Тот, что повыше, неуверенно взглянул на своего коллегу.

– На кой ты нам сдался, мужик? – спросил коротышка, почёсывая небритую щёку. – Ты откуда тут взялся вообще?

– Ага, – поддакнул ему долговязый, – Ну-ка шуруй в свою ячейку, пока не огрёб.

Для убедительности он похлопал себя по висящему на перевязи ружью. Ох уж эти регалии власти, вручённые недалёким – инструмент угнетения угнетёнными угнетённых.

Я шёл вперёд, осторожно, неторопливо и очень покладисто. Склонил голову, чтобы казаться меньше и незначительнее. Снижал уровень угрозы, заправски играя сломленного.

– Но что вы скажете остальным? – спросил я тихо. Сделал ещё пару шагов, застыв перед всё ещё не готовыми к драке патрульными. – Тем, кто идёт по моему следу?

– Кому, кому? – коротышка непонимающе глянул мне за спину, силясь увидеть погоню. – Нет там никого!

– Да он с катушек слетел… – хохотнул второй и толкнул меня в плечо дулом винтовки. – Будь какая заваруха крутая, уже бы сирену врубили, да, Бэк?

– Точно, – кивнул коротышка Бэк. – Завопило бы, будь здоров!

В следующий миг громогласный вой наполнил всё вокруг. Световые панели на потолке окрасились в алый цвет – пульсируя в такт тревоге. Весь сектор заполнил синтезированный голос, падая откуда-то сверху:

«Внимание, нарушитель вооружён и опасен, порядковый номер три-восемь-два-два-девять-пять-один, приметы…»

Патрульные подняли глаза к железной крыше, а я сделал последний шаг вперёд.

«Рост один-восемьдесят-семь» – моя проекция в полный рост появилась над нашими головами, лениво поворачиваясь вокруг своей оси – «Глаза серые, стрижка короткая, на правой скуле шрам…»

Зажатый в моей ладони генератор молекулярного клинка принял команду, и лезвие завибрировало в застывшем воздухе.

– Вот срань… – коротышка потянулся к оружию, но этот бой он уже проиграл.

Мой локоть не встретил преграды, вмиг достигнув горла патрульного. Я бил прицельно, рассчитывая силу – не хотелось оставить парня умирать с перебитой трахеей, даже если он и заслужил стать немного мёртвым.

Вместе с этим движением я взмахнул той рукой, где своего часа ждал наноклинок.

Поднятый ствол винтовки обрубком упал к нашим ногам, а долговязый уставился на бесполезный теперь кусок металла в своих руках.

– Если вязать не будете… – я покачнулся и потряс перед лицом патрульного лезвием меча, – то мне бы пройти.

– Псих, псих… – завизжал долговязый, помогая встать дезориентированному товарищу. – Тебе конец, слышишь? Точно конец, небо в моих словах!

– Ага, – дернул я головой, без слов приказывая несчастным валить.

И они поковыляли прочь, оглядываясь, будто я боролся с искушением пристрелить их в спину.

«Поторопись…» – взмолился голос внутри, такой проникновенный и воодушевляющий, что мне тут же представился капкан, в который сладкоречивый охотник увещевал добычу засунуть руку.

Вот только выбора у меня не было.

Я открыл двери и ступил на платформу лифта.

Где-то подо мной огромная шахта уходила вниз, испещрённая тысячами лазов, прорубленных в породе.

У каждого такого проёма была выстроена площадка с катушкой вибротроса, где «выниматели» несли свою вахту. Ждали, пока червь в тоннеле не просигналит им о возвращении.

Или ждали, пока не истечёт время, чтобы достать погибшего.

Пропуск запустил движение платформы, и механизмы пришли в движение. Каморан был промышленным архаичным миром, с технологиями ушедших веков – едва-едва достаточными для выполнения тех задач, ради которых мой народ держали здесь в рабстве.

Огромные механизмы вращались в своих пазах, опуская меня в глубину.

Я оперся на поручни, тяжело дыша. Провожал взглядом шахтёров, которые смотрели на меня изумлённо.

– Это Зэр… – говорили они, наклоняясь ко мне навстречу.

– Зэр – окликали они, перекрикивая вой сирен.

