Глава

3: Правда

и

скандалы

В тринадцать лет я поступил в шестой класс колледжа в 16-м округе Парижа. Это было небольшое частное католическое учебное заведение в районе

Трокадеро.

Вход был через высокие зелёные ворота во внутренний двор. Главное здание в глубине имело четыре этажа. Здесь учились дети из разных социальных слоёв мне это нравилось больше, чем окружение детей дипломатов. Я стал реже видеться с Адель, поскольку после уроков возвращался с

одноклассниками.

В середине года одна ученица из моего класса украла мой кошелёк из раздевалки, забрав несколько евро. Хотя она сама признала это в кабинете директора, мать почему-то решила, что кража дело рук другой девочки, Люси.

Она так поверила в свою выдумку, что пришла после уроков, чтобы ей указали на эту девочку. Увидев Люси, мать устроила ей скандал. Я наблюдал за этим с отвращением. Мне было невыносимо стыдно за эту сцену у колледжа, да ещё в мой первый год обучения.

Через несколько месяцев отец вызвался сопровождать школьную экскурсию. Я представил ему ту самую Люси. Она взглянула на нас и пробормотала:

«Кажется, мне не стоило сегодня приходить» — боялась новых нападок со стороны моего второго родителя. Позже она призналась, что даже не рассказала семье о произошедшем.

Я посещал уроки катехизиса и по собственному желанию принял первое причастие в конце года.

С этого момента скандалы с матерью участились, становясь ежедневными. Поводом для конфликта могло стать что угодно: громкий звук телевизора, неприготовленный вовремя ужин. Споры длились часами, перескакивая на темы домашних занятий, отца, моих книг или мест отдыха с ним.

Неделя делилась между уроками в колледже и домашними занятиями у

матери. Каждый вечер два, а потом и четыре часа дополнительных уроков. В среду утром колледж, после обеда ещё два часа занятий у неё.

В выходные: два часа уроков утром в субботу и воскресенье. В субботу днём я навещал тётку, а вечером она с мужем приходили к нам они боялись, что, если мы останемся с матерью одни, вечер закончится ссорой. В воскресенье после занятий мы шли в ресторан на обед, а затем я снова проводил день с матерью.

Все было устроено так, чтобы сократить время наедине с ней и избежать

прямых конфликтов. Заодно её сестра демонстрировала: «благодаря ей» мать может спокойно общаться с сыном. Тётка вновь примеряла роль

«спасительницы».

Ссоры чаще вспыхивали по будням, вечером после домашних уроков, когда мы оставались одни. Нередко я оказывался в пижаме на лестничной

площадке после особенно жарких разборок.

По субботам мы иногда всё же ходили с матерью Элен в кино в аквабульварском кинотеатре в 15-м округе. Скандалы начинались, когда мы ждали такси обратно.

Помню, как она, увидев у меня в ухе наушник, набросилась на улице с криком: «Опять твой отец на телефоне?!» Я рассмеялся и показал ей MP3-плеер я просто слушал музыну в ожидании такси, а не звонил отцу. На это ей уже нечего было ответить.

В тот период мать снова стала твердить, что отец её очерняет во время моих выходных у него. На деле же она обвиняла его в том, что делала сама — классический пример психологического «эффекта зеркала» или инверсии ролей. К тому же она никогда не присутствовала при наших встречах с отцом, так что её домыслы были чистой ложью.

Места поездок с матерью или тёткой от меня намеренно скрывали лишь бы отец не узнал. Я узнавал о направлении отпуска только в день вылета, да и то по табло в аэропорту.

Из-за этого случались курьёзы с одеждой. Как-то на Антильских островах при +32°C у меня не оказалось шорт, а в Норвегии при +12°C пришлось срочно покупать тёплую куртку. Раз не знал маршрута не мог собрать чемодан.

