– Вы с Теоной знакомы с Эвансом? – заняв место между Юлин и Ховардом, шепотом интересуюсь я у парня.

– Давай потом, – Шон уклоняется от прямого ответа. Хмм, похоже, ему есть что скрывать.

– Лейтенант – бывший парень Теоны, – наклонившись ко мне, тихо сообщает Юлин.

– Она тебе рассказала?

– Нет, – улыбнувшись, Юлин отрицательно качает головой, взмахивая своими ярко-красными на концах волосами, создающими впечатление живых огоньков. – Но это же очевидно, Ари. Присмотрись, и сама все поймешь. Жесты, взгляды и язык тел иногда говорят больше, чем слова.

Вперед выходит лейтенант Зак Эванс. Его походка быстрая и твердая, светлые волосы искрятся в свете неоновых ламп. Металлические кольца в брови и тоннели снова перетягивают на себя мое внимание. Непроизвольно вспоминаю о доме, где подобные эксперименты над внешностью никому бы и в голову не пришли.

Эванс резко поднимает руку в приветствии, на его лице появляется едва заметная ухмылка.

– Сейчас начнётся ваш первый стратегический брифинг. Внимание – ключ к выживанию, – хорошо поставленным голосом начинает он.

Свет резко приглушается, а на большом экране за спиной лейтенанта вспыхивают карты островов и материков, которые я уже видела по пути сюда. Эванс скрещивает руки на груди, на лице – ноль эмоций, в голосе – сарказм.

– Расслабьтесь, – он медленно обводит нас изучающим цепким взглядом. – Вашему призыву нереально повезло. Программа обучения сокращена с трёх месяцев до одного.

Зал моментально наполняется приглушёнными возгласами. Я ловлю на себе несколько удивлённых взглядов других рекрутов. Три месяца и без того казались чем-то невозможным, но теперь… Теперь у нас есть только один месяц, чтобы стать теми, кто сумеет выжить в этом чистилище.

– Конечно, – продолжает он, – Это самый настоящий подарок судьбы. Вы, дорогие инициары, должны чувствовать себя привилегированными. У нас нет времени на растягивание вашей подготовки, так что теперь процесс обучения пройдёт в ускоренном режиме.

Финн, сидящий передо мной, оглядывается с тревожной усмешкой на губах:

– Сэкономим три месяца боли, звучит, как мечта, да?

Я киваю, хотя в груди нарастает тяжесть. Сокращение срока обучения означает, что нагрузки будут еще более интенсивными, а шансов на выживание – ещё меньше.

Эванс делает шаг в сторону, на экране появляются новые данные: расписание дня, правила внутреннего распорядка и прочая информация, от обилия которой рябит в глазах.

– Теперь касательно распорядка дня, – сухо произносит Зак. – Вы будете тренироваться по двенадцать часов в день. Включены утренние физические упражнения, дневные боевые учения и вечерние тактические занятия. В свободное время – самостоятельная подготовка или сон, если вы сможете себе его позволить.

Шон чуть приподнимает брови и бормочет себе под нос:

– Сон – в списке привилегий. Не ожидал такого бонуса.

Я пытаюсь скрыть улыбку, но страх внутри нарастает в геометрической прогрессии. Двенадцать часов тренировок в день. Мои измученные мышцы гудят после сегодняшнего утра, и мысль о том, что каждый день будет ещё более суровым, пугает.

– Запомните, – продолжает Эванс, его голос звучит уже более серьёзно. – Каждый день для вас – это возможность доказать свою выносливость и пригодность к серьезным заданиям. Тут нет места жалости. Нет вторых шансов. Вы либо справляетесь, либо выбываете.

Его слова звучат холодно и безжалостно. Я чувствую, как в груди поднимается тревога, но стараюсь контролировать эмоции и не поддаваться панике. Судя по повисшей тишине, остальные делают то же самое.

– Правила внутреннего распорядка просты, – Эванс переключает слайд, и на экране появляются строки текста. – Никаких нарушений дисциплины. Никаких конфликтов. За любое нарушение – наказание. В худшем случае – исключение из программы.

Шон качает головой и едва слышно шепчет:

– Сказал бы сразу, что это смертный приговор.

