Глава 6

Мирослава шла в цепочке отмеченных, чувствуя на спине чужие взгляды. В морозном воздухе ощутимо разносился запах мокрой земли, конского помета и людского страха. Взглянув на привычное серое небо, девушка поежилась, плотнее натянула капюшон плаща и осмотрелась.

Двор походил на выскобленную площадку для казни. За ночь земля промерзла, обледеневший наст трещал под ногами, а из образовавшихся разломов сочилась грязная жижа.

Сбоку стояли ряды повозок, узких, приземистых, с решетками вместо дверей. На ободах колёс темнели выжженные руны, и от одного взгляда на них Мире становилось не по себе. Она не знала наверняка, но вряд ли эти знаки предназначались для защиты таких, как она….

Могучие кряждарские дружинники и почти изящные пришлые воины в белых плащах спешно заканчивали сборы. Кони, запряжённые в первые повозки, нервно дергали ушами, били копытами, выдыхали ноздрями пар, который смешивался с серой дымкой, что тянулась от стоящих неподалёку аскарских инквизиторов.

Мирослава старалась на них лишний раз не смотреть, но всё равно ощущала их плотное давящее присутствие. Даже воздух становился тяжелее рядом с ними, и каждый вдох давался через силу.

Отмеченных подвели к одной из повозок, возле которой стоял стражник в забрызганных грязью сапогах и с кожаной сумой на ремне.

— Руку! — рявкнул он, остановив Зоряну, что подошла первой. — Быстрее.

Она испуганно вздрогнула и робко вытянула ладонь, показав запястье. Вены на тонкой коже синели от холода, пальцы мелко дрожали.

Стражник достал из сумки металлический обруч, гладкий, аккуратный, отдаленно напоминающий украшение, но точно им не являющийся. Коротким щелчком сомкнул его на запястье девушки и указал на повозку.

— Залезай в самый конец, — распорядился он и переключился на следующего, доставая из сумки новое кольцо.

Наблюдающий за посадкой столичный страж в белом плаще не делал лишних движений. Гладкие металлические доспехи казались еще не тронутыми сражениями, а перчатки оставались чистыми даже здесь, в жиже и навозе. Он смотрел не на людей, а на их рунические браслеты, точнее на магические знаки, выгравированные на каждом без исключения.

Когда очередь дошла до Миры, она машинально шагнула вперед, выставив руку перед собой. Пылающее запястье обдало холодом, через мгновенье на нем защелкнулся ледяной металл. Выбитые на наружной стороне обруча руны на миг вспыхнули едва видимым светом.

Мира задержала дыхание. Стражник тоже замер. Его грубые мозолистые пальцы задержались на её коже чуть дольше. На обветренном заросшем щетиной лице мелькнуло недоумение, но быстро сменилось привычным раздражением.

— Следующий, — бросил он, наконец, отпустив девичью руку.

Мира неловко забралась на скрипучую подножку и, оглядев заполненные лавки, с облегчением заметила свободное место рядом с Зоряной. Девушка специально приберегла его для нее и так искренне улыбнулась, подзывая Мирославу к себе, что ей вдруг стало неловко за свои недавние ревнивые мысли.

Протискиваясь к Зоряне мимо остальных, она наткнулась на пристальный взгляд Яромира и рассеянно кивнула ему. Знакомые лица немного успокаивали, придавали уверенности.

Все же хорошо, что их не разделили.

— Ты видела… Дамир тоже здесь, — тихо прошептала Зоряна, стоило Мире присесть рядом с ней. Ее светлые серые глаза взволнованно блестели, на щеках горел румянец.

— Где? — растерянно отозвалась Мирослава, покрутив головой.

Сердце сначала рвануло из груди, а затем тоскливо заныло.

Пока она стояла перед повозкой, ожидая своей очереди, у нее было ощущение, что за ней наблюдают, но Мира подумала, что это инквизиторы. Точнее один — тот, что проверял в бараке ее метку.

— Ты перепутала. Тут только отмеченные, — пройдясь взглядом по затылкам впереди сидящих, печально констатировала Мира.

— Он там, — Зоряна кивнула на единственное зарешеченное окно, которое Мирослава не заметила сразу, настолько оно было маленьким и неприметным. — Возле обоза, видишь? Мешки таскает.

Мира перегнулась через Зоряну, подалась к решётке, прижалась лбом к холодному железу и прищурилась, пытаясь разглядеть двор.

Там, в серой каше из грязи и снега, между повозками и шатающимися стойками навеса действительно мелькал Дамир. Без плаща, в одном шерстяном кафтане, с закатанными рукавами на крепких сильных руках, которые уже покраснели от холода и мокрой мешковины. Он ловко перетаскивал огромные тюки в телегу, словно те ничего не весили.

Внутренности обожгла странная смесь облегчения и боли, словно она увидела зеленый островок суши в вязкой трясине, обречённо понимая, что до него не добраться…

— Дамир… — выдохнула она, пытаясь поймать его взгляд.

Он почувствовал. Замедлился, оглянулся через плечо и подмигнул ей, растянув губы в озорной улыбке. А потом, забросив последний мешок в обоз, прыгнул следом. Запряженная старой клячей телега тут же тронулась в путь, хлюпая колесами по подтаявшим лужам.

— Вот дурак! Пропадет же… — с досадой и стыдной радостью пробормотала Мира, смахивая набежавшие слезы.

— Не пропадет, — мотнула головой Зоряна и доверчиво обняла Мирославу за плечи, когда та села на место. — Он сильный и храбрый. Настоящий воин. Такие, как твой брат, нигде не пропадут.

