Глава 3

15 часов 17 минут.

Кабинет профессора был воплощением творческого беспорядка: небольшая, слегка запущенная комната, заставленная стеллажами, где книги, старинные фолианты и прочий хлам громоздились друг на друга. В углах притаилась паутина, а пыль, лишь кое-где нарушенная следами недавно взятых книг, покрывала полки.

Сам профессор, как и его кабинет, не отличался тягой к порядку. Его истинной страстью была история, а главным наслаждением – погружение в древние манускрипты, доставленные из Египта или неведомых земель. Бытовые мелочи вроде уборки и еды отступали на второй план.

Я до сих пор храню в памяти, как, будучи его студентом, мы допоздна засиживались, склонившись над очередными снимками иероглифов. Эти знаки, найденные в гробнице на глубине пятидесяти метров под землёй, открывали нам двери в прошлое, и мы, увлечённые их расшифровкой, забывали обо всём на свете.

Чуть дальше я обнаружил боковое ответвление. Там, в мягком, тёплом свете старой лампы, за рабочим столом сидел пожилой мужчина. Седые волосы обрамляли морщинистый лоб, а взгляд был прикован к пожелтевшему от времени свитку, исписанному замысловатыми символами, словно сошедшими со страниц эпохи Возрождения.

Я сделал шаг вперёд, и скрип половиц под ногой привлёк внимание профессора. Он поднял голову, нацепил очки, одиноко висевшие на шее, и, приглядевшись, улыбнулся:

– О, Генри, мальчик мой, проходи, – произнёс тот, откладывая фолиант в сторону и протягивая руку.

– Добрый день, профессор Фокс, – улыбнулся я в ответ, проходя дальше и пожимая его руку.

Устроившись напротив, я снова посмотрел на профессора. В его глазах, несмотря на прежний огонь, время оставило свои отметины. Мир не стоит на месте, и недавно эти перемены добрались и до истории. Введение новых, более строгих законов об археологических находках вызвало открытое возмущение среди тех, кто посвятил себя прошлому.

Его пальцы, узловатые и покрытые пигментными пятнами, нервно перебирали край свитка, словно ища утешения в знакомых линиях. Я знал, как сильно эти новые законы ударили по его работе, по его страсти. Профессор Фокс, всю свою жизнь посвятивший поиску и изучению прошлого, теперь сталкивался с бюрократическими препонами, которые казались ему абсурдными и унизительными. Он всегда верил, что история принадлежит всем, что её тайны должны быть открыты и поняты, а не спрятаны за семью печатями новых постановлений.

– Как ваши дела, профессор? – спросил я, стараясь придать голосу как можно больше теплоты. – Давно не виделись.

Он тяжело вздохнул, и этот звук, казалось, вырвался из самой глубины его усталости.

– Дела, Генри, идут своим чередом. Но этот новый закон… – его пальцы невольно сжали, чуть не повредив свиток, но тут же разжались. – Он как будто пытается задушить всё, что я люблю. Каждый артефакт, каждая находка теперь под пристальным вниманием, каждый шаг требует разрешения. Это не изучение, это постоянная борьба с ветряными мельницами.

Он снова посмотрел на пергамент, и в его глазах мелькнула искра прежнего энтузиазма.

– Но даже в этих условиях, знаешь, есть моменты, которые заставляют забыть обо всём. Вот этот свиток, например. Я нашёл его в старой библиотеке, среди пыльных томов, которые никто не открывал десятилетиями. Символы… Они уникальны. Я думаю, это может быть ключ к пониманию забытого языка или, возможно, к какой-то утерянной цивилизации.

Его голос наполнился той страстью, которую я так хорошо помнил. Он всегда умел оживить прошлое, сделать его близким и понятным. Я слушал его, чувствуя, как меня самого охватывает волна интереса. В его словах, в его глазах я видел не просто пожилого человека, уставшего от жизни, а хранителя древних знаний, борца за истину, который, несмотря на все трудности, не сдаётся.

– Ну да ладно, – вздохнул Гаррет и, подняв на меня взгляд, посерьёзнел: – Перейдём к делу. Ты ведь пришёл ко мне не для того, чтобы слушать старческие бредни. Говори.

Я улыбнулся.

