Поерзав в поисках удобной позы, Мира покосилась на Дамира и почувствовала внезапный укол раздражения. Тот, нахмурившись, рассматривал Зоряну. Взгляд его скользнул по исцарапанным щиколоткам спасенной девушки, а та, поймав его внимание, украдкой посмотрела в ответ. Быстро, робко, испуганно, словно боялась, что её поймают.

Миру их переглядки задели сильнее, чем она ожидала. Внутри шевельнулось противное чувство, но девушка уверенно затолкала его подальше.

Какая разница, кто на кого посмотрел и как дрогнули чужие ресницы, если, возможно, жить им осталось считанные часы?

Какой смысл переживать из-за парня, который всё равно не достанется ни одной из них?

Тем более Дамир ей как брат! Они же с детства, как иголка с ниткой. Куда один, туда и другой. Сколько раз она таскала его за собой в лес за ягодами, за грибами, за хворостом, а он ворчал, но всё равно шёл.

Сколько раз он вытаскивал её из речки, когда она по весне лезла на тонкий лёд, чтобы посмотреть, как под снежной коркой бурлит вода.

Сколько раз прикрывал плечом от мальчишек на ярмарке, когда те отпускали в ее сторону гадкие слова и думали, что им всё сойдёт.

Они с детства росли бок о бок и иногда ссорились так, что казалось, больше никогда не заговорят, и мирились через час, потому что по-другому не умели.

И разве не она сама постоянно говорила ему об этом, когда он напрямик заявлял о своих чувствах и намерениях?

Она говорила… да. И сама верила, потому что так легче.

Потому что дружба не требовала выбора. Дружба не ломала жизнь пополам. А он слушал, сжимал губы, отворачивался, злился, но всегда возвращался.

И вот сейчас, когда всё трещало по швам, когда люди превращались в зверьё, а впереди маячил Клинград и Врата в Завесу, она неожиданно поймала себя на том, что привычное «как брат» больше не звучит так уверенно.

Не из-за Зоряны. Вовсе нет.

Из-за самой жизни, которая вдруг стала короткой и острой, как лезвие.

Мирослава резко оборвала предательскую мысль. Не время. Не место. Она шумно выдохнула и повернула голову к Зоряне.

— Прикройся, — сказала тихо, не то заботясь, не то отрезая лишнее. — Простынешь.

Девушка послушно подтянула ноги под себя, прикрывая подолом плаща оголившиеся щиколотки, и вытерла слёзы ребром ладони. Пальцы у неё всё ещё дрожали, но дыхание стало ровнее.

Дамир поднял голову и встретился взглядом с Мирой. В его светлых зрачках вспыхнуло знакомое пламя с искорками надежды.

Нет, ничего не изменилось, удовлетворенно осознала она и, уронив голову ему на плечо, наконец-то задремала.

Мирослава проваливалась в сон рывками. На минуту, на две, на пять. Каждый раз просыпалась от стука собственного сердца. Остальные спали так же беспокойно, судорожно вздрагивая во сне.

Когда небо за окнами посерело, а ночной мрак начал отступать, снаружи раздались глухие удары. Топот копыт. Скрип колёс. Металлический лязг, от которого зубы сами собой сжимались.

Люди одновременно проснулись, засуетились, нервно переговариваясь в полголоса. Тепла от остывших печей почти не осталось. В воздухе стоял запах плесени, пота и гари.

Дверь барака распахнулась с таким грохотом, будто её вышибли кованым молотом. Вместе с морозным воздухом внутрь ворвался концентрированный страх — вязкий, едкий и черный, точно дым от сырой древесины.

На пороге стоял Аскар в чёрном кожаном плаще с глубоким капюшоном, подбитым песцом. Лица не было видно, только провал тьмы под меховой кромкой. Но не нужно был видеть его глаза, чтобы понять — перед ними не человек.

Мира схватила Дамира за руку и замерла, ошеломленно взирая на вошедшего.

От Аскара исходила серая полупрозрачная дымка, как дыхание костра над углями. Она не стелилась по полу и не тянулась к потолку, а висела вокруг него, живая, послушная. От вибрации мощной силы, пронизывающей воздух, кожу, кости и мысли, внутри все леденело от ужаса и сжималось в плотный комок.

Это почувствовали все, без исключения. У некоторых подкосились ноги, у других заложило уши от немыслимого давления, у третьих пошла носом кровь.

Мира же ощутила, как метка на ее запястье буквально запылала, словно к коже прижали раскалённое клеймо. Она судорожно втянула воздух и едва удержалась, чтобы не схватиться за руку при всех.

Встретившись с потемневшим от боли взглядом Зоряны, она поняла, что та испытывает те же самые мучения. Яромир тоже стиснул зубы до вздувшихся желваков, но стоял прямо, ни взглядом, ни стоном не выдавая своих страданий.

