Глава 5

Минуло еще несколько томительных минут, прежде чем Дамир, исполнив поручения дружинников, пробрался к Мире. Девушка застыла, безвольно прислонившись к стене, в изумрудных глазах плескалась свинцовая усталость. Девушка даже не сразу заметила его. Встрепенулась, лишь когда солома рядом сухо хрустнула, а в ноздри ударил родной запах

Дамир опустился рядом, вытянул длинные ноги и склонился к ней так близко, что его горячее дыхание коснулось мочки её уха.

— Послушай меня, Златка, — возбужденно прошептал он. — Скоро в город приедут инквизиторы по приказу Верховного. С отрядом сопровождения из аскарских воинов. Они будут проверять всех. Каждого.

Мирослава слушала, но слова долетали до неё словно сквозь слой соломы. Смыслы крошились, не желая складываться в общую картину. Словно Дамир говорил на чужом языке.

Инквизиторы. Проверять. Всех.

— Метки будут смотреть… — еще тише пояснил Дамир. — Затем всех отмеченных повезут в столицу, к Вратам. А дальше через Завесу сама знаешь куда.

Девушка моргнула, и мир перед глазами качнулся и помутнел, будто лампа на столе начала коптить и гаснуть. Горло перехватило спазмом, и Мира судорожно, с хрипом втянула в себя воздух.

Обреченный всхлип сорвался с губ раньше, чем она успела его подавить. Ужас, копившийся весь день, сковал внутренности ледяной коркой.

— И ещё… — Дамир зажмурился, желваки на его щеках заходили ходуном. — Слух идет, что твари из леса чуют отмеченных. Будто метки для них, как кровь для стригов и волколаков. Чем больше отмеченных в деревне, тем яростнее лезет нечисть.

Мира вздрогнула. Под грубой тканью рукава кожу обожгло так, словно к ней приложили раскаленное клеймо. Она стиснула зубы, медленно выдыхая и заставляя себя замереть, чтобы не выдать эту сосущую, ядовитую боль.

Дамир немного отстранился, разломил серую, как пыль, краюху хлеба и сунул ей половину в ладонь.

— Ешь, — потребовал он.

— Не хочу…

— Ешь, Мира, — его тон стал мягче, но в нем все еще звучала сталь. — И не спорь. Силы нам обоим понадобятся.

Черствый хлеб пах кислым тестом и старым амбаром. Но Дамир прав. Подкрепиться необходимо, или к утру она свалится в голодный обморок.

Мирослава отщипнула кусочек. Жевать было трудно, сухие крошки царапали нёбо и липли к языку, но она заставила себя глотать. Дамир подал ей тяжелую кружку.

— Пей.

Она сделала глоток и поморщилась. Вода, ледяная и с резким привкусом железа, смыла горечь, и лишь с третьим глотком тошнота наконец отступила.

Убедившись, что она немного пришла в себя, Дамир сел так, чтобы закрыть её своей широкой спиной от остального барака. Он был весь напряжён, словно натянутая тетива, и Мирослава чувствовала, как внутри него клокочет злость, тревога, решимость — всё вместе.

В бараке тем временем началось то, что неизбежно случается, когда общий ужас овладевает людьми. Приглушенный шепот пополз по лежанкам, как змея в сухой траве. В обрывках фраз и полузадушенных вздохах слышалось одно и то же, хоть никто не говорил прямо. Люди искали виноватых. Тех, на кого можно сбросить груз ответственности за сожжённые дома и погибших родственников.

— Тридцать зим назад на наше село так же было, — прошамкала беззубым ртом седая старуха. — Метки тогда сразу у пятерых наших загорелись.

— Сразу у пятерых? — недоверчиво переспросил кто-то. — Ты не путаешь?

— Не путаю, — старуха тряхнула головой. — Да разве такое перепутаешь, милок. Утром ещё все живые ходили, ругались, работали, а к обеду у пятерых на запястьях знак проступил, будто углём вывели. И к ночи лес поднялся.

— И что, — рявкнул мужик в красном кафтане, глаза его лихорадочно горели, — вы пятерых своих выгнали?

— Не выгнали, — старуха горько скривилась. — Дураки были. Жалели. Прятали. Думали, пронесёт. А к утру за ними Аскары пришли. Забрали и увезли. И только тогда… — она замолчала, пожевала дёснами, — только тогда у нас в округе стало тише.

— Забрали… и стало тише, — отозвалась молодая женщина, прижимающая спящего младенца к груди. — Значит, правду говорят, что метки этих тварей призывают.

— Чуют. Как волк кровь чует, — вставил мужик в красном кафтане.

— Чуют, призывают, какая разница, — сорвался другой голос, злой и раздраженный. — Нам-то от этого легче? Пока помеченные рядом, мы все покойники!

