Розен: Честно говоря, не знал, что у вас где-то есть детки…

Шульмейстер (с легкой горечью): Они не мои. В свое время, когда моя удача была со мной, я купил за хорошие деньги этот замок у прежних владельцев. Оказалось, что здесь есть приживалы – престарелая дочь и многодетная внучка знаменитого Морица Саксонского. Самого великого из французов, до Наполеона, естественно, из тех, кто когда-либо брал в руки шпагу. Их незаконный отец и дед проливали кровь за страну, отвоевали для нее всю Голландию… Кстати, именно тогда, в 1740-х годах, благодаря Морицу голландские нувориши, захватившие Англию в Славную революцию, оказались от своих голландских корней навечно оторванными. Так вот, этот великий человек столько сделал для Франции, а эти сволочи не захотели его даже у себя схоронить, ибо он, видите ли, был протестантом.

В итоге склеп его нынче в моем поместье в Майнау, потомки живут здесь, и я их воспитываю.

Розен ( с видимым уважением): Чувствую, эта история в вашей душе какую-то струнку затронула…

Шульмейстер (кивая в ответ): Я делаю это все лишь в память о моей матери. Мой прадед был секретарем самого Ракоци, но нас лишили дворянства, и маме пришлось плясать в цирке на проволоке. Прадед этих детей был сам Мориц Саксонский, но уже дочь и внучка великого Морица вынуждены побираться чуть не на паперти. Я сохранил в Страсбурге склеп покойного, а правнукам был намерен отдать вот этот замок их знаменитого прадеда.

Розен (ошеломленно): Вы открываетесь мне с изумительной стороны! Но погодите… Вы сказали, что были намерены… Что это значит?

Шульмейстер (разводяруками): Реституция! Реституция, друг мой! Под этим названием можно скрывать что угодно! Да, я купил этот дворец на мои честно заработанные средства, но вы же знаете лягушатников! Местные суды погрязли в кумовстве и коррупции. Кому-то то ли из роялистов, то ли из бонапартистов мой замок понравится, они знают, что я не француз, и – вуаля!

Розен (с интересом): Тогда зачем мы сюда с вами приехали?

Шульмейстер (сухо): Кроме этих двух деток, у меня нет никого. Перед ними у меня обязательства. Поэтому мы среди войны пересекли все границы и линии фронта – только лишь для того, чтобы я смог продать здесь мебель и все прочее ценное, чтобы потом – когда все уляжется – я бы смог купить для них новый дом. (Вдруг мрачнея:) Вернее, для нее…

Розен ( с интересом): В смысле?

Шульмейстер (с горечью): Увы, я «слишком долго плавал». У моего Оскара открылась чахотка. Исцеления нет… ( С чувством:) Господь дал мне дар, я могу отнять практически любую жизнь. Ах, почему я не умею спасти единственную!

Пока мужчины разговаривают, к ним подбегают дети.

Это Оскар и Аврора Дюпен. На лице Оскара играет явно болезненный, зловещий румянец. Его старшая сестра Аврора восклицает.

Аврора: Господа, а вы знаете, к нам этой ночью опять приходила она! Розовая Дама!

Розен (невольно улыбаясь): Кстати, и я тоже, можно сказать, капельку «розовый». Моя фамилия – Розен!

Аврора (чуть кокетничая): Нет, вы не понимаете, она и впрямь Розовая. Как щеки у нашего Оскара! Она умеет исполнять все наши желания!

Шульмейстер (мягким тоном): И какие же у вас желания? Подскажите, и в мире нет ничего невозможного…

Оскар (серьезным тоном): Я не хочу умирать. Я очень боюсь.

Шульмейстер (сдавленным голосом): Ты сказал это Даме?

Оскар (пожимая плечами): Я ее не видал. Ее лишь Аврора увидела.

Шульмейстер (оборачиваясь к девочке): А ты что?!

Аврора (запинаясь): Ой, об этом я не подумала… Я попросила у нее розовое платье, новую лошадку для Оскара на колесиках и еще всяких сладостей… Какая же я все-таки дура!

Шульмейстер (еле слышно): Ты не дура… А платье и лошадку, мне кажется, Розовая Дама для вас точно сыщет.

От ворот замка какой-то шум. Появляется молодой офицер в черной форме отряда «Тотенкопф» с вооруженными спутниками. При виде Розена и Шульмейстера офицер козыряет и спрашивает.

