– Что с тобой? – услышала я вопрос Фели. – Тебе плохо?
– Она погрузилась в обессиленную дрему по причине беспутного образа жизни или давешнего дебоша, – заявила Даффи.
Чарльз Дарвин однажды написал, что самая яростная борьба за выживание происходит внутри племени, и как пятый из шести детей – имея трех старших сестер, – он явно знал, о чем говорит.
Для меня это был вопрос элементарной химии: я знала, что субстанция может растворяться веществами химически сходной структуры. Этому не было рационального объяснения: просто таковы пути Природы.
Случается, отцы с выводком дочерей перебирают их имена в порядке рождения, когда хотят позвать младшую, и я давно привыкла, когда ко мне обращаются «Офелия Дафна Флавия, черт побери». Но Харриет? Никогда! Была ли это оговорка или отец на самом деле считал, что рассказывает историю Харриет?
Я хотела вытрясти из него эту дурь; я хотела обнять его; я хотела умереть.
Мне хотелось обнять его, но я не могла. Я уже понимала, что в характере де Люсов есть что-то такое, что исключает внешние проявления привязанности друг к другу, выраженные словами знаки любви. Это в нашей крови.
Так мы и сидели, отец и я, чинно, как две старушки за чашкой чая. Не лучший способ провести жизнь, но другого нет.
Что-то внутри Бони изменилось или, возможно, выползло наружу. Временами в классе я ловил на себе его взгляд, его глаза сперва напоминали глаза старого мандарина, а затем, фокусируясь на мне, становились холодными глазами змеи. Мне начинало казаться, будто у меня каким-то немыслимым образом что-то украли.
Никто не заслуживает смерти, – голос отца затухал, словно радиопередача на короткой волне, и я поняла, что он разговаривает не только со мной. Он добавил: – В мире и так слишком много смерти.