Формирование отряда

Командиром нового русского отряда стал тот самый единственный казак, который остался после разъезда первого казачьего отряда, воевавшего в Вышеграде в январе-феврале 1993 года. Звали его Михаил, был он молод, лет ему было не более 25. Родом он был из Саратова. Командиром он стал по собственному желанию, сербское руководство не возражало.

Но всё же, первыми бойцами этого отряда стали те самые четыре добровольца из Санкт-Петербурга, прибывшие в Вышеград во второй половине февраля. В то время Михаил ещё воевал в составе первого казачьего отряда.

Небольшая группа казаков прибыла в начале марта, к ним присоединились я и Валера Гаврилин, а также несколько добровольцев-одиночек, которые самостоятельно добирались в Сербскую Боснию.

Этих, первых, было человек десять, они разместились на горной базе Бырдина. Получили оружие, форму и сразу же приступили к боевой работе.

В один из морозных, заснеженных дней отряд был направлен в боевое охранение на дорогу Вышеград – Рогатица, в самом её опасном участке, где были дремучие леса, и сходились границы двух неприятельских анклавов – Жепа и Горажде.

В белом маскировочном камуфляже добровольцы двигались походной колонной по обочине дороги в сторону Вышеграда. Со всех сторон этого пути стояла величественная стена елового леса. Деревья и земля под ними была укрыта искрящимся снегом. Снега накануне выпало очень много. В этих местах несколько месяцев назад мы устраивали засады на вражеские караваны, а сейчас вполне возможно, из леса за нами следил противник.

Яркий, солнечный, зимний день клонился к закату. Последние лучи солнца наполняли золотым блеском боснийский лес. Но охранительный наш поход, судя по всему, должен был закончиться в глубоких сумерках, необходимо было дойти до укрепрайона, располагавшегося на сербском хуторе Горная Лиеска.

Дорога с небольшим уклоном уходила серпантином вниз. На нижних кривинах мы услышали гул работающего мотора. Это был грузовик, он ехал со стороны Вышеграда. Грузовик был наш, военный «томич», с брезентовым тентом, перед грузовиком ехал «БОВ» – наш советский БРДМ, броневая разведывательная машина. БОВ, по всей вероятности, прикрывал «томича», так этот грузовик называли за его сокращённое название ТАМ.

Этот небольшой конвой, как мы поняли, был причиной нашего охранительного похода по дороге, окружённой лесом. Необходимо было обеспечить проход какого-то очень важного груза. Что-то подобное уже было на днях, когда из Рогатицы в Вышеград перевозили большую сумму наличных динаров Народного Банка Республики Сербской.

Мимо нас проехал БОВ, потом грузовик, в прикрытом тентом кузове которого мы увидели много парней, наших парней, многие из которых имели на головах казачьи фуражки и папахи. Это было то самое подкрепление, которого мы ожидали. Новые казаки-добровольцы, увидев нас, стали бурно нас приветствовать. А мы, немного ошарашенные увиденным, стояли как вкопанные, смотря в след удаляющемуся конвою – не каждый день на боснийских дорогах можно встретить грузовик, полный русских воинов, казаков.

В расположение наш охранительный отряд вернулся на следующий день. Раньше на горной базе было сонное царство, а теперь кипела жизнь – добровольцы получали форму, снаряжение, оружие. Сербской речи почти не было слышно.

Среди вновь прибывших мы с Валерием Гаврилиным нашли нашего московского знакомого. Борис Земцов, профессиональный журналист, работал в главной православно-патриотической газете того времени «Русский вестник». Борис оказался среди прибывших и решил не только писать о добровольцах, но и самому стать таковым. С ним мы познакомились в Москве, когда искали альтернативные возможности попасть в Сербскую Боснию.

Вскоре новый русский отряд был готов к выполнению боевых заданий. Общая численность его составила примерно 40 человек. Кроме командира Михаила выделилось несколько лидеров, вокруг которых группировались добровольцы – Владимир Сафонов объединял группу из Санкт-Петербурга, казак Алексей с Дона был признанным лидером казачьей части отряда, Сергей Пилипенко, доброволец из Подмосковья, ветеран войны в Афганистане, сплотил вокруг себя небольшую группу добровольцев, к которой мы с Валерием Гаврилиным примкнули.