Годы спустя за ресторанным ужином тётка Жизель открыто признала: это делалось специально, чтобы отец не знал, куда я лечу, хоть я и был несовершеннолетним. Её ничуть не смущало, что он так и не узнал моих отпускных маршрутов. Мать, сидевшая рядом, даже после её признания продолжала всё отрицать.

Новшеством того года стали визиты к психологам. Каждые два месяца меня водили к новому я объездил пол-Парижа (16-й, 15-й, 17-й, 8-й, 7-й округа), встречая одинаковое количество мужчин и женщин. Как мать их находила загадка.

Сеансы были по средам после домашних уроков. Я ходил один и по дороге звонил отцу. На приёмах мне никогда не о чем было говорить.

Однажды я попросил мать сопроводить меня. Ответ был категоричным: «Я не пойду, я же не сумасшедшая». Приятно, конечно, в четырнадцать лет слышать от матери, что ты псих.

Иногда сеансы отменялись. Мать просила репетиторов занять меня чем-нибудь мы готовили или гуляли. Это проходило без эксцессов.

А вот выходные у отца всегда были прекрасны. В тот год отец помог мне подготовить доклад о Древнем Египте.

Летние каникулы я провёл с матерью в круизе из Венеции. Зайдя в каюту, я тут же схватил телефон, чтобы сообщить отцу о прибытии. Разразился

скандал она запрещала этот звонок. Попыталась вырвать аппарат, но я выскользнул в коридор.

Мать бросилась вдогонку, затем резко замерла. Обернувшись, я

расхохотался: в пылу борьбы она выскочила босиком, забыв ключ от каюты. Дверь захлопнулась, и ей пришлось в таком виде идти на ресепшен за дубликатом.

В пятом классе атмосфера не изменилась. Но теперь мобильник мне вовсе запретили боялись общения с отцом.

После уроков я искал телефон-автомат, звонил ему и диктовал номер будки, чтобы он перезванивал так экономнее. Та же история повторялась утром,

когда тётка подвозила меня к школе. Домашний телефон тоже не был выходом: мать всегда находила способ сорвать разговор.

В том году в школе начали факультатив по латыни. Мать наложила вето, объявив предмет бесполезным. Почему осталось загадкой. Да и мне самому язык не был интересен.

С датами встреч с отцом мать теперь не путалась. Время его приезда соблюдалось, правда, с переменными опозданиями.

На том Рождестве я не видел бабушку по матери. Отец удивился: хоть мы редко встречались в году, праздник традиционно отмечали у неё, хотя она, как я позже понял, терпеть не могла христиан. Оказалось, она уже умерла.

Как-то тётка попросила помочь разобрать бабушкиной кабинет он находился напротив её клиники на первом этаже жилого дома близ авеню Мазар.

Объяснила, что бабушка «больше не вернётся», и теперь она «в доме отдыха». Мы готовили мебель для вывоза коммунальными службами, за что мне заплатили сорок евро. Правду, как всегда, скрыли.

Через несколько дней к нам переехал бабушкин старый пудель, вскоре скончавшийся от старости. Пёс не ужился с нашим спаниелем и котом. Мне сказали, что его некому держать ведь бабушка «в доме отдыха». Про себя я гадал: долго ещё меня будут считать дураком?

Позже объявили о поездке на юг Франции на Троицу мы с матерью, тёткой и бабушкиным псом должны были разобрать её загородный дом под Каннами, куда она «тоже не вернётся».

Вылет назначили на вечер пятницы. В аэропорту нас провожал сожитель матери. В аэропорту Шарль де Голль тётка обнаружила, что мать перепутала

аэропорты мы должны были вылетать из Орли. Самолёт мы уже не успевали. Между сёстрами вспыхнула ссора, и мать в сердцах отказалась лететь.

Мы с тёткой и собакой на аэропортовом шаттле добрались до нужного терминала, купили новые билеты на последний рейс в 23:30. Но тут выяснилось, что нет переноски для пса. Пришлось срочно покупать.

В Ницце взяли машину напрокат. Подъехав к бабушкиному дому глубокой ночью, с удивлением обнаружили, что код домофона сменили. Нового тётка, конечно, не знала.

