Глава

4:

Переезд

к

отцу

После пятнадцатилетия я написал письмо в суд по семейным делам с просьбой разрешить мне жить с отцом.

В конце учебного года мне назначили встречу с судьёй. Мать забрала меня с уроков в пятницу, и мы поехали в суд с её сожителем.

Судья дородный мужчина с круглым лицом при моём входе сказал: «Твоя мать нарисовала тебя исчадием ада. Хочу составить собственное мнение». Мнение сложилось быстро: через сорок пять минут я выходил из кабинета, получив указание «подождать три недели перед переездом к отцу».

В тот вечер мать сохраняла спокойствие, но на следующий день всё взорвалось. После обычного дня с тёткой я вернулся домой и скандал начался под предлогом, что я «не успел накрыть на стол».

Она не пережила моего решения. Оскорбления лились рекой. Она кричала:

«Будь ты моей подругой, я бы плюнула тебе в лицо!», «Ты предал меня, донёс судье, ты второй отец!» и заодно «второй Гитлер». Раз уж пошла такая пьянка, мелочиться не стоило.

Я парировал каждое обвинение. В конце концов она схватила телефон, позвонила своему другу Пьеру-Александру и потребовала, чтобы тот пришёл

«проучить» меня, а то и дать пощёчину.

Я решил уйти. Если бы сожитель матери попытался применить силу, это неминуемо привело бы к драке.

На улице я тут же позвонил отцу, подробно всё рассказал. Он велел не оставаться одному и дожидаться его у кого-то из одноклассников. Первая подруга, жившая в двух кварталах, не ответила я оставил сообщение на автоответчик. Вторая, в четырёх станциях метро, пригласила зайти, предупредив, что родителей нет дома.

В её квартире меня встретили ещё трое наших одноклассниц успокоили, поддержали. Вскоре вернулись родители хозяйки и разрешили ждать отца.

Каково же было наше удивление, когда, открыв дверь, отец узнал в хозяине старого друга, не видевшегося с ним двадцать лет. Случай привёл меня в дом его приятеля.

Перед возвращением к матери отец настаивал на заявлении в полицию. Около одиннадцати вечера мы пришли в участок 16-го округа на авеню Мозар. Пока один офицер записывал наши объяснения, второй вдруг спросил моё имя и сообщил, что мать находится в другом отделении в управлении судебной полиции того же округа. Оказывается, она заявила, будто отец похитил меня прямо на улице. Нас попросили пройти туда для совместного разбирательства.

Полночь. Комиссариат на улице Фезандери, у Порт-Дофин. Нас оставили ждать на лестничной площадке. Полицейская разъяснила: поскольку я несовершеннолетний, допрашивать меня должны в присутствии родителя.

Я согласился и пошёл за ней. В коридоре мельком увидел Пьера-Александра тот сидел один в соседнем кабинете. В качестве сопровождающего полицейская выбрала мать.

Войдя в крохотный кабинет, я застал её уже там. «Ты рассказываешь друзьям, что я психичка!» завопила она. Я сел, совершенно растерянный. Полицейская объяснила: мать дала им номер одной из сегодняшних подруг, та подтвердила, что я сам направляюсь в полицию, но добавила: «С его

матерью явно что-то не так».

Допрос начался. Я отвечал на бесконечные вопросы, игнорируя провокации матери, сидевшей в тридцати сантиметрах. Услышав про угрозу избиения, офицер заподозрил меня во лжи особенно когда я упомянул, что едва не пырнул сожителя матери. Тогда я вынул нож и положил на стол.

Ошарашенная женщина спросила, где я хочу провести остаток выходных у отца или у матери. «У отца», ответил я.

Она взглянула на мою мать и сказала: «Либо он идёт к отцу, либо сегодня же ночью отправляется в приют». Мать согласилась, чтобы я пошёл к отцу.

Тот ждал меня в коридоре. Полиция велела ему привести меня обратно к матери в понедельник к девяти утра. Мы покинули участок в три часа ночи.

Воскресенье прошло в отдыхе. В понедельник утром, к назначенному сроку, я вернулся к матери начинались школьные каникулы. На неделю я уехал с

тётей в гостевой дом.

Атмосфера была спокойной, пока она не застала меня за телефонным разговором с одноклассником. «Тебе нравится поливать грязью собственную мать?» бросила она. Тётка решила, что я говорю с отцом.

В день, когда отец должен был забрать меня к себе, всё пошло наперекосяк. Мать устроила настоящий спектакль.

До последней минуты она отказывалась отдать мою медицинскую карту. В тот день ближе к вечеру я был у тёти. Её сожитель подвёз меня к матери на машине. По дороге он спросил: «Ну чего она пристаёт с этой картой?» Тётя промолчала. Тогда я подумал, что этот мужчина не лишён здравого смысла. Позже мне предстояло узнать, что он всего лишь безвольный подкаблучник.

После долгих препирательств с нами и с сестрой мать согласилась отдать карту при условии: я должен подписать расписку о получении документа. Той ночью я ушёл только после этого.