За аскарским инквизитором вошли трое стражников. Высокие, плечистые, собранные, будто их только что сняли со строевого смотра. Чистые, в полном обмундировании, не кряждарские. Их начищенные до блеска сапоги не чавкали в грязи, белые плащи не пахли дымом и овчиной, а искусно выкованные доспехи сидели словно парадный мундир.

Аскар уверенно шагнул вперед, и испуганный гомон в бараке мгновенно стих.

— Встать, — прозвучал из-под капюшона раскатистый низкий голос, отразившийся от стен многократным глухим эхом.

Люди как по команде поднялись со своих лежанок. Солома зашуршала под ногами, лавки скрипнули. Возразить или ослушаться никто не посмел. Да и не вышло бы, даже если бы нашлась смелость.

Власть Аскара не требовала согласия. Она просто проходила внутрь и давала телу понять, кто здесь хозяин. Язык тяжелел, голова пустела, воля сжималась до размера одного единственного инстинкта: повиноваться.

— Все, у кого на коже проявилась метка княжеского дома, шаг вперёд, — не мешкая приказал инквизитор. — Скрывать бессмысленно. Без проверки отсюда никто не выйдет.

Никто и не сомневался, что не выйдет. Мирослава почти кожей чувствовала: Аскар и без их признаний знает, на ком горит знак. Если твари из Завесы чуют «избранных», то он тем более.

Трое стражников в белых плащах разошлись веером, перекрывая барак. Один остался у двери, второй встал у прохода к печам, третий ближе к стене, так, чтобы никто не рванул ни вперёд, ни назад.

Первой вперед вышла Зоряна. Она раздвинула полы своей накидки и вытянула голую руку (рукав ей оторвали еще в драке). Метка Ашгара проступила на ее бледной коже четкими линиями, вспыхнула алым, словно раздутые угли в костре, и так же резко посветлела и словно налилась расплавленным золотом.

По бараку прокатилось оцепенение. Люди вокруг застыли, в изумлении воззрившись на изменивший цвет символ. Зловещая жуткая красота одновременно пугала и наполняла необъяснимым благоговением.

Мужик с разбитым носом рухнул на колени, словно увидел божественное сияние, льющееся прямо из запястья девушки. На заросших щетиной щеках сверкнули слезы. Некоторые из толпы последовали его примеру, но это безумие длилось недолго.

Нездешний стражник приблизился к Зоряне и, не дожидаясь команды, взял девушку под локоть и быстро отвёл в сторону, ближе к двери.

Следом за Зоряной шагнул Яромир. Спокойно, без суеты, но с шальным, полубезумным огнем в глазах. Страх по-разному влияет на людей. Мира рассудила, что уж лучше так, чем дрожать и пресмыкаться.

Парень решительно вытянул руку, почти с вызовом демонстрируя инквизитору свою отметину. Тот лишь коротко кивнул своим псам, и парня тут же отвели к Зоряне.

После них потянулись остальные. В основном девушки, примерно такого же возраста, как Мирослава. Парней вместе с Яромиром вышло всего двое.

Итого — не больше десятка, но все равно много для одного города. Обычно столько избранных и за полгода не набирается, а тут за один день…

Метки у всех были одинаковые — два скрещенных серпа с отливающим золотом солнцем посередине. Символ власти княжеского дома Ашгара загорался исключительно на кряждарцах.

Об иных случаях ни Мира, ни Дамир ни разу не слышали.

Мирослава стояла, чувствуя, как под ее плащом собирается холод, проникая внутрь, сковывая мышцы ледяной коркой. Каждое мгновение рядом с Аскаром отзывалась болью. Хотелось согнуть руку, прижать к груди, спрятать, но она даже пальцем не могла пошевелить.

Дальше тянуть было опасно.

Дамир дотронулся до ее локтя, вырывая из оцепенения, и Мира через силу сделала шаг.

Затем еще один.

Еще.

Под подошвами заскрипел песок или то были ее зубы, стиснутые так сильно, что заломило скулы. Внезапно показалось, что взгляды устремлены только на нее.

Дамир дёрнулся, словно хотел ее удержать, но вовремя остановился, отступил назад.

Мирослава подняла руку ровно настолько, чтобы показать запястье, и тут же пожалела. Кожа под меткой вспыхнула сильнее, ошпарив невыносимой болью. Клинок Рунвера проступил в разы отчётливее, чем вчера, вспыхнул медью, а затем засиял чистым серебром.

Мира задержала дыхание, с ужасом ожидая, что под рукоятью клинка вот-вот проступят острые зубцы короны. Дамир смотрел туда же, и даже на расстоянии девушка чувствовала его напряжение и страх.

Время тянулось мучительно медленно, но ничего не происходило.

— Метка Рунвера… — изумлённо выдохнул кто-то сбоку.

— Откуда? Здесь? — вторил второй голос.