Курц: Капитан Курц. Я ищу Карла Людвига Шульмейстера.

Шульмейстер (сухо): Я перед вами.

Курц (чеканя): По приказу командования я должен вас арестовать и срочно препроводить в замок Вельсе…

Розен ( с негодованием): Позвольте! Но я – полковник вашей же зондеркоманды, а Шульмейстер – мой офицер. Не думаю, что генерал фон Бенкендорф мог отдать подобный приказ.

Курц (щелкая каблуками в ответ): Так точно. Однако позвольте заметить, что Тотенкопф находится под прямым управлением королей. Мы – отряд особого назначения, и у меня есть приказ от прусского короля Фридриха Вильгельма!

Розен (с досадой): Какая-то чертовщина. Хорошо, я отправлюсь с вами в Вельсе, ибо Александр Христофорович велел мне…

Курц (прерывая Розена): Это возможно. Прошу вас обоих следовать за мной!

Шульмейстер (поворачиваясь к детям): Вы уж простите, дела! Думаю, когда я вернусь, Розовая Дама все ваши пожелания выполнит!

7а

Натура. Весна. Ночь.

Дорога на Страсбург

Дробный топот копыт. По дороге во главе небольшого отряда со шведскими знаменами во весь опор несется граф фон Пейперг, задыхаясь от быстрой скачки.

Нейперг (рычит): Ура, в бой, лишь вперед! Фуше, враг… Прочь страх! Эй, выходите – вот клинок! Пыль, гром, кровь, мрак! Нигде не отступать – мой вызов! Марию никому не уступлю! Пускай отступятся австрийцы от Луизы, иначе я… Иначе я… Зарэжу! Зарублю и затопчу!

Бернадот (с хохотом, силясь угнаться за другом): А также задрючу и проглочу!

Нейперг (с яростью): Это не шутки! Черт меня подери!

8а

Павильон. Весна. Ночь. Вельсе.

Допросная комната

В полутемной комнате, освещаемой лишь коптящим факелом, охранники усаживают за длинный стол Розена и Шульмейстера. На другом конце стола сидит полковник барон фон Шлоссер, который, щурясь, читает какие-то бумаги. Когда охранники выходят, Шлоссер поднимает голову и подслеповато смотрит на прибывших.

Шлоссер: Мое имя Шлоссер. Барон фон Шлоссер. Я назначен по совету Александра фон Бенкендорфа на должность руководителя прусской секретной службы. Я хорошо знаю, кто вы. Вы же со своей стороны должны понимать, что присягу верности я давал Пруссии. Все ясно?

Розен (сухо): Так точно.

Шлоссер (чуть ударяя ладонью по столу): Итак, о чем идет речь. После нашей победы над Антихристом во Франции возник вакуум власти. Англичане прочат на трон брата казненного короля – принца Артуа, или Людовика Восемнадцатого. При этом сами британцы делают все, дабы распалить местное возмущение. Они уничтожают французские заводы и фабрики. Вы понимаете, к чему это приведет?

Розен (с сомнением в голосе): К уничтожению французской промышленности?

Шлоссер (пожимая плечами): Это очевидно. Но не исключаю, что джентльмены уже просчитали и все последствия. Французы массово лишены куска хлеба, а именно на юге Франции – в тех краях, где поднялся Наполеон Бонапарт…

Розен (с интересом): То есть вы хотите сказать, что британцы нарочно подталкивают юг Франции к народному возмущению?

Шлоссер (похрустывая суставами пальцев): Возможно. Ручаться не буду, но, на мой взгляд, все на это указывает. Нас же больше волнует не то, что Наполеон попробует вновь прийти к власти, но то, что произойдет после его повторного поражения.

Розен (хмуря лоб): Не понимаю…

Шлоссер (сухо): Британцы проталкивают на трон Луи Восемнадцатого. Однако, раз мы уверены, что Наполеону его удастся снести, – что же будет потом? После свержения Луи Восемнадцатого и падения Бонапарта. Повторного.

Шульмейстер (негромко): Тогда на престол взойдет брат покойного Луи Шестнадцатого и нынешнего Луи Восемнадцатого, Карл. Карл Десятый.