С паспортом вышло иначе мать заявила, что не может его найти. Через несколько месяцев я заявил о пропаже и получил новый. В тот вечер она также запретила взять одежду и личные вещи, которые я хотел забрать к отцу.

Сборы заняли пять минут. В рюкзаке оказались только учебники и стопка журналов «RAIDS» про спецназ. Я ушёл в том, что было на мне, бросил сумку в багажник отцовской машины. Мать посмотрела на него и сказала:

«Доволен? Вот тебе и месть».

Несмотря на обстоятельства, я чувствовал себя свободным. Теперь всё должно было измениться. Для меня свобода тогда, да и сейчас это осознанный шаг в неизвестность. После жизни под контролем я жаждал её как воздуха.

График посещений изменился: теперь я виделся с матерью через выходные.

По пятницам утром я уходил от отца с собранным рюкзаком, оставлял его в дальнем углу класса. Вечером приходил к матери до воскресенья.

Занятия шли по субботам и воскресеньям утром. В субботу днём полагался поход в кино.

В конце учебного года наш класс поехал на экскурсию в уголовный суд Парижа в рамках уроков гражданского права мы должны были посетить открытые заседания. Отец был одним из сопровождающих. В тот день я радовался двум вещам: провести время с ним и оказаться в суде не из-за матери. Всё прошло хорошо класс разделили на группы, которые распределили по разным залам.

Следующей осенью я перешёл в девятый класс.

Видеться с матерью я теперь должен был раз в две недели и половину

каникул. Я перестал ходить к психологам. Прекратил все дополнительные занятия у матери, кроме уроков математики. Единственным плюсом этих занятий было знакомство с преподавателями хотя их задача, конечно, заключалась не в том, чтобы становиться моими друзьями.

В том году мне предстояло пройти обряд конфирмации, но у матери были другие планы. Она настояла, чтобы я записался на курс «религиозной культуры» вместо школьных занятий по катехизису. В результате я не смог ни подготовиться, ни принять конфирмацию. На этих уроках я сидел рядом с подругой Люси убеждённой атеисткой. Меня это не интересовало и ничему не научило.

Ежегодные родительские собрания в колледже мать использовала для новых нападок на отца. Мои плохие оценки она объясняла тем, что я якобы не занимался у него. Сам я присутствовал на собраниях в шестом, седьмом и девятом классах.

На встрече в девятом классе мне особенно запомнилось, как учительница английского поставила мать на место. Педагог рассказала, что три выходных подряд я приходил по понедельникам с невыполненными заданиями. Мать тут же обрадовалась: «Не удивительно у отца он никогда не учится!» На что преподавательница парировала: я сам подошёл к ней в понедельник утром, чтобы объяснить ситуацию. И добавила: «Кстати, ваш сын specifically mentioned, что все эти три уик-энда провёл с вами или тётей на юге Франции».

Спустя несколько месяцев я снова спросил мать, когда увидим бабушку. Однажды за обедом в ресторане «Le Stella» в 16-м округе мы сидели на втором этаже она сообщила о смерти своей матери. По словам матери,

бабушка скончалась полтора года назад.

Я спросил, почему она так долго скрывала это. «Не хотела расстраивать ты был ещё маленький», единственное, что она ответила. Отец же, для сравнения, сразу сообщил о смерти деда, и мы вместе поехали на кладбище.

Настоящая причина была в другом. Мать исходила из того, что я всё

рассказываю отцу. Значит, узнай я о смерти бабушки, он тоже бы узнал. И что в этом плохого? Но нужно понимать, чего она боялась. Её терзал страх, что размер алиментов уменьшат отец мог подать на пересмотр выплат после наследства, которое она получила после смерти матери. Эту идею ей подбросила сестра. Так что скрыла она смерть бабушки по просьбе тёти.

Осознав весь цинизм ситуации, я был потрясён. С молчаливого согласия сестры мать лишила меня возможности проститься с бабушкой. На мой

взгляд, они обе проявили неуважение и к покойной, и ко мне. Всё из-за денег. Внук не смог отдать дань памяти родной бабушке из-за алиментов.

Через несколько месяцев мы с матерью ехали в машине тёти, когда та завела разговор о новом ухажёре ником Жильбере, которого я ещё не знал. Мать

стала отговаривать сестру от этих отношений.

Тётя потребовала объяснений. Между ними вспыхнула ссора. Мать парировала: «Он хищник и собирается присвоить всё наследство твоей матери». Я рассмеялся про себя: «Наконец-то речь не об отце».

Тётя разозлилась и пригрозила бросить машину посреди Булонского леса. Я сказал: «Если бросать машину я тоже выхожу». В последующие годы мать будет презирать нового спутника тёти, считая, что тот отнял у неё сестру.

В конце года я не получил аттестат об окончании колледжа.

Мать записала меня в корсиканский Яхт-клуб Гленан на летние каникулы. Я по-прежнему не любил этот вид спорта. Там я познакомился с симпатичным парнем из Тулузы, двумя миловидными голландками и совершенно двуязычным немцем.

После лета мать рассталась с Пьером-Андре из-за каламбура, который ей не понравился во время поездки на машине!