— Он мне не брат, — едва слышно прошептала Мира, хлюпнув носом.

Зоряна стрельнула на нее острым взглядом, но не успела ничего ответить. Дверь повозки лязгнула. Свет снаружи отрезало одним движением. Решётка на входе щёлкнула, словно замок на клетке. Внутри сразу стало темнее, теснее и тише — настолько, что Мира услышала, как кто-то впереди нервно сглотнул.

Тройка гнедых рванула вперед, и повозка резко дёрнулась, колёса заскрипели, проворачиваясь в грязи. Мира вцепилась пальцами в край лавки. Обруч с рунической печатью нагрелся на запястье и плотнее сдавил тонкую кожу, заставив девушку невольно ахнуть.

— У меня так же, — испуганно проговорила Зоряна, показав свой браслет.

Остальные тоже заволновались, схватившись за свои обручи. Однако неприятные ощущения исчезли так же внезапно, как и появились. Намечающаяся паника сошла на нет, сменившись приглушенными разговорами. Нет, страх перед пугающей неизвестностью никуда не исчез, просто люди любыми способами старались отвлечь себя от дурных мыслей.

Караван медленно набирал ход, глаза Миры привыкали к полумраку, сердце билось в унисон стуку колес о каменную брусчатку. Дорога вела прямиком к высоким воротам из города.

Сквозь решётки на окошке Мира рассмотрела высокие сторожевые башни из тёмного дерева и кряждарских дозорных на стене — в меховых воротниках, с копьями, с лицами серыми от холода. Один из столичных стражников выехал вперёд на крупном вороном жеребце, что-то коротко прокричал постовым, и караван пропустили без лишних проверок.

За городскими воротами потянулся унылый пейзаж, который толком было и не разглядеть через маленькое окошко. Но Мира умудрилась выхватить желтеющие поля с созревшей пшеницей, темнеющие полосы леса вдалеке, низкие овраги, изредка попадающиеся Башни Тепла, возле которых трава и деревья выглядели заметно зеленее…

Ничего нового она не увидела, хотя дорога и вела совсем в другую сторону, а не туда, куда обычно держали путь Мира и Дамир, возвращаясь из Кряждара.

Неужели еще вчера… Еще вчера они вышли через эти самые ворота уставшие, но счастливые, с украденным мешочком тлей и полной сумкой еды. А как обрадовались родители, когда увидели, что им удалось добыть…

— Смотри, — Зоряна вдруг несильно задела Миру плечом и ткнула пальцем в окно, показывая на облако черного дыма, поднимающегося над догорающей деревней.

Вороны и стервятники кружили среди пепла, то и дело пикируя вниз, чтобы поживиться тем, что осталось… Сердце Миры дрогнуло в груди, и она зажмурилась изо всех сил, чтобы не смотреть. Слишком живы были страшные воспоминания о минувшей ночи. О том всеобъемлющем ужасе, что она пережила, и чудовищных потерях, которые уже никогда и ничем не восполнить.

— Может, им помощь нужна? — не унималась Зоряна, вырывая Миру из горящего ада.

Она распахнула глаза, слепо уставившись на дымящиеся остовы домов. Поселение находилось далеко, пешком навскидку часа три пути. Верхом само собой быстрее, но ни один всадник и не подумал отделиться от каравана.

— Не нужна, — подал голос Яромир. — Это моя деревня. Всех, кого смогли, уже вывезли.

Мира протянула руку, подалась вперед и сочувственно коснулась его плеча. Парень вздрогнул и, инстинктивно отпрянув, быстро оглянулся.

— У тебя жар, что ли? Ладонь обжигает, как печка, — в смятении проговорил он.

Мира резко одернула руку и спрятала под отворот плаща.

— Да, простыла… наверное, — выдавила тихо, с опаской покосившись на тех, кто мог расслышать его слова.

Но никто в их сторону не смотрел. Все были заняты сами собой.

— Держи вот, попей, — немного повозившись, Яромир подал ей флягу с колодезной водой.

Мирослава благодарно улыбнулась и сделала несколько глотков, прохладная жидкость прошлась по гортани и стекла в пустой желудок, вызвав волну тошноты. Девушка достала припрятанную за пазухой краюшку хлеба. Разломив, разделила на троих и протянула чёрствые куски Зоряне и Яромиру. Они мигом расправились с угощением, хотя вчера этот же хлеб поперек горла вставал.

Тихие пересуды внутри повозки то затихали, то вспыхивали снова. Люди цеплялись за слова, как за ускользающее тепло, когда очередная башня оставалась далеко позади, а следующая не спешила показаться.

— До Клинграда сколько? — спросила девушка с темной косой, обратившись к соседке по лавке. — Неделя пути?

— Дня три, если лошадей менять, — уверенно отозвалась та. — Через Лиград пойдём, там, скорее всего, и заночуем. Мой отец там уголь закупал. Рассказывал, что дома там черные от сажи и дышать… — она вдруг замолчала и сдавленно всхлипнула. — Всю семью прямо у меня на глазах Ходари сожрали. Отца первого, мать и брата следом. Я едва ноги успела унести.

— У всех тут похожая беда. Чего теперь слезы лить? — подал голос Яромир. — А в Лиграде хотя бы стены крепкие. Камня там, говорят, навалом, и его для обороны города не жалеют, — сипло добавил он. — И таверны есть. Не в поле же ночевать.

Мира уронила голову на плечо Зоряны и устало прикрыла веки. Снаружи мерно стучали копыта, скрипела ось, изредка раздавались крики возниц, подгоняющих лошадей. Мирослава сама не заметила, как провалилась в тревожную дрёму, обрывающуюся на каждом ухабе.