Шлоссер (согласно кивая в ответ): Все так. И поэтому мы, Пруссия, не так давно перекупили этого дурачка у австрийцев. А те продвигают на трон свою креатуру – Наполеона Второго…

Розен (с кривой усмешкой): Молокососа на трон? А править будет Мария-Луиза, за спиной у которой встанет Меттерних?

Шульмейстер (еле слышно): Ненавижу австрийцев…

Шлоссер (холодно): Мы в курсе. По нашим данным, сейчас Мария-Луиза с малолетним сыном в сопровождении графа Фуше движется в сторону Австрии. Граф на крючке у австрийцев всю свою жизнь, однако для безопасности ему пришлось привлечь людей из Тотенкопфа… (Делает неопределенные движения рукой в воздухе.) И что же у нас получается? Австрийский агент везет по прусскому Рейнланду в сопровождении пруссаков малолетнего мальчика, кой, если вырастет, начнет гадить Пруссии.

Розен (со странным смешком): Похоже, какая-то ерунда получается…

Шульмейстер (еле слышно): Слишком много свидетелей. По-тихому мальца придавить не получится…

Шлоссер (высокомерно и холодно): В самом деле? Это говорите мне вы, бывший лекарь нашей покойной королевы Луизы?! Вы советуете мне смерть Луизы внимательно изучить и подробно расследовать?

Шульмейстер (нервно): Как сочтете нужным… Прошу прощения, влез не в свое дело, ваше превосходительство…

Шлоссер (с подозрением оглядывая Шульмейстера): Не слышу былого энтузиазма, друг мой. Неужто вы у нас потихоньку стареете?

Розен (торопливо и с неким смущением): Простите, барон… У моего учителя сейчас умирает воспитанник. И он одного возраста с известным нам мальчиком… (Иным тоном:) Посему в крайнем случае…

Шульмейстер (еле слышно): Не надо… Я сам. Малыш от моего средства не умрет, но угаснет… Почти что уснет…

9а

Павильон. Весна. Вечер. Страсбург.

Университет. Комнаты Марии-Луизы

Заплаканная Мария-Луиза мечется по маленькой комнате.

Ее пытается успокоить граф Фуше.

Фуше: Не волнуйтесь, Ваше Величество. Мальчика в дороге слегка растрясло, надобно положить для него в карету подушек побольше и спокойно продолжать путь. В Вене вас ждут!

Мария-Луиза ( с отчаянием): Черта с два! Я отцу не нужна, нас и так у него выше крыши! Ему нужен мой сын, дабы через него в будущем править Францией!

Фуше (разводя руками и говоря успокоительно): Возможно, и так… Однако столь малому ребенку все же нужна мать! Вас примут как дочь и королеву-мать при грядущем французском императоре!

Мария-Луиза (нервно и с раздражением): Вот три раза – ха-ха! Напи, может, и примут в Хофбурге или Шёнбрунне, но я… Я была замужем за презренным у нас итальяшкою! Который к тому же проиграл войну! Я для них теперь порченая… Боже мой!

Фуше (утешающим тоном): Но Ваше Величество! Ваш отец очень мил… Он даже нынешнюю свою жену Изабеллу Баварскую содержит в чистоте и уюте, хоть та по поведению – форменное животное…

Мария-Луиза (с горечью): Мой отец в чистоте содержит вовсе не Изабеллу, а вернувшийся с нею Тироль!

Фуше (терпеливо): Но ведь и вы везете ему целую Францию!

Мария-Луиза (начиная рыдать): Францию?! Моя Франция нынче болеет в той комнате, и у нее сильный жар! А я никто, вы понимаете, граф, никто! Я лишь разумная двуногая матка, которая дала моему отцу отдаленные права на прекрасную землю! И чем быстрее я уберусь с его глаз, тем ему будет легче! Уверяю вас – меня удавят в первую же неделю по приезде в чертов Шёнбрунн! ( С отчаянием:) Боже, почему он не едет?! Он же клялся! Он мне обещал!

Фуше (задумчиво): Так мы здесь сидим, ибо надо излечить вашего мальчика, или потому, что далее дорога на юг, прочь от Голландии и маршала Нейперга?

Мария-Луиза задумывается, затем ее внимание привлекают шум множества ног и чьи-то голоса, которые приближаются. Она с надеждою восклицает.

Мария-Луиза: Это он, мой милый Нейпи! Он приехал за нами, как обещал!

