яхте, которой управляет всё тот же экипаж под началом «великолепного» капитана Герасимова.

Он ещё помолчал немного, затем криво усмехнулся и высокомерно произнёс:

– Старший Жалмаев уплатил полную стоимость «Амфитриты». И, как мы и требовали, по миллиону баксов за каждого матроса, стюарда, музыканта и остальную обслугу. Всего получилось до умопомрачения немало. А вот с самим Георгием мы, пожалуй, продешевили. Надо было миллионов пятьдесят баксов за него содрать или шестьдесят. И никуда бы его папаша не делся, заплатил бы столько, сколько было бы назначено.

Перед тем как уйти, Джамак сказал:

– А вы глупцы, что зашли в тот район океана. Неужто вам неведомо было, что он под полным нашим контролем, что мы хозяева морской акватории не только возле Африканского Рога, но и на многие сотни миль на восток и юг дальше от него! Но вы, самонадеянные европеоиды, попёрлись в эту зону – и получили по заслугам.

Он громко захохотал в лицо Марку, и у того зазвенело в ушах.

– Наши люди, – продолжил далее сын вождя Нусратуддина Али, – регулярно прослушивали вашу беспечную телефонную болтовню и ловили радиограммы, и каждую минуту знали, на каких географических координатах, широте и долготе, «Амфитрита» находится и куда движется, да, – сомалиец небрежно махнул рукой. – Ладно, всё это уже в прошлом, это я просто так сказал, к твоему сведению, чтобы ты лишний раз убедился, какие вы, белые твари, безмозглые. Теперь мы продадим тебя, и, ещё раз говорю, ты станешь рабом. Где и как тебя будут использовать, мне лично глубоко наплевать.

На другой день Марка Вонурта вывели из хижины, посадили в кузов опять же полуторатонного грузовика и отвезли километров за сто пятьдесят южнее и несколько западней.

Так он оказался в деревне Техель-Юкубе, в середине плантации сахарного тростника. В качестве раба – он запомнил сказанное Джамаком. Об этом ему, посмеиваясь, говорили и другие рабы, чернокожие, вместе с которыми он теперь находился. Их забавляло, что между ними появился белый невольник, такой же бесправный, как и они сами, и они нередко подтрунивали над ним и пощипывали за бока.

Ещё через день их главный местный начальник по имени Барре – управляющий обширного земледельческого хозяйства, – неплохо изъясняясь по-английски, спросил, где и в качестве кого он трудился до пленения. Марк сжато объяснил, что был одним из ведущих инженеров продовольственно-промышленной империи «Марда», включающей в себя множество фабрик и оптовых торговых сетей.

– Инженер, значит, – пробормотал управляющий, прищуриваясь. – Гм, интересно. Тогда для начала, – он показал на колёсный трактор, похожий на «Беларусь», – поработаешь на этой самодвижущейся машине. Посмотрим, какой ты специалист в области техники, а там решим, куда тебя лучше поставить. Ну что, сможешь на нём?

Марк кивнул головой и сказал, что да, конечно, причём легко.

Трактор этот использовали на разных работах, в том числе на уборке сахарного тростника и перевозке скошенной зелёной массы к заводу по производству сладкого пищевого продукта.

– Хорошо, покажи, на что ты способен, – сказал Барре. – Прямо сейчас. А я погляжу, как это у тебя получается. Ну, что стоишь! Давай, форвард.

Белый раб проверил наличие топлива в баке и системе питания трактора, охлаждающей жидкости в радиаторе и уровень масла в картере, забрался в кабину, осмотрелся в ней, завёл двигатель и, выждав, когда он прогреется, проехал немного вперёд, назад и вкруговую и остановился возле начальника.

– Годится, – сказал Барре на английском же, увидев, как инженер уверенно управляет железным конём. – Так и решим: на первых порах будешь трактористом.