В два часа ночи начались поиски отеля, где пускают с собаками. К счастью, свободные номера нашлись сразу. Гостиница оказалась комфортной, и мы мгновенно заснули.

Утром с помощью соседа попали в подъезд и узнали новый код. Приступили к разбору гардеробов на очистку квартиры отдавалось три дня. Работы

хватало: куча старых вещей, мебель, требующая разборки.

Не прошло и часа, как тётка позвала меня: её мобильник не включался. В одиннадцать утра мы отправились искать салон SFR. В итоге она купила новый телефон и дозвонилась матери.

Та, мучимая чувством вины, хотела срочно вылететь к нам, сожалея о вчерашнем капризе. Тётка её отговорила. Днём она решила сводить меня в музей развеяться перед вечерним штурмом мебели, чтобы успеть к концу выходных.

Мать в это время начала встречаться с неким Пьером-Андре высоким седеющим мужчиной с худым лицом. Он работал возле Елисейских Полей, имел двух тридцатилетних детей. Мы сталкивались пару раз, но взаимной симпатии не возникло.

Как-то, шаля, я залез в её телефон и обнаружил, что номер отца сохранён под именем «Сатана». Это меня глубоко шокировало.

Ссоры с матерью возникали где угодно дома, на улице. Уличные спектакли были особенно эффектны: она переходила на другую сторону и продолжала орать мне свои претензии через дорогу, гордо удаляясь. Мне казалось, она сама выставляет себя на посмешище в своём 16-м округе ведь моим районом был 13-й.

В тот год психологи менялись часто. Я ходил на сеансы, как на скучные дополнительные занятия, без интереса.

Однажды мать сказала, что мы зайдём в Fnac за компьютерными играми, а потом к её подруге на аперитив. После магазина мы вошли в роскошный дом.

Нас встретила женщина, показала комнату для ожидания. Я понял, что это не подруга, а какой-то специалист, но кто именно было неясно. Мать уткнулась в бумаги, что-то писала, не глядя на меня. Через момент нас пригласили в

кабинет. Она представилась психологом и спросила о цели нашей сегодняшней встречи.

Мать молча протянула ей стопку только что исписанных листов, заявив, что там всё объяснено. Психолог посмотрела на нас и ответила, что устное

объяснение было бы проще.

Я взял слово, заявив, что не подозревал о визите к психологу мать говорила о бокале вина у подруги. И добавил, что, если бокала не будет, я уйду.

Психолог удивлённо подняла брови: «Никакого бокала сегодня не планировалось». Я натянул куртку, поднялся и вышел. Не знаю, что она

сказала матери, которая позже спустилась ко мне вниз, чтобы ехать домой. Больше я эту женщину не видел.

Вскоре я начал посещать другого психолога у Трокадеро опять-таки без всякого желания.

В конце концов я перестал ходить на сеансы. Психолог звонил матери, сообщая о моих прогулах. Та заявила: если не хочешь посещать объяснись с ним сам по телефону. Я отказался начисто зачем оправдываться за навязанные встречи? Когда мать набрала номер и сунула мне трубку, я перерезал шнур ножницами. Точка. Мать смотрела на меня ошарашенно, но разговор не состоялся.

Летние каникулы: неделя у подруги на юге Франции, затем неделя в Турции с матерью. Последняя прошла в жуткой атмосфере она не прекращала поливать отца грязью. Скандалы вспыхивали ежедневно.

В восьмом классе у меня появился мобильник, и телефонные будки для звонков отцу стали не нужны. Почему мать вернула мне телефон осталось загадкой.

Домашние скандалы усиливались. Несколько раз я приходил в колледж без голоса сорвал его в ночных криках. В другие дни являлся измотанным: мать, не в силах остановиться, отправляла меня ночевать к своим друзьям. Там мне приходилось спать на полу «чтобы не испортить диван». Ни мать, ни тётка не видели в этом ничего предосудительного.