Дверь в комнату распахивается, и появляются капитан Курц и Розен с Шульмейстером в нарядах ученых лекарей. Мария-Луиза при виде лекарей даже вскрикивает от расстройства, граф Фуше с изумлением хочет что-то сказать, но сразу же осекается, а Курц говорит.

Курц: Господа, весьма дурные вести из Франции. Русский царь возжелал познать всех жен Бонапарта. Жозефина ему не далась и предпочла смерть утехам этого слизняка и сатира, но за вами уже скачет погоня. Вам надобно срочно выезжать в Вену! Мои люди будут, разумеется, биться, но кто сумеет остановить злобу и похоть диких варваров?!

Мария-Луиза ( с отчаянием): Мой сын тяжко болен! Я с места не тронусь, покуда не смогу его вылечить!

Шульмейстер (вежливо, чуть откашливаясь): Мы здесь как раз ради этого. Спешу представиться – доктор Мальвуазен со своим ассистентом. Я профессор медицины здесь, в Страсбурге!

Мария-Луиза (с подозрением): Француз? Я не могу французам довериться! Они только что проиграли большую войну и не спасли свою Францию! Как же я могу доверить им лечение моего сына?!

Курц (жалобно): Но русские уже совсем рядом! И где я возьму лекаря не француза посреди французского Страсбурга?

Мария-Луиза (решительно): Ничего не знаю! Но сына французскому эскулапу я не отдам!

Розен (чуть покашливая и говоря с заметным немецким акцентом): Кстати, я немецкий студент профессора Мальвуазена. Раз я немец, то мне-то вы своего сына доверите?!

Мария-Луиза (бледнея от ярости): Ах, вы немец?! Предатель! Изменник родины! Да чтоб я моего лялечку французской подстилке доверила?!

Розен (сухо): На мой взгляд, больная пережила столь серьезное потрясение, потеряв трон, что наяву стала бредить. (Курцу с Шульмейстером:) Вы ее, конечно, подержите, пока я введу ей снотворное?

Курц (засучивая рукава): Ну, раз нет иного выхода…

Мария-Луиза (жалобно): Нейпи! Нейпи, спаси меня! Где ты?

Дикий грохот и крики за дверью. Она снова распахивается, и в нее вбегает граф Нейперг со шпагою наголо.

Нейперг: Я здесь, моя прелесть!

Розен (выхватывая свою шпагу и с чувством): Черт знает что!

В ответ Нейперг, не останавливаясь в движении ни на миг, ловким ударом бьет фон Розена по голове. Тот окровавленный падает. Тем временем вслед за Нейпергом вламываются кронпринц Бернадот и его спутники. В комнате сразу становится людно и тесно. Шульмейстер каким-то образом оказывается под фон Розеном и делает вид, что его тут и не было. Граф Фуше узнает Бернадота и восклицает.

Фуше: Слава богу, это вы! Как раз вовремя!

Мария-Луиза (вешаясь на шею Нейпергу): Ты успел! Ты приехал, мой Нейпи! Я тебя так ждала…

Нейперг (задыхаясь от счастья): Лизон, я так счастлив! Бежим же, убежим на край света!

Мария-Луиза (крича от счастья): Я согла-асна-а-я!

Фуше (растерянным тоном): Но позвольте, а как же ваш сын?

Нейперг (небрежно и начиная целовать Марию-Луизу): Этот пащенок? Мне он не нужен!

Мария-Луиза (задыхаясь от счастья в объятиях Нейперга): Этот плод греха и насилия нужен моему отцу! Вот пусть он о нем и заботится!

Нейперг (подхватывая свою любовь на руки и вынося ее прочь из комнаты): Я самый счастливый человек на земле!

Бернадот (устремляясь вслед за другом): Черт побери! Подожди же товарищей!

Нейперг (издалека): Догоняйте нас! А-ха-ха!

Шульмейстер тем временем поднимается из-под тела упавшего фон Розена, разглядывает его рану и деловито бормочет.

Шульмейстер: Рана неглубока и, в сущности, не опасна. Этот одноглазый не стремился убить… ( С нервным смешком:) Однако и рука у него! Мог бы стать палачом/ (Оборачивается к Курцу.) Кстати, раз девицу увезли, мы, может, пройдем к больному и начнем наше «лечение»? Или для вас «излечение» девицы тоже было б желательно?