– Вы, как всегда, правы, профессор.

Сунув руку во внутренний карман, я достал конверт, раскрыл его и извлёк дневник Фрэнка.

– Мне нужна ваша помощь. Вот, взгляните, возможно, вам удастся понять, о чём здесь идёт речь.

– Новое дело? – профессор удивлённо поднял брови, принимая дневник.

– Да, пропал молодой парень, Фрэнк. – Я кивнул на дневник. – Это его. Две недели назад он ушёл на работу и больше не появлялся.

Гаррет внимательно посмотрел на меня, его лицо стало ещё серьёзнее.

– Думаешь, в дневнике есть что-то, что поможет найти Фрэнка? – спросил он, слегка наклонив голову.

– Возможно… Сложно сказать, – покачал головой я. – Парень будто растворился в воздухе, не оставив следа. А контора, где он работал, выставила его пьяницей и уволила задним числом.

– Вот как, – задумчиво произнёс профессор. – Где же он работал?

– Насколько я понимаю, он был археологом. Последним объектом его изучения было родовое поместье Блэквуд, – ответил я.

– Блэквуд?! – профессор мгновенно оживился. – Неужели его наконец-то решили изучить?

– Похоже, – неопределённо ответил я, вновь переводя взгляд на дневник. – Но сейчас меня больше интересует он, а точнее, его последние записи. Его сестра утверждала, что парень не расставался с ним, записывая туда всю информацию. Я сам пытался прочесть, но, видимо, моих знаний недостаточно.

Профессор улыбнулся.

– Что ж, тогда ты по адресу. Давай посмотрим, что я смогу узнать.

Поправив очки, он придвинул лампу и раскрыл страницы. Медленно перелистывая их, он внимательно разглядывал текст. Его тонкие, жилистые пальцы осторожно скользили по пожелтевшим страницам, словно касаясь хрупких крыльев бабочки. Свет лампы выхватывал из полумрака кабинета каждую букву, каждый росчерк пера, придавая им объём и значимость. Я наблюдал, как менялось его лицо: от лёгкого недоумения к глубокой задумчивости, а затем – к той самой искре, что зажигала его глаза, когда он находил что-то действительно стоящее.

– Интересно… Очень интересно, – прошептал он, не поднимая глаз от пожелтевших страниц дневника. В его тихом голосе, почти неслышном, всё ещё ощущалась прежняя, непоколебимая сила. – Если я не ошибаюсь, эти записи принадлежат к полинезийской или ацтекской культуре…

– Но причём тут Блэквуд? – недоумённо спросил я.

– Вполне возможно, в поместье хранились артефакты тех времён, – предположил профессор. – Их семья веками увлекалась историей.

– И что они означают? – спросил я, наклонившись ближе, пытаясь уловить каждое слово.

– Не уверен точно, но… – осторожно выдохнул он, поправляя очки, словно пытаясь скрыть замешательство. – Если подумать…

Его палец замер на одной из строк, и он, придвинув дневник ко мне, произнёс: «Zh'athar n'gloth, ulthar k'roth, m'ythal sh'raath».

– Примерный перевод звучит так: «Проклятые тени древних в сердце мрака влекут к забвению».

– Тени древних? Что это? – мой взгляд, полный недоумения, устремился к профессору.

– Не знаю, – нахмурился Гаррет. Несмотря на прорыв в расшифровке, его лицо омрачилось тенью неизвестности, которую он не мог развеять.

– Хорошо, – кивнул я и, пододвинув дневник, раскрыл его на нужной странице, где было написано «Он знает тайну» и указано имя:

– А что скажете насчёт этого? Можете разобрать автора?

Профессор снова склонился над дневником, его взгляд скользнул по строке с именем. Он прищурился, словно пытаясь разглядеть что-то сквозь пелену времени.

– Имя… – пробормотал он, водя пальцем по строке. – Почерк неразборчивый, но… кажется, это «Элиас Вентер».

– Элиас Вентер? – переспросил я. – Где-то я это имя слышал.

– О да, конечно! – восторженно воскликнул Гаррет, откидываясь на спинку кресла. – Это имя на слуху у всех любителей истории и археологии.

– Точно, Элиас Вентер, археолог! – хлопнул себя по лбу я, наконец-то вспомнив. – Я читал его биографию на курсе истории, когда учился.