Русские добровольцы.

Начало боевой работы

В первый же день добровольцы получили форму, снаряжение и оружие. Сразу же пошли пристреливать свои автоматы и пулемёты, научились пользоваться тромблонами – винтовочными гранатами, которые похожи на маленькие ракеты. Тромблоны надевались на ствол автомата или карабина и выстреливали с помощью холостого патрона. Отряду выделили несколько ручных гранатомётов югославского производства.

Особо не раскачиваясь, приступили к боевой работе – патрули, ночное и дневное обеспечение автодороги Вышеград- Рогатица, несколько раз сменяли сербский гарнизон на укреплённой линии в районе горы Ивица.

Из тех событий мне запомнились два эпизода, оба они были связаны с ночными действиями.

Поздним зимним вечером я в составе группы, общей численностью до 20 бойцов, был направлен в засаду на очередной караван неприятеля. По прибытию на место отряд был разделён на две равные части. Этими отрядами планировалось перекрыть большое открытое пространство. Отряды встали напротив друг друга в лесу, который обрамлял эту открытую пустошь.

Я попал в группу нашего командира Михаила, которая заняла восточные границы пустоши. Семь бойцов залегли в снегу под деревьями по кромке леса, а двое во главе с командиром расположились в глубине ельника, выполняя роль тылового прикрытия и резерва

Мы с Володей Сидоровым, улыбчивым парнем из подмосковного Одинцова, оказались в паре. Закопавшись поглубже в снег, мы не спеша разговаривали, не забывая наблюдать за огромным засыпанным глубоким снегом полем.

Ночь была светлой, и пустошь хорошо просматривалась. Там, на другом её конце, виднелся лес, где были наши товарищи – другая часть засадного отряда. Связь с ними поддерживалась по рации.

Сколько нам нужно было здесь находиться, никто не знал. Вокруг была звенящая тишина. С Володей, чтобы скоротать время, решили поесть. В сухпайках у нас были консервы – ветчина и паштет, и ещё по пакету молока. Неспешно поедая свой ночной обед, мой сотрапезник рассказал о том, что летом он воевал в Приднестровье.

– Посмотрел я передачу Невзорова про войну и как русских обижают, собрал свой рюкзак и говорю мамке: «К обеду не жди, я на войну». – Улыбка у Володи была почти гагаринская, и она никогда не сходила с его настоящего русского открытого лица.

В эту ночь ничего не случилось, кроме одного необычного и странного происшествия. В глубокой тишине ночи над пустошью раздался душераздирающий звериный не то крик, не то вой. Стало очень жутко, бдительность наша возросла сразу во много раз. В этих лесах очень много хищных зверей – волки, медведи, рыси, кабаны.

В другую ночь меня вместе с питерской группой направили на горную гряду Ивица в ночной дозор. На этой гряде заканчивались наши позиции. Врага и нас в этом районе разделяла пологая долина, или лучше сказать альпийский луг, раскинувшийся между двумя горами – Ивица и Столац.

Нашему небольшому отряду необходимо было подойти к самой границе этой долины и устроить ночной временный наблюдательный пункт. Для наблюдения нам выдали прибор ночного видения, похожий на большой бинокль, такие приборы в то время были редки. И ещё в разведку нам выдали особенные непромокаемые куртки – спальные мешки. Никто этой ночью не нарушил сонное спокойствие засыпанной снегом горной долины.

Добровольцев также направляли на усиление сербских позиций в районе вышеградской гидроэлектростанции.

Надо сказать, что, несмотря на активную боевую работу, бойцы отряда не оказывались в ситуации прямого столкновения с противником. По моему мнению, это являлось ошибкой, которую допустило сербское командование. Необходимо было «обстрелять» бойцов в местных условиях, совершив быстротечные огневые налёты на позиции противника. У многих добровольцев был боевой опыт, но в совсем других условиях, а у многих боевого опыта не было вовсе.