– Также, – добавляет Эванс. – В свободное время запрещены личные отношения. Здесь нет места для привязанностей. Каждый из вас – солдат. Ваша цель – выжить и пройти программу. – И последнее, – Эванс снова смотрит на нас с холодной улыбкой. – В течение этого месяца у вас будет минимум отдыха и максимум испытаний. И если вы поверили, что вам повезло быть включенными в сокращенную программу – вы круглые идиоты. Это означает, что мы быстрее узнаем, кто сможет дальше приносить пользу нашему миру, а кто нет.

С этими словами он разворачивается к экрану и переключает слайд. На нём отображены этапы тренировок на ближайшие несколько дней. Бойцы на экране проходят через препятствия, похожие на ад: знакомое ползание под колючей проволокой, бои в тесных пространствах, упражнения на выносливость, почти непосильные даже для опытных солдат.

– Завтра ваш первый полноценный день, – разносится над залом голос Эванса. – И поверьте мне, он будет одним из самых сложных в вашей жизни.

После того как лейтенант завершает свой жёсткий и саркастичный монолог, он обводит нас последним пронизывающим взглядом. Затем, не говоря больше ни слова, резко поворачивается и в сопровождении офицера Синга удаляется с трибуны. Тишина, которая повисает в зале после их ухода, тяжёлая, давящая и физически ощутимая. Мне чертовски страшно, потому что все услышанное, значительно сокращает мои шансы. И не только мои. Никто из собравшихся в зале не готов к тому, что нас ждет.

Внезапно в противоположном конце зала раздаются шаги, и на сцену выходит майор Харпер. Уверенной чеканной походкой он приближается к трибуне. В лучах холодного света, льющегося сверху, майор выглядит ещё более внушительно. Его зелёные глаза бегло оглядывают нас, и в этом взгляде нет ни капли сострадания.

«Тут нет места жалости. Нет вторых шансов. Вы либо справляетесь, либо выбываете». – звучат в ушах предупреждения лейтенанта, который ничуть не сгущал краски.

– Если Эванс рассказывал, как тяжело вам будет, – начинает Харпер своим низким стальным голосом, – То я объясню вам, зачем вы здесь. И, уверяю, это не просто вопрос жизни и смерти. Это вопрос выживания всего человечества.

Он внезапно замолкает, и в зале воцаряется абсолютная тишина. Каждое слово, произнесённое им, накрывает нас новой волной тревоги и напряжения. Даже Шон, который обычно шутит, чтобы разрядить обстановку, не произносит ни звука.

– Мы столкнулись с угрозой, которая может уничтожить нас всех, – продолжает Харпер. – Шершни. Я кратко повторю то, что вам и так известно. Они сильны, физически выносливы, организованы, смертельно опасны и наделены высокой регенерацией. Ваша задача – научиться сражаться с ними. Выслеживать, убивать, захватывать для исследований.

Майор выходит из-за трибуны и делает шаг к краю сцены. В зеленых глазах горит холодная уверенность в том, что он говорит. Захват шершней? Ловить этих тварей живыми? Черт, это звучит как чистое безумие.

– А теперь забудьте все, что вы знали о них до этого дня. Шершни стремительно мутируют, создавая новые виды, – говорит Харпер, и его голос звучит так, будто он уже давно привык к этой мысли. – Каждый из которых имеет свои способности. Некоторые – сильны физически, но медлительны, другие – агрессивны и быстры, третьи – это самый опасный вид, выявленный не так давно. Они хитры и проявляют зачатки коллективного разума. Нам необходимо изучить и остановить их, прежде чем они нанесут сокрушающий удар по плавающим городам.

Я чувствую, как холодок пробегает по спине. Те монстры, которых мы видели на слайдах, выглядят достаточно жутко, но мысль о том, что они эволюционируют и становятся ещё более опасными, наводит на меня дикий ужас.

– Ваше обучение сократили не просто так, – чуть мягче произносит Харпер, его глаза вновь обводят собравшихся. – У нас нет времени. Мы теряем людей, теряем базы, теряем позиции. И если мы не начнём действовать немедленно, шершни уничтожат наши города. Это не просто выживание. Это война.