– Именно так. Вентер – личность крайне интересная, – покачал головой профессор. – Он жил в начале пятнадцатого века, был экспертом высочайшего уровня, но при этом часто выступал сторонником, скажем так, не совсем ортодоксальных исследований.

– Оккультизм? – предположил я.

Профессор усмехнулся. – Это было бы слишком просто. Вентер интересовался… пересечением культур, древними языками, забытыми богами. Он верил, что в мифах и легендах разных народов скрыта единая, общая истина.

– И что, он нашёл эту истину?

– Сложно сказать, – задумчиво ответил профессор, снова беря в руки дневник. – Несмотря на его известность и вклад в науку, никто особо не верил в его слова в этих аспектах.

– Понятно, – кивнул я и снова перевёл взгляд на дневник. – А что насчёт этих записей?

– Судя по ним, Фрэнк был одним из немногих сторонников Вентера, возможно, даже изучал его работы. Любопытно, что этим же отличался и один из ранее упомянутых лордов.

– Блэквуд? – удивлённо вскинул бровь я.

Профессор лишь молча кивнул.

– Вот как, – хмыкнул я, погрузившись в размышления. Спустя короткую паузу я добавил: – Профессор, у вас есть какие-нибудь работы Вентера?

– Возможно, – задумался Гаррет. – Пожалуй, оставь дневник у меня. Я попробую поискать в архивах, может, что-то и удастся найти.

– Было бы здорово, – устало улыбнулся я, собираясь уйти. Но тут я вспомнил кое-что еще.

Сунув руку в конверт, я быстро выудил медальон и, поднеся его к лицу профессора, спросил:

– Вот ещё. Что думаете насчёт этого? Видели ли вы когда-нибудь подобный узор?

Профессор Гаррет прищурился, внимательно рассматривая медальон. Он взял его в руки, повертел, поднёс к свету. Его пальцы осторожно ощупывали замысловатый узор.

– Любопытно, – наконец произнёс он, отрываясь от созерцания. – Очень любопытно. Я не припомню, чтобы видел что-то подобное раньше. Узор… Он напоминает нечто среднее между кельтскими орнаментами и символикой, которую можно встретить в древних текстах Ближнего Востока. Но это лишь поверхностное сходство. Здесь есть что-то… другое.

Он снова углубился в изучение медальона, на этот раз достал из ящика стола увеличительное стекло.

– Материал, из которого он сделан, тоже необычен. Похоже на бронзу, но с примесью какого-то неизвестного металла. Он словно светится изнутри, видите?

Я наклонился, чтобы лучше рассмотреть. Действительно, в глубине металла проглядывало слабое, почти незаметное мерцание.

– Вы можете определить его возраст?

– Сложно сказать наверняка, не проведя анализ, – ответил профессор, не отрываясь от медальона. – Но, судя по стилю и патине, ему может быть несколько сотен лет, а то и больше.

Он отложил увеличительное стекло и посмотрел на меня с задумчивым видом.

– Прошу, оставьте его мне. Я попробую поискать в книгах, вдруг что-то найдётся.

– Конечно, профессор. Большое вам спасибо за помощь, – сказал я, поднимаясь. – Если, что-то выяснится, вы знаете, где меня найти.

Профессор искренне улыбнулся:

– Тебе спасибо, Генри. Даже в эти неспокойные времена ты не позволяешь моему разуму угаснуть, предлагая пищу для новых размышлений.

Попрощавшись, я вышел из кабинета, оставив мистера Фокса наедине с дневником и медальоном. В голове клубились мысли. Элиас Вентер, забытые боги, переплетение культур… Все это казалось запутанным лабиринтом, где нити вели к Блэквуду, но были так далеки от простого Фрэнка. Как обычный парень мог быть со всем этим связан? Допустим, он изучал его работы, но куда он мог пропасть? И как с этим связан почивший лорд?

Выйдя на улицу, я накинул шляпу и направился к экипажу, мирно ожидавшему меня у входа.

– Куда едем, начальник? – кивнул кучер, заметив моё приближение, и, не дожидаясь ответа, ловко схватил вожжи.