– Зэр… – звал меня голос из глубин.

Я бы хотел сказать этим потерявшим веру людям нечто воодушевляющее, показать им на своём примере, что значит борьба. Застыть в торжественном салюте победителя, будто маяк надежды – но тщетно.

Я чувствовал: я умираю.

Лифт остановился, чётко следуя данной мной инструкции.

Вот и мой ярус, мой тоннель, и, скорее всего, – моя могила. Я глядел на чёрный провал, око самого дьявола, дыру, едва ли шире двух локтей в поперечнике.

И эта тьма впереди говорила со мной.

Я ощущал это в каждой клетке своего тела – нечто похожее на воздействие Вибраники, но мягче. Осторожнее. Ласковее.

Эта песнь была прикосновением любимой, резонируя не только с моим телом, но и с душой.

– Поспеши, Зэр…

– Да, да… – отмахнулся я. – Лечу на всех парах.

Перебравшись на площадку моего яруса, я увидел, как лифт пришёл в движение – поднимаясь наверх. Времени оставалось всего ничего, прежде чем за мной придут. Но толку?

Кто полезет в это жерло затаённого монстра, что может расщепить тебя на атомы при одном неверном движении?

Я проверил маску – хоть стекло и треснуло, кислородные фильтры были в порядке. По привычке взял в руки конец вибротроса, замер… и бросил его обратно на пол.

Будто только сейчас, глядя на эту нить, соединявшую шахтёра с реальностью, я понял: она мне больше не пригодится. Я уходил из этого негостеприимного места без всякого желания возвращаться – как бы ни развернулись дальнейшие события.

– Не провожайте, – прохрипел я, рассмеявшись над собственной шуткой. – Выход сам найду.

Последний раз взглянув на простор вокруг, я нырнул во тьму.

Чуть дальше по курсу, едва различимые в царившем мраке, гермостворки преграждали мне путь.

Привычно работая локтями и коленями, я добрался до кнопки и провёл по панели пальцами.

Створки открылись, пропуская меня в транзитный шлюз – буферную зону стабилизации давления. Я включил кислородный генератор в маске и подождал, пока кислород начнёт поступать в лёгкие, а затем открыл вторые гермоворота.

На той стороне меня встретила тьма – густая, всёобъёмлющая.

В такой темноте ты остаёшься наедине с самим собой и своими демонами. Слышно, как стучит сердце и гонит кровь по венам, как скрипят суставы, как ворочаются мысли, будто отколотые айсберги бороздят океан.

В такой тьме остаётся только ползти на ощупь.

И я заработал руками и ногами – как делал тысячи раз до этого.

Эти тоннели вгрызались в плоть Каморана, словно проросшие мицелии плесени, убегали на многие километры вглубь – в поисках жил анимы.

На ум пришла песенка, и мозг не успел остановить мой язык – а может, и не хотел вовсе. В этом месте слова казались чуждыми, но они эхом отражались во мне – ободряя.

Ветер дует где-то сверху, сверху дождь и солнцепёкПоменяться бы для смеху нам местами на денёкВот бы он подул тут в норах, свет бы всё залилНу а я б нагнал на горы облачных перинКуролесил б как ребёнок, восхищаясь всемИ скакал как жеребёнок в поле, где нет стен

Насвистывая, я лез и лез – игнорируя ответвления, прямиком к тупику, где я закончил свою работу в прошлый раз. На самой грани слуха я различил звук открываемой гермостворки, но опасаться было нечего – пройдёт слишком много времени, прежде чем мои преследователи сподобятся снарядить кого-то за мной в погоню.

К той минуте, когда невезучий бедолага поползёт искать меня в эту тьму – я уже достигну своей цели.

Или умру – пытаясь.

Через сотню слабеющих ударов сердца я остановился. Почувствовал, что добрался. Вот то место – руку протяни, и коснёшься скальной породы, что знаменовала тупик моего, быть может, безумного, но дерзкого приключения.

– Я пришёл… – прошептал я камню впереди. – Точнее… приполз.

Голова моя упала вниз, будто наконец кончились все силы. Я медленно закрыл глаза, отдаваясь во власть уносящим меня волнам бессознательности. Смерть ласково обняла меня, заключила в объятия, словно любящая мать, но ещё не сжала достаточно сильно, чтобы я ушёл безвозвратно.