Курц (немного растерянно): Думаю, нам было приказано «спасти от болезни» в первую голову именно мальчика. Так что… (Запинается, явно пытаясь вспомнить псевдоним Шульмейстера:) Дорогой…

Фуше (будто невзначай): Зовите его просто – Шуля… У него много имен, но так называть его много проще. Вы в курсе, что это человек Савари?

Курц (хватаясь за эфес шпаги): Мне жаль, граф… Но…

Фуше (быстро): В сущности, мне лишь нужно доставить мальца ко двору его дедушки. Живым и вроде бы невредимым. И если я правильно понимаю, именно это и есть специализация вашего Азазеля. Так зачем же нам с вами ссориться из-за этого?

1б

Павильон. Весна. Вечер. Париж. Тюильри

В бывшем будуаре Жозефины по сторонам с интересом оглядываются Государь Александр и его наперсник князь Голицын. Александр трогает рукой какую-то занавесочку, потом слегка передергивается и бормочет.

Александр: Честно говоря, все тут сплошное мещанство с эклектикой. Почему-то, в отличие от парадных комнат дворца, здесь нет ничего интересного… Кстати, Сандро, как тебе слоники на камине?! Никогда бы не поставил себе эту гадость…

Голицын (разводя руками): А по мне, мин херц, весьма мило. Уютненько. Любопытно – почему очередная королева Мария-Луиза тут не устроилась?

Александр (небрежно): Ах, ну да, ведь ты еще туда не ходил. Там голо – как в склепе. Прежняя, Мария-Антуанетта, любила кисею, безделушечки и все такое, так что для Марии-Луизы кисея с безделушками и прочее рококо стали табу. Дабы не возбуждать местный плебс.

Голицын (задумчиво): М-да… Несчастная женщина… Думаю, в частной жизни Антихрист и впрямь был чудовищем…

Александр (хихикая): А чего же ты еще хотел от Антихриста?

Слышен быстрый и дробный топот ног. В бывшую комнату Жозефины врывается Государыня Елизавета, сопровождаемая своим братом – герцогом Карлом Баденским. Елизавета в совершенном восторге.

Елизавета: А здесь так мило! Не то что у нас в Зимнем или в том же Царском Селе. Жаль, развернуться негде – дворец маловат! Алекс, ведь теперь это будет наша с тобой заморская резиденция?

Александр (небрежно): Думаю, нет. Слишком все маленькое. Я вообще-то планировал, что наш с тобою заморский замок будет называться Версаль…

Карл Баденский (презрительно): Версаль?! А вы в курсе, что восставшие парижане в бывших покоях Людовиков построили отхожее место? Да и все остальное там изрядно изгажено.

Голицын (на ухо царю): Не вели казнить, вели слово молвить… Не надо в Версаль. Чернышев мне как-то рассказывал, что Полина его признавалась, будто Антихрист сперва тоже думал – Версаль… Да на беду там место открытое, и злодеи способны в этот дворец проникать отовсюду. Лишь поэтому Наполеон вроде бы и не пожелал его восстанавливать.

Александр (озабоченно и негромко, так, чтобы жена и шурин не слышали): А что мой кузен Бенкендорф? Он прислал уже список дворцов, где за границею можно мне останавливаться?

Голицын (сухо): По мнению Бенкендорфа, лучше всего оборону держать именно в Тюильри. Но вообще-то он не советовал здесь задерживаться. Из самых верных источников у него есть наводка, что со дня на день бритоны взбунтуют французов супротив нашей армии. С точки зрения безопасности он советует немедля покинуть Париж и сделать ставку в Брюсселе или, лучше того, – в Амстердаме.

Александр (морщась, как от зубной боли): То бишь вместо того, чтобы получать триумф и лавры безусловного победителя, мне предложено гостем поехать к моей сестре Анне в ее королевство Голландию… Черт знает что… Я подумаю. (Оборачиваясь к жене:) Дорогая, обстоятельства изменились. Мы именно здесь, в Тюильри, расположимся.

Елизавета (с восторгом): Прекрасно! Но давай тогда посетим Жозефину. Она мне должна объяснить, как здесь и что. И самое главное – как тут всякие шкафчики открываются. А то я, не поверишь, все ногти уже обломала, пытаясь здесь все осмотреть…

Александр (устало): Да, душа моя, будет все, как ты захочешь…