– Восточное отделение полиции, – бросил я. Увидев его округлившиеся глаза, поспешил добавить: – Не волнуйся, не из-за тебя.

Кучер облегчённо выдохнул.

Я улыбнулся и, забираясь внутрь, тихо произнёс:

– Сегодня у меня другие планы. Пора потревожить это осиное гнездо.

Дорога до отдела заняла около получаса. Вскоре я оказался перед суперинтендантом Эдвардом Гринсом. Потомок славной династии, он был мужчиной лет семидесяти, чья внешность внушала уважение. О таких говорят: «Люди из стали». И это правда – их стойкость, как и их убеждения, казались незыблемыми. Переубедить их было непросто, а перемены лишь подчёркивали их непоколебимость.

– Мистер Уэльс, я в который раз повторяю: вы не имеете права допрашивать моих людей, – твердо заявил Гринс.

– А я уже несколько раз вам сказал, что это вовсе не допрос, – парировал я, стиснув челюсти. – У меня всего пара вопросов по одному делу.

– Спросите их меня. Я сам позже расспрошу Ланца, – предложил Гринс.

– Вы, конечно, извините, сэр, но я не доверяю этому месту, пропитанному лжецами и взяточниками, – прорычал я, не выдержав.

Гринс отшатнулся, словно ошпаренный.

«Чёрт», – мысленно выругался я, сожалея о своей несдержанности.

– Как ты смеешь, мальчишка?! – взревел Гринс, его лицо мгновенно исказилось от гнева. – Я не позволю бросать такие обвинения в адрес моего отдела!

Все взгляды, до этого рассеянные по своим делам, теперь были прикованы к нам.

Я почувствовал, как кровь приливает к лицу, но не от стыда, а от ярости. Слова Гринса, его возмущение, казались мне неискренними, наигранными. Он защищал свой отдел, свою репутацию, а не истину. Я видел, как некоторые из его подчинённых, стоявшие неподалёку, напряглись, их взгляды метались между мной и начальником, словно они боялись оказаться между молотом и наковальней.

– Сэр, я не бросаю обвинений, – произнес я, стараясь говорить ровно, хотя внутри все кипело. – Я лишь констатирую факт. Я видел, как здесь работают. Я знаю, что происходит за закрытыми дверями. И я не могу позволить, чтобы и это дело было похоронено под слоем лжи и подкупа.

Мои слова повисли в воздухе, тяжёлые и обвинительные. Тишина, которая наступила после моей реплики, была почти осязаемой. Даже шум, который до этого доносился из других помещений, казалось, стих. Я чувствовал на себе взгляды всех присутствующих, и в этих взглядах читалось не только удивление, но и, возможно, доля понимания. Некоторые из них, я был уверен, знали, о чем я говорю.

Гринс, казалось, на мгновение потерял дар речи. Его лицо, еще недавно пылающее гневом, теперь приобрело какой-то странный, напряжённый оттенок. Он смотрел на меня, и в его глазах я видел смесь злости, растерянности и, возможно, даже страха. Он явно не ожидал такой прямоты и такой уверенности от меня.

– Вы… Вы переходите все границы, Уэльс, – наконец выдавил он из себя, его голос был уже не таким громким, но от этого не менее угрожающим. – Вы не понимаете, с кем имеете дело. Вы играете с огнём.

– О нет, сэр, – покачал головой я. – Здесь вы ошибаетесь. Я прекрасно понимаю, с кем имею дело.

Я наклонился ближе, понизив голос до шёпота, чтобы услышал только он:

– И я готов рискнуть. Готов отправиться хоть к самому дьяволу. Ведь если я взялся за это дело, я доведу его до конца. И оно не провалится из-за чьей-то жадности или трусости.

Сделав шаг назад, я оставил его с моими словами.

– Я не уйду отсюда, пока не получу ответы. И если мне придётся пройти через вас, через весь ваш отдел, я это сделаю. Я не позволю вам замять это

Мои слова, произнесённые с холодной решимостью, казалось, окончательно выбили почву из-под ног Гринса. Он отступил на шаг, его взгляд стал более осторожным. Он понял, что я не собираюсь отступать. И в этот момент я почувствовал, что переломил ход этой схватки. Теперь все зависело от того, насколько далеко я готов зайти.