Прозвучавшие слова упали в тишину, как горсть сухой золы на тлеющий уголь, и напряжение сразу затрещало, словно в обеих печах разом прихватило сырые поленья. Люди зашевелились, начали подозрительно присматриваться друг к другу. Одни торопливо прятали руки в складках одежды. Другие, наоборот, держали запястья на виду, будто оправдывались заранее.

Тощая женщина с неопрятными редкими волосами и запавшими щеками внезапно вцепилась в рукав соседки и хрипло закричала, как прокаркала:

— Покажи руку!

— С ума сошла, ведьма?!

— Покажи!

Соседка вырвала руку, но взгляды уже впились в её кожу.

Ничего.

Ни знака, ни ожога, ни тёмной прожилки.

Женщина выдохнула и отвела глаза, разочарованно поджав губы.

Мирослава мелко задрожала, прижимаясь плотнее к Дамиру. Мозг лихорадочно бился в клетке подобно пойманной птичке. В голове метались обрывки мыслей, не складываясь ни во что связное. Страх сменился другим, липким и стыдным, который заставляет оглядываться и ждать удара не от тварей, а от людей.

Следующей всеобщее внимание привлекла забившаяся в угол девушка. Тоненькая, болезненно бледная, почти невесомая. Она прижимала руки к груди, не поднимая головы. Светлые волосы выбились из густой косы, одна прядь прилипла к влажной от слез щеке.

Тучный мужчина стремительно приблизился к ней и, схватив за руки, вывернул ее запястья наружу. Девушка вздрогнула, громко всхлипнула и попыталась выдернуть ладони…

Поздно.

На бледной коже мелькнул знак.

Два скрещённых серпа, похожих на полумесяцы, а между острыми лезвиями темнела круглая монета, будто маленькое солнце.

Метка ашгарского князя.

— Вот, — рявкнул мужик, тыча в несчастную толстым пальцем. — Вот она.

Девушка замерла, словно её прибили к стене.

— Я знаю эту девку. Это Зоряна, соседкина дочь, — выкрикнул кто-то. — Прочь отсюда, аскарская потаскуха!

В тот же миг несколько человек сорвались с места, как стая голодных псов, и двинулись в сторону перепуганной девушки.

— Вышвырнуть ее отсюда! — летели гневные вопли со всех сторон. — Из-за таких, как она, в наши дома пришла беда!

Голоса накладывались один на другой, и в этом гаме не было уже человеческого. Руки обезумевших от страха людей потянулись к Зоряне. Грубые, грязные. Вцеплялись в плечи, в локти, в волосы, дёргали так, что голова моталась, словно у тряпичной куклы. Кто-то рванул ткань на руке, стараясь оголить метку, как доказательство для остальных, как оправдание собственной жестокости.

— Вон! — захлёбывалась женщина. — Пока не поздно!

— За дверь её! — орал мужик, и голос у него сорвался на визг. — Пусть твари её жрут, а не нас!

Зоряна качнулась, ударилась затылком о стену. Глаза у неё расширились, но она не закричала, не стала отбиваться от свирепой толпы. Лишь издала короткий сдавленный звук и зажмурилась, смирившись с неминуемой судьбой.

Какая разница, где умирать… Здесь или в пепельных землях.

Итог все равно один.

Дамир поднялся раньше, чем Мирослава успела вдохнуть. Резко, без слов. В два шага врезался в плотную массу тел, как клин в сырое дерево, и встал между разъярёнными людьми и Зоряной, прикрывая её собой.

— Не трогайте её, — громко сказал он.

— Уйди, мальчишка! — главный заводила толкнул его в грудь.

Затем ещё раз. И ещё.

Дамир не отступил.

И тогда один из нападавших замахнулся, Дамир ударил первым.

Раздался сухой хруст. Мужик отшатнулся, хватаясь за нос, и кровь сразу потекла по губам, тёмная в полумраке.

На миг толпа застыла, ошарашенная тем, что кто-то осмелился вступиться за девчонку. А потом бросились всей гурьбой.

Дамир развернулся, схватил одного за ворот и швырнул в сторону лавки. Второго ударил в плечо так, что тот рухнул на солому и застонал. Третий лез сзади, и Дамир не глядя выбил ему воздух из груди локтем.

Он раскидывал нападающих так же, как рубил дрова в мороз: быстро, резко, чтобы не замёрзнуть насмерть.

Мирослава вскочила, ноги ее тряслись и подкашивались от страха за Дамира. Она никогда не сомневалась, что в жилистом мускулистом теле парня достаточно сил, а в смекалистой голове — ума, чтобы справиться с более крупным и крепким соперником, но против толпы ему в одиночку не выстоять.

В хаосе драки она увидела только мелькающие руки, покрасневшие от злобы лица, оскаленные рты, летающую под сапогами солому, и Зоряну, судорожно обхватившую свои плечи руками.

