2

На микрорайон опускался вечер. По-осеннему хрустально дрожал воздух, ветерок приносил из лесу пряный аромат. Площадь понемногу пустела – старушки-торговки разбредались по домам. Им на смену выползали из подворотен поодиночке, по двое, по трое бродячие собаки. Сбивались в стайку, перегавкивались лениво. Гоп-компания во дворике оккупировала две скамейки у подъезда – нахохлились воробьями, сидели молчком.

Костя, руки в карманах, наслаждался дымчато-синим небом, бодрящим воздухом и думал: какая же благодать! Его опять подмывало покинуть торжество – по-английски, не прощаясь. Просто не вернуться в зал. И не поддерживать контакты с Германом после. Позвонит – тут же бросать трубку.

Он всё прокручивал в мыслях затянувшуюся нелепицу – от того злополучного звонка, что он чудом не пропустил, до своей неуклюжей речи в честь новобрачных. Долго колебался: уйти – не уйти, сбежать – не сбежать. Вроде и неприлично так поступать, но…

Со второго этажа доносились электронный бит и повизгивание гостей, которые здорово разогрелись и веселились на полную катушку. «Драки не миновать», – подумал Костя. На столь размашистых свадьбах ему раньше бывать не доводилось, но он не раз слышал о побоищах, которыми такие мероприятия частенько заканчиваются. Напились, слово за слово – один другому наговорил лишнего, остальные примыкают каждый к своей стороне, вот тебе и массовая потасовка. А там уж и до поножовщины рукой подать.

Наконец он решился. Бросил прощальный взгляд на стеклянные двери – и тут за ними нарисовался раскрасневшийся рослый блондин, на вид Костин ровесник. Пиджак расстёгнут, галстук набекрень. Махнул Косте рукой, как старому доброму знакомцу. Наверное, из родственников Германа – такой же не в меру дружелюбный.

– Фу-у-у-у-у-у-у-у-ух! – шумно выдохнул белобрысый. – Ну и раскочегарились! А ведь только начали. Что дальше – боюсь представить. Меня Иннокентием звать. – Он протянул ладонь. – Можно просто Кеша.

– Костя, – буркнул Костя и пожал руку. А сам мысленно обругал себя: надо было раньше решаться и рвать когти. А теперь, пока этот попугай Кеша тут торчит, как-то совсем неловко получается – незамеченным не уйдёшь.

Иннокентий закурил. Костя вообще-то был некурящий, но за компанию мог употребить сигаретку-другую.

– Угостишь? – спросил он.

– Да за милую душу! – Кеша протянул ему пачку «Соверена», добавил: – Говна не жалко! – и рассмеялся собственной дурацкой шутке.

– Вот уж спасибо, добрый человек! – ухмыльнулся Костя. – Ты чьих будешь?

– Герин троюродный брат. Я так-то идти не особо хотел, но никто из семьи не смог, все в отъезде – вот мне и пришлось отдуваться за десятерых. А ты? Германов одноклассник?

– Ну да, ты ведь сам слышал, как я выступал. Со школы не видались, а тут он отчего-то про меня вспомнил, на свадьбу позвал. Чёрт меня дёрнул припереться.

– Да-а-а-а уж, – протянул Кеша. – Можно сказать, товарищи по несчастью. Ну там и вакханалия, ты бы видел!

– Что-то как-то не горю желанием, – признался Костя.

– Понимаю, приятного мало. Ладно хоть пожрать и выпить нормально поставили, а не палёную водку да воблу на газете. Я свадьбы-то совсем не люблю. Сам если надумаю жениться – ни в жизнь вот такого балагана, – он указал пальцем наверх, где ревел танцпол, – закатывать не стану. Надо скромно и достойно делать, а не…

– Поддерживаю, – сказал Костя.

– Ну и не только в этом дело, – продолжал Иннокентий. – На широких свадьбах всегда гадость какая-нибудь случается.

– Свадьба без драки – не свадьба, – поддакнул Костя.

– Хо-хо! – отозвался новый знакомый. – Драка – ещё цветочки. Бывает и похуже. Когда столько народу – жди беды. Найдётся зараза, которая молодожёнам подлость сотворить захочет. Вот непременно найдётся.

– Это какую такую подлость?

– А, например, порчу навести.

– Порчу?! – Костя недоверчиво покосился.