Час спустя.

Выйдя из здания, я сделал глубокий вдох, пытаясь унять дрожь в нервах. Сколько же сил я потратил, убеждая этого старого бюрократа и консерватора! Рука сама собой потянулась к карману, где покоился мой хронометр. Хотя, назвать его просто часами теперь было бы преуменьшением.

Это одно из удивительных последствий пробуждения магии в нашем мире. Поначалу она обрушилась на нас, как цунами, но человечество, как всегда, нашло способ адаптироваться. Мы начали исследовать, экспериментировать, и вот результат – мои карманные часы, некогда бывшие лишь механическим устройством, теперь стали настоящим артефактом.

Под стрелками, указывающими на пять часов, циферблат мерцал крошечными рунами, а корпус, выкованный из неведомого металла, источал приятное, успокаивающее тепло.

Прохлада вечера приятно освежала после душной атмосферы кабинета, постепенно смывая остатки напряжения.

Я на мгновение закрыл глаза, стараясь сделать несколько глубоких, ровных вдохов.

Открыв их, я поднёс часы к лицу и произнёс:

– Инфетун Фатекс.

Секунда – и стеклянная гладь циферблата померкла, словно покрывшись тонкой вуалью. Затем по ней пробежала едва заметная дрожь, и отражение, которое я видел до этого – своё собственное, усталое лицо – сменилось. Сначала появилось лишь слабое, мерцающее марево, но с каждым мигом оно становилось всё чётче, обретая форму и цвет.

Передо мной, прямо на поверхности часов, возникло изображение. Это был не портрет, не картина, а живое, движущееся окно в другое место. Я увидел знакомые улочки города, освещённые мягким светом уличных фонарей. На переднем плане маячили знакомые рыжие уши и острый нос.

– Джозеф, приём, слышишь меня? – произнёс я, обращаясь к изображению. Мой голос звучал приглушённо, но я знал, что он будет услышан.

– Да прекрасно, – тут же ответил он, кивнув.

– Тогда докладывай, – кивнул в ответ я. – Что удалось узнать?

– В общем-то ничего, – пожал плечами Джозеф.

– В смысле?

– В прямом, – кивнул он. Но, увидев недоумение на моем лице, добавил: – Как только я заговорил о Фрэнке, все словно языки проглотили. Кажется, они просто напуганы или что-то в этом роде.

– И что? Никого не удалось разговорить?

– Нет, – отрицательно покачал головой Джозеф.

– Ладно, – кивнул я. – Возвращайся домой, я скоро буду.

– Хорошо, буду ждать тебя там, – ответил он и завершил связь.

Поверхность циферблата снова дрогнула, изображение померкло и исчезло, оставив лишь мирно движущиеся стрелки.

Закрыв часы, я убрал их под плащ и, устало выдохнув, направился к экипажу.

И только тогда я заметил высокого, худощавого мужчину в тёмном пальто, стоящего у двери. Его лицо было скрыто в тени шляпы, но я почувствовал его взгляд на себе.

Я напрягся, рука инстинктивно легла на револьвер.

– Кто вы? – спросил я, приближаясь.

– Не стоит так волноваться, – мягко ответил мужчина. Сняв шляпу, он добавил с улыбкой:

– Меня зовут Август. Я всего лишь посланник.

– И кто ваш хозяин? Кто отдаёт приказы? – продолжал я расспрос.

– Это не имеет значения, – ответил он. – Важно лишь то, что вас нужно доставить в другое место.

«Можешь не говорить, я и так догадываюсь, кто твой хозяин», – промелькнула мысль.

Я огляделся по сторонам.

– Другое место? И куда же это «другое место»?

– Скоро узнаете, – сказал он. В его голосе прозвучала нотка, которую я не мог определить. Угроза? Или просто констатация факта?

– А если я не соглашусь? – вскинул я бровь.

– Не стоит так нервничать, сэр, – произнёс он низким, ровным голосом. – Я безоружен, и даже если бы и был вооружён, мне вряд ли удалось бы вас догнать. Я лишь следую строгим инструкциям и прошу вас пройти со мной.

Я колебался.

– Что ж, хорошо, – наконец, я кивнул, убирая руку и плотнее запахивая плащ. – Ведите.