Харпер делает эффектную паузу, давая нам время переварить его слова. В зале ни звука. Никто даже не шевелится. Он снова начинает говорить:

– Новый вид шершней может охотиться группами и использовать брошенную на материках военную технику, а также они научились координировать атаки. Последний пример – нападение на третью буровую возле Гидрополиса. Они атаковали неожиданно и слаженно, уничтожив всё на своём пути.

Черт, если всё так, то почему жители островов не в курсе нависшей угрозы? Ладно, я допускаю, что население могут держать в неведении, чтобы избежать массовой паники, но отец не мог всего этого не знать. В конце концов, командование Полигона выполняет приказы президента. Почему он меня не предупредил? Ведь, если шершни не просто бездумные твари, и действуют, как армия с продуманной стратегией, то это ставит под сомнение всю нашу подготовку. Как мы можем сражаться с кем-то настолько организованным и мощным?

– Наша главная цель, – продолжает Харпер, возвращаясь к своему командному тону, – Зачищать территории, уничтожать колонии шершней и захватывать единичные экземпляры живыми для дальнейших исследований. Это единственная надежда на наше выживание. И если вы думаете, что это будет легко – вы ошибаетесь. С каждым днём они становятся сильнее.

Легко? Да он издевается! Я поочередно смотрю на сидящих рядом инициаров. Шон явно поражён услышанным до глубины души. Юлин крепко сжимает кулаки, на ее лице написан откровенный ужас. А внутри меня нарастает ощущение, что впереди нас ждёт не просто обучение, а что-то более страшное.

– И помните, – добавляет Харпер, его голос становится ещё более холодным, – Любая ошибка – это смерть. Для вас, для ваших товарищей. И для всего, за что вы боретесь.

Харпер медленно проходит вдоль сцены, его взгляд обращён к каждому из нас, словно он хочет убедиться, что мы полностью осознаём масштабы той угрозы, с которой нам предстоит столкнуться.

– Пока мы сидим здесь и ведем беседы, мутанты осваивают новые территории, стремительно заполняя разрушенные города, которые когда-то принадлежали нам. Эти города – их новые гнёзда, их базы, где они создают подземные бункеры. Шершни активны почти круглосуточно, бездействуют лишь три часа в сутки в ночное время. Это даёт нам небольшое окно для атак, но и его недостаточно. И самое главное – они захватывают законсервированные военные объекты и учатся использовать то, что оставлено нами, чтобы направить это против нас.

Я чувствую, как внутри меня растёт леденящий ужас. Шершни, использующие наши военные базы? Это звучит как кошмар, но по глазам Харпера видно – это реальность.

– Всего за пару десятилетий шершни научились использовать примитивное вооружение: старые танки, зенитные установки, артиллерию. Мы недооценили их. Они не просто дикие твари. Это организованная сила, которая развивается с каждой новой победой.

Шон тихо вздыхает рядом со мной, его лицо становится всё более мрачным.

– И это ещё не всё, – Харпер бросает взгляд на экран, где отображаются карты материков. – Они используют корабли. Не лодки и катера, а те самые заброшенные суда, что мы оставили, когда отступали с большой земли. Шершни переправляют своих воинов через океан, чтобы атаковать буровые и добывающие платформы. Именно так они уничтожили третью буровую возле Гидрополиса. Мутанты учатся быстрее, чем мы могли представить. Их первостепенная цель – плавающие города.

Мои пальцы невольно сжимаются в кулак. Плавающие города – это наш последний оплот, наша защита. И мысль о том, что шершни могут достичь их, вселяет панику.

– И, если вы думаете, что стена Улья спасёт вас, – голос Харпера становится жёстче, когда он обращает свой взгляд на меня. – То глубоко ошибаетесь.

Он снова делает паузу, его глаза сверкают, словно он пытается достучаться до каждого из нас.

– Мы не можем позволить себе ошибку. Шершни – это не просто угроза. Это враг, который становится сильнее с каждым днём. И если мы их не остановим сейчас, завтра они разрушат всё, что мы построили. Даже Водный Щит Акватории не станет для них преградой.