– Порчу, порчу. Вот знаю я случай. С моими знакомыми. Играли свадьбу. Позвали мильён гостей – как здесь или даже побольше. Всех бедных родственников соскребли по сусекам. А когда много народу – кто-нибудь точно со злым умыслом явится. Это моя бабка ещё говаривала – я запомнил. И подтвердилось! Молодым кто-то из гостей подарил коробку – они не запомнили кто. Обычная коробочка картонная. – Он изобразил ладонями куб. – Никаких бантиков, фигантиков, ленточек, обёрток. Молодые, значит, свадьбу отгуляли, гостей по домам спровадили. Подарки домой привезли, в уголочек сложили. Первая брачная ночь. Дело деликатное, ответственное. Только приступили, так сказать… кхгм… к процессу, как вдруг что-то заквакало. – Он приумолк, затянулся поглубже сигаретой, докурил почти до фильтра. – Ещё будешь? Я что-то назад пока не хочу, лучше постою покурю.

– Давай уж, раз предлагаешь, – согласился Костя. С непривычки голова закружилась, во рту пересохло, но вторую он бы высмолил с удовольствием. Это особый кайф – покурить в градусе лёгкого подпития.

– На чём я там остановился? – спросил Кеша. Взъерошил светлую шевелюру – теперь стал совсем как тёзка-попугай из мультика.

– Заквакало что-то, – подсказал Костя, блаженно полузакрыв глаза.

– А, да… Так вот, что-то заквакало. В коробках с подарками. Причём не как обычные лягушки на болотах квакают, а громко, с отрыжкой. Эти пытались поначалу делать вид, будто не замечают, а оно продолжается и продолжается: ква-ква, ква-ква, ква-ква. И с каждым разом словно бы настойчивей. Мужик старался-старался жену ублажить, но от этих звуков у него всё натурально опало. Ну а чё ты ржёшь-то, а?! Ха-ха! Думаешь, у тебя бы не опало?! Ну, он психанул – побежал с голой жопой в коробках рыться, искать, одну за другой раздирал, разбрасывал, ругался. Наконец нашёл ту самую – картонную, неказистую. В ней и квакало. Скотчем залепили на совесть – руками разорвать не удалось, пришлось ножницы искать. Разрезал скотч, открыл коробочку, а оттуда прям ему в лицо жаба огроменная ка-а-а-а-ак выпрыгнет. Он картонку выронил, сам с испугу на пол брякнулся. Жена молодая визжит как свинина резаная. Дык я тебе чего скажу – там не просто ЖАБА сидела, а ЖАБИЩА! – Кеша выпучил глаза, морда совсем раскраснелась, руками проиллюстрировал громадность зловредной амфибии. – Жирная-прежирная. По полу прыгает – коричневая, в бородавках, глазья вращаются как шары бильярдные. Поскакала куда-то прям вот целенарпрп… правленно… целенаправленно. – Он изобразил прямой рукой, что это слово значит. – И исчезла. Как словно растворилась. Но квакать-то не перестала! Квакает и квакает. А откуда – не поймёшь. И громко! То есть не такой звук, чтоб взять и внимания не обращать на него. Парочка до самого утра искала-искала, искала-искала. И самый цимес: вот они вроде чётко слышат, что из-за дивана или из-за шкафа квакает; только она почти у них в руках – тут же звук в другой конец квартиры перемещается. Они туда – и опять та же петрушка. И так всю ночь. Глядь в окошко – рассвет. А тварина всё квакает – хоть тресни. Девка чуть не плачет: пожалуйста, мол, давай уже спать пойдём, а суженый не унимается – хочет жабищу разыскать да выкинуть с балкона, чтоб расшиблась на хрен! Супруга его за руку хватает, оттаскивает – мол, хватит, больше не могу. А он ка-а-а-а-а-ак двинет в челюсть ей. Во так! – Иннокентий размахнулся и вмазал кулаком в воздух.

– Жива осталась? – спросил женский голос.

Они обернулись. У дверей к стенке прислонилась плечом девушка, скрестила руки на груди. Чёрное короткое платьице, чёрные же колготки, туфли, куртка бесформенная накинута, волосы по плечи. Лицо по-детски улыбчивое, но в то же время и взрослое. Можно на вид дать и пятнадцать лет, и двадцать пять.

Парни не заметили, как она пришла. Похлопали пьяными глазами в её сторону. Она приподняла брови чуть насмешливо.