«Коснись…»

Голос пришёл ко мне сквозь призрачную вуаль, окутавшую разум. Пробился, проник – и дал мне силы, чтобы вытянуть вперёд ладонь и дотронуться до камня передо мной.

Пальцы сжали выступы породы. По телу прошла дрожь – и…

Ничего не произошло.

Я попробовал ещё раз – и снова ничего.

– Вот дела… – грустно вздохнул я. – А разговоров-то было…

«КОСНИСЬ!!!»

Голос взревел во мне, словно ураган, сметая жалкие лачуги моих сомнений. Мои глаза распахнулись. Сознание прояснилось – и я понял: в чём было дело.

– Виноват… – произнёс я и потянулся снять с ладони армированную перчатку. – И не надо сразу орать…

Я сжал и разжал пальцы, протянул руку к камню – и замер в нерешительности. Правило, вбитое в нас дубинками и кулаками надзирателей, гласило – не прикасаться голыми руками к пустотьме. Мы не раз слышали истории о несчастных, что нарушали этот запрет. По рассказам очевидцев – их смерть была страшна.

Пропаганда, подумал я. Винтик в системе контроля масс. Да и терять мне было особо нечего, если уж рассматривать ситуацию с пессимистической стороны.

Я судорожно вдохнул, наполняя лёгкие кислородом – этакий рефлекс утопающего, попытка отдалить неизбежное или забрать с собой побольше от этого мира за Грань. А потом коснулся препятствия перед собой ничем не защищённой ладонью.

Коснулся…

И закричал.

Не было ни слов, ни звуков – только вопль несчастного, что пираты выкинули в вакуум посреди звёздной пустоты. Боль от раны в боку уступила место новой боли – боли распада клеток, чистому первозданному некрозу, монстру, что убивал миллионы маленьких меня каждый новый миг.

Анима пожирала меня – и я был бессилен.

«Я коснулся» – мысленно выл я.«Я пришёл…» – прошептал, уже теряя голос.«Я умираю…» – и это было не жалобой, а констатацией, как будто я уже не принадлежал себе.

И в момент, когда я думал, что не выдержу – всё изменилось.

Подобно лавине на меня обрушились видения – десятки, сотни картинок, оживающих красками и звуками. Спектр дробился на отдельные цвета, искажаясь под тысячью углов, будто я был насекомым, рассматривающим необъятное.

«Смотри…»

Я видел мужчину и женщину в белых халатах с сосредоточенными лицами. Женщина смотрела на бегущие строки данных, и бледность её лица сменялась румянцем. Мужчина с волнением говорил с кем-то по ту сторону экрана, а некто отвечал ему, смеясь.

Я наблюдал, как корабль приземлялся на пыльную оранжевую планету, и первопроходцы ступали на неё, ведомые великой целью.

Я видел число восемь – структурный парагон, застывший на кривой времени и ждущий своего часа.

Я смотрел, как белокурая девушка держала на руках умирающего юношу, и живая тьма подкрадывалась к ним.

Я лицезрел серые глаза на серьёзном лице и губы, зачитывающие мне приговор.

Я чувствовал так много…

Отвагу.Верность.Любовь.

Тысячи картин, что я не запомнил.Тысячи эмоций, что я не пережил.Тысячи мест, где я никогда не был.

– Я умер? – спросил я, чтобы просто проверить, смогут ли мои губы облечь мысли в слова.

Не надеялся на ответ. Но он пришёл. Прекраснейший голос, такой, каким моё внутреннее «я» порой говорило со мной, прозвучал совсем рядом.

– Молекулярные связи я укрепила. – Модуляции голоса вдруг начали меняться, обретая более женственные ноты. – Там-сям, чтоб ты не рассыпался раньше времени.

И я увидел свет. Искрящийся контур в месте, где любой фотон, вступивший в реакцию с анимой, означал смерть.

Или я уже не был в тесной шахте?

Я понял, что парю в пустоте – такой большой, что становилось страшно. Здесь не было давящей толщи камня и духоты подземелья, но зато были звёзды.