Инквизитор не шелохнулся, не повернул головы, но его пристальный взор на своей руке Мира ощущала так же четко, как болезненный зуд в нижней части метки.

Она быстро одернула руку, испугавшись, что корона Верховного все-таки проявится на ее запястье.

Стражник рядом с ним сделал движение, собираясь взять Мирославу под локоть и увести ее к остальным, но инквизитор властным жестом поднял ладонь.

Остановил.

— Ты, — коротко бросил он, и по ее телу прошла волна испепеляющего жара, мгновенно растопив сковавший внутренности лед. — Ближе.

Кровь бросилась ей в лицо, в голове зашумело, а виски пронзило резкая боль, словно что-то или кто-то пыталось проникнуть в ее разум. Ощущение было запредельно отвратительным и неприятным. Будто что-то липкое и холодное копошилось в мозгах. Ползало там, подобно ядовитому змею.

Ноги сами сделали шаг вперед, подчиняясь неоспоримой воле стоящего напротив Аскара.

— Местная? — тягучим голосом спросил инквизитор.

Мира заторможено кивнула, боковым зрением заметив, как Дамир дернулся в ее сторону. Она испуганно посмотрела на него, взглядом умоляя не вмешиваться. Парень сжал кулаки до побелевших костяшек, но отступил.

— Родители тоже отсюда? — прозвучал следующий вопрос.

— Да, — выговорила Мира и торопливо добавила: — В Нордстали никогда не были. Ни я, ни они.

— Ладно, встань к остальным, — распорядился инквизитор и повернулся к стражнику, что стоял по правую руку от него. — Вывести всех.

Зоряну взяли под локоть первой. Она дёрнулась от прикосновения, но покорно пошла вперед. Яромира подхватили следом. Он не вырывался, только смотрел прямо перед собой, вцепившись взглядом в одну точку. Остальных собрали так же, по одному, и стянули ближе к двери, в узкую цепочку.

Мирослава успела поймать взгляд Дамира в тот миг, когда её уже разворачивали к двери. Сердце выпрыгивало из груди, в глазах стыли слезы, но она нашла в себе силы, чтобы выдавить прощальную жалкую улыбку.

Он едва заметно кивнул, послав ей ободряющий взгляд. «Держись, Златка, — горело в его глазах. — Я что-нибудь придумаю».

Когда в бараке не осталось ни одного отмеченного, парень резво рванул к кряждарским дружинникам.

— Вы говорили, что утром мои руки могут пригодиться, — как можно спокойнее обратился он к усатому. — Я готов.

Тот смерил его взглядом, в котором читалось и раздражение от недосыпа, и мужицкая насмешка, и быстрая оценка.

— Ишь, какой шустрый, — усмехнулся стражник. — И к чему же ты готов?

— Пойти с ними, в отряд сопровождения, — без заминки отозвался Дамир.

Один из местных стражников насмешливо фыркнул, а старший жестом подозвал парня ближе.

— С ними, говоришь? — переспросил он и задумчиво почесал затылок. — На самоубийцу вроде не похож, а на верную смерть собрался. Из Завесы назад дороги нет. Слышал об этом?

Дамир сжал челюсть и уверенно кивнул.

— Слышал.

— Так чего лезешь? — стражник впился в него пытливым взглядом. — Метки у тебя нет. Живи спокойно свой век.

— Я сирота, — глухо ответил Дамир. — Терять нечего. Одна сестра осталась. Я за ней хоть в огонь. Всё равно пойду.

Усатый хмыкнул, но уже без насмешки.

— Пойдёшь ты… — устало пробормотал он. — Ладно, Аскарот с тобой. Если жизнь не дорога — дело твое.

Посмотрел на Дамира ещё раз, словно пытался разглядеть, где в нём кончается упрямство и начинается дурь, а потом резко кивнул в сторону темного коридора, через который выводили отмеченных и куда следом за ними отправился инквизитор.

— Только не в дружину просись. Там своих хватает. В обоз пойдёшь. Понял?

— Понял, — выдохнул Дамир.

Парень прошел по коридору, шагнул наружу и на мгновение замер.

Город словно стал чужим. Кряждар, который ещё вчера был шумным узлом торговли, теперь будто вымер. Вместо суеты и городского шума возле постоялого двора раздавались короткие команды, скрип упряжки, тяжёлый топот сапог.

Дамир торопливо оглядел двор, ловя глазами рыжий отблеск, а когда нашел знакомый силуэт, сердце с размаха ухнуло вниз.

Миру держали отдельно от других отмеченных, ближе к тем, кто пах серым дымом и властью.

Дамир торопливо оглядел двор, ловя глазами рыжий отблеск, а когда нашел знакомый силуэт, сердце с размаха ухнуло вниз. Он сделал вдох, короткий, как перед прыжком в ледяную воду, и встал туда, куда ему указали.

Колонна начала собираться.