Мира инстинктивно шагнула вперед, не задумываясь, что собирается делать, как вдруг рядом с Дамиром возник еще один силуэт. Высокий темноволосый парень перехватил руку одного из мужиков, выкрутил так, что тот вскрикнул и согнулся, и нанес удар коленом в бедро. Тот рухнул, как подкошенный.

Другой мужик атаковал его с другой стороны, но парень успел увернуться, и удар пришёлся в пустоту. Когда он швырнул в стену очередного нападавшего, рукав его залатанной рубахи внезапно задрался, открывая полыхающую метку на запястье. Точно такую же, как у Зоряны.

Люди тоже заметили и поперхнулись собственным гневом.

— Еще один! — раздался громкий мужской крик.

— Двое! — подхватил женский голос. — Двое отмеченных!

— Вон из барака! — взвыла толпа. — Пусть их твари сожрут!

Парень выпрямился, не суетясь. Встал плечом к плечу с Дамиром так, что между ними не осталось щели. Оба тяжело дышали, пот стекал по вискам, но ни один не собирался сдаваться.

— Назад, — резко бросил темноволосый.

— Ты тут не командуй! — рявкнул мужик с разбитым носом, зажимая лицо ладонью. Кровь сочилась между пальцев и капала в солому. — Из-за вас мы все под угрозой!

Толпа снова двинулась вперед, и в этот момент вдруг лязгнул засов. Ржавые петли скрипнули, и дверь распахнулась, впуская внутрь холодный воздух.

Двое дружинников шагнули в барак. Один с дубинкой, другой с мечом и фонарём. Свет полоснул по лицам, выхватил кровь на соломе, испуганные глаза, перекошенные рты.

— Вы что устроили?! — гаркнул старший.

— Они отмеченные! — заголосила тощая женщина с редкими волосами, тыча рукой в Зоряну и чернявого парня.

— Вывести их обоих отсюда! — подначивали сзади.

Старший стражник задержал взгляд на Зоряне, сгорбившейся у стены, на Дамире и стоящем рядом с ним парне.

— Отмеченные, значит… — процедил он. — А вы тут решили самосуд устроить?

— Мы защищаемся! — выкрикнул голос из толпы. — Они — приманка!

— Приманка… — стражник сплюнул. — А вы кто тогда? Псы на цепи, что друг друга на части рвут?

Он шагнул вперёд, и дубинка в его руке поднялась чуть выше, без угрозы, а как напоминание, что власть здесь у тех, в чьих руках оружие.

— Никого не трогать, — сказал он низко. — Услышу шум, отправлю зачинщиков в холодный сарай, чтобы мозги на место встали.

Люди разом притихли и, негромко возмущаясь под нос, расползлись по своим местам.

Стражник перевел взгляд на Дамира.

— Это ты нос тому мужику разбил? — прищурившись, спросил он. — И остальных, смотрю, тоже успел помять.

— Он первый полез, — коротко ответил Дамир. — Мне помогли…

— Вижу, — хмыкнул стражник, пряча за седыми усами усмешку. — Зовут вас как?

— Дамир.

— Яромир.

— Руки придержите, герои, — ухмыльнулся стражник. — Завтра мы найдем им полезное применение.

Он окинул тяжелым взором барак.

— Спать. И чтобы ни звука!

Дверь захлопнулась. Снова щёлкнул засов.

Дамир с Яромиром настороженно осмотрелись и, убедившись, что никто больше не затевает против них расправы, неторопливо приблизились к Зоряне.

— Ты как? Жива? — мягко поинтересовался Дамир.

Девушка убрала за уши растрепавшиеся соломенные пряди и неуверенно кивнула, с благодарностью глядя в голубые глаза парня. На сухих губах мелькнула слабая улыбка, а на щеках блеснули слезы облегчения.

— Пойдем к нам, — позвал Дамир, протягивая Зоряне руку.

Девушка снова кивнула, вложив тонкие пальчики в его ладонь.

Оглянувшись, он посмотрел на застывшую Мирославу и кивком головы приказал ей возвращаться на место.

— Ты с нами, — Дамир бросил короткий, рубящий взгляд на Яромира. — Будем держаться вместе, на случай если эти… — он обвел тяжелым взором притихшую толпу, — снова вздумают пустить кровь.

Дамир усадил дрожащую Зоряну вплотную к Мире, а сам устроился с края, превращая их маленькую группу в неприступный остров среди гнилой соломы и враждебных взглядов. Яромир опустился неподалеку, привалившись спиной к стене.

Время загустело, превратившись в липкое ожидание. Никто из них не произносил ни слова, боясь спугнуть мгновение тишины и хрупкого покоя.

Оглушенная случившимся, Мирослава незаметно убрала руку с проклятой меткой в складки плаща и сжала ткань так сильно, что побелели пальцы. Под кожей всё ещё пульсировало жжение, но мысль, что с ней могут поступить, как с Зоряной, сейчас пугала сильнее.