Бесчисленное количество искр, рождённых за миллионы лет до меня. Искры, что не угаснут и после того, как я кану в веках. Раскалённые шары газа, дарующие свет Простору.

Я заворожённо уставился на них, не смея насытиться. Жадно впитывал их образ, как несчастный в пустыне делает всё следующий и следующий глоток, не в силах остановиться.

– И, кстати, о времени… – Пока я разглядывал всё вокруг, светящийся силуэт стал вдруг очень осязаемым. – Надо бы поспешить, Зэр.

Теперь я уставился не на звёзды, а на ту, что парила рядом со мной. Я мог бы дотронуться до неё – стоило руку протянуть, но застыл, поражённый её обликом.

– Ты… – Слова дались мне тяжело, будто не хватало воздуха. – Богиня?

Девушка осмотрела себя, провела по волосам, что морем молний витали вокруг её прелестной головы, и взглянула на меня своими фиолетовыми глазами, в которых бушевала буря.

– Может и богиня. – Пожала она плечами. – А вот ты почти труп, милый.

Я чувствовал, что она не врёт. Здесь было хорошо и не было боли, но где-то в глубинах Каморана моё тело лихорадило и знобило на пороге за Грань.

– Что такое я видел? Где я вообще? Кто ты? – Как из пулемёта засыпал я мою собеседницу вопросами.

– Ты должен понять кое-что, дорогой… – Девушка подплыла ближе, и кончики её волос создавали дуговые разряды, используя моё лицо как проводник. – Коснувшись пустотьмы, ты вычеркнул себя со световой линии вселенной, перестал двигаться в фотонном русле спешащих к своей кончине электронов, протонов и нейтронов, замер под поверхностью релятивистской океанической глади, недосягаемый для её волн.

Я взглянул на своё тело – окровавленное, измученное, но достаточно материальное, чтобы толика сомнений отразилась на моём лице.

– Только я удерживаю тебя здесь, тут, там… – Девушка постучала пальцем по моему лбу, и это место зажглось внутренним огнём. – Именно поэтому, Зэр, ты должен сделать то, что предначертано. То, что написано среди звёзд.

Её героическая поза заставила меня захихикать. Право слово – эти пафосные речи и абсурдный эзотерический гибрид из реальности и вымысла давно должны были свести меня с ума.

Наверняка я просто лежал где-то себе спокойно, пуская слюну из уголка рта, а всё это было лишь отголоском моего предсмертного бреда. Лишь утешало одно: в последний путь меня провожает красотка, а не Костлявая в плаще с косой.

– Зэр… – ласково прошептало видение передо мной. – Зэр, ты должен зажечь искру.

Я уставился на неё, впервые по-настоящему осознав слова.

– Ты должен развоплотиться, милый. А я соберу тебя заново.

– Ха, – только и ответил я.

– Словно феникс из пепла, Зэр…

– Ха-ха.

Закономерный итог. Финал без аплодисментов. Занавес моей пьесы. Не то чтобы я рассчитывал выйти сухим из воды, но смерть до сих пор пугала меня. Не столько физической болью, сколько загубленным шансом всё исправить.

Я совершил столько ошибок на пути к свободе, что всё это не могло быть напрасным. Я подвёл стольких людей, что должен был жить – несмотря ни на что.

Столько ещё нужно было сделать… Но сил не осталось.

Осталась только вера.

Я понял, что снова лежу в своей гробнице – в чёрном жерле тоннеля, а протянутая рука сжимает жилу анимы. Вокруг – сплошная тьма. Ни звёзд, ни света, чтобы разогнать её.

Второй рукой я снял с пояса рукоять наноклинка – металлический цилиндр, что должен был стать инструментом моей последней цели. Пальцы осторожно пробежались по камню, выискивая выступ скальной породы. Вот он – удачное место для удара, прямо рядом с жилой пустотьмы, чей поток удерживал мою руку.

Я занёс рукоять. Сердце бешено колотилось в груди, упрямо заявляя: я ещё жив.

– Словно феникс, Зэр… – донёсся до меня шёпот.

– Словно птица ощипанная – крикнул я – и ударил рукоятью прямо в камень.

Искра вспыхнула мгновенно – робкая, как падающая звезда. А потом мир разлетелся на атомы. Забирая меня с собой.