– Ну, давай, рассказывай, Кеш! – подстегнула она Кешу.

– Э-э… девушка, а представиться не хотите для начала? – заигрывающе спросил тот.

– Ева меня зовут, – отозвалась она.

– Сокращённо от «Евлампия»? – спросил Костя.

– Сам ты Евлампия, дурень Костик, – укорила она. – Евгения.

– Всегда думал, что Евгения – это Женя, – произнёс Кеша.

– Что ж, считай, что у нас сегодня вечер открытий, – хмыкнула Ева. – Угости лучше даму сигаретой, а не стой как страус.

Кеша стал шарить по карманам в поисках пачки и зажигалки – никак не мог отыскать.

– Во внутреннем, – подсказал машинально Костя, оглядывая незнакомку. Во время банкетных посиделок наверху он её не заметил – вроде ничего особенного, девчонка, каких миллион вокруг, – а теперь у него никак не получалось отвести взгляд. Она его интерес заметила и подмигнула. Вытянула из пачки сигарету. Кеша поднёс огонь, Ева умело раскурила.

– Ну так что с жабой-то? – спросила, щурясь от дыма. – Мне уже не терпится концовку услышать.

– Так… так-так… – растерялся Кеша. – Про что я там говорил?

– Отметелил он свою жёнушку, – подсказал Костя.

– Ну во-о-о-о-от, – продолжил Иннокентий. – Отметелил он, значит, свою жёнушку любимую-неповторимую-драгоценную. Ну, как отметелил. Челюсть нижнюю сломал. Ей мать с отцом твердили, пока она в больнице лежала: мол, разводись; зачем, мол, с таким козлом жить; он тебя однажды пришибёт насмерть. А она: нет, мол, я его люблю, я его прощаю. Заяву подать даже не дёрнулась. Ну, и этот, не будь дурак, стал подыгрывать – цветочки, мандаринки, извинения слёзные – она, идиотка, и поверила. Вернулась домой, вылечилась, про жабу забыли напрочь. У мужа вся его любезность да забота быстренько испарились. Гадости говорил по любому поводу, придирался. Ты, мол, то не так делаешь, это не эдак. Ещё и выпивать крепко взялся – раньше за ним не водилось, вся семья трезвенники, вроде и у него тяги не было. А тут началось, закрутилось. А ведь злой человек – он по пьяной лавочке в десять раз злее, чем по трезвяку. И вдруг – представьте – однажды ночью жаба опять заквакала. Громко – словно прямо под ухом. Стали искать, как тогда, в первую брачную. Перерыли всё, перевернули вверх дном, до первых петухов суетились. А она всё квакает и квакает – и не найдёшь, где сидит. К утру оба на взводе, стали друг на друга орать, муж рассвирепел – ударил жену несколько раз. Попал по животу, а она беременная. Выкидыш. Решилась-таки она разойтись. Пока мужика дома не было, по-рыхлому собрала вещи да сбежала к родителям. Он звал, умолял, угрожал, а она ни в какую. Стала документы на развод готовить. Надо к мужу идти, переговорить, чтоб не кобенился, отпустил с миром. Пошла вместе с родителями и братом, чтоб благоверный не учудил чего. Приходят, а он посреди зала на люстре повесился. Давно висит, пованивать стал. А прямо под трупом сидит жирнющая жаба – с тех пор, с первой брачной ночи, разрослась ещё больше. Глазами на гостей лупает, нахохлилась, наглая.

– Жуть какая, – поёжилась Ева.

– Да-а-а-а-а уж, – брякнул Костя. От второй сигареты он совсем осоловел.

– Так я это всё к чему рассказал-то! – закольцевал свою басню Кеша. – Мораль такова: не надо звать на свадьбу всяких сомнительных и малознакомых личностей, даже если родственники. Наведут такую вот порчу – и каюк, вся жизнь, считай, наперекос. Девка-то ещё легко отделалась. А вот мужик плохо кончил.

– Мне сам механизм любопытен, – подала голос Ева. – Почему именно с помощью жабы наслали порчу? Неужели способа попроще нету?

– Бог его знает, – пожал плечами Кеша. – Поди пойми этих деревенских. Они чего только не вытворят, пока никто не видит. И порчу насылают, и ведьмуют, и со всякой-разной нечистой силой якшаются.