Книга или автор
4,7
3 читателя оценили
177 печ. страниц
2019 год
16+

Его Америка
Акпер Булудлар

Иллюстратор Айсель Мехтиева

Иллюстратор Гафар Рзаев

© Акпер Булудлар, 2019

© Айсель Мехтиева, иллюстрации, 2019

© Гафар Рзаев, иллюстрации, 2019

ISBN 978-5-0050-5239-1

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Его Америка

Посвящается моему психоаналитику, А.И.


Лишь утратив все до конца, мы обретаем свободу.

«Бойцовский Клуб», Чак Паланик


6 июня, 2012

Сидели с Геной на скамейке рядом с памятником Султановой и мечтали о недельном отдыхе где-то заграницей. Свалить бы из Баку. Я предлагал поехать автостопом в Мурманск и оставаться у каучсерфера1. Далекий север так притягивает мой авантюризм. Кенан же настаивал на Турции, мол, туда дешевле. Долго и розово разбирали каждую деталь грядущей поездки и отдыха. Сошлись на решении, что сначала все-таки надо деньги заиметь, устроиться на работу. Но кому нужны девятнадцатилетние студенты второго курса, да еще всего на месяц или два? Можно только белл-бойем или курьером, или продавцом, или же в фастфуд пойти. Да и то только после сессии. А дизайнером-художником нигде не берут: говорят, что опыта работы нету, портфолио нет.

I am facing the student paradox when she cannot get a job since doesn’t have sufficient job experience and cannot gain experience since doesn’t get a job.

Поехать куда-то хочется. Работать – нет.

8 июня, 2012

Сдал экзамен по истории США. Ответил на все пять вопросов и, слава богу, что читал ту книгу о Кинге: на вопрос про «Движение за права» сымпровизировал про главные моменты и дальше расписал все, что знал про Лютера Кинга, мол, такой гений свободы был и пострадал от низменной толпы. Если у проверяющего есть чувство юмора, то за этот ответ я получу десять балов. А если нет, то все равно не срежусь. Главное в этом деле не срезаться.

И, кстати, после экзамена на девятом этаже видел Раула. Он с виду подавленный стоял один перед лифтом и сквозь десятки ножек студенток смотрел словно в пустоту. Я хотел пройти мимо и сделать вид, будто его не заметил; но он позвал, и пришлось подойти.

Вообще после того, как от Сабины узнал, что его отец чем-то смертельным болен и Раул сам это знает и оттого такой удрученный ходит, мне жалко стало этого парня. Хотелось бы, конечно, поддержать его, сказать, что в жизни так бывает, что близкие нас покидают, что пускай он крепится. Но он своим лексиконом (ох уж эти «обижаешь, ай бырат», «ты же не бейби?», «движенни»! ), шестью срезами по экзаменам, телефонами и кошельком в руке, когда их можно просто сунуть в карманы, голословной самоуверенностью, напускной важностью и, вообще, культурой быдла раздражает меня. Кто жил и мыслил, тот не может в душе не презирать людей.


Избегаю его. Встречи с ним эмоционально тяжелы.

Но короче, он поздоровался и всегдашним агрессивно-насмешливым тоном снова спросил про Америку – выиграл ли я стипендию. Сам он собирался через Work & Travel2 этим летом, да только сначала двести, а потом порядком триста манатов продул на футбольной тотализаторе, потерял доверие и материальную поддержку своей семьи, а мой провал в UGRAD3 питает его злорадство, и потому он не пропускает возможности спросить про это и каждый раз после моего отрицательного ответа яро доказывает свою нонсенс-правоту, что, мол, они там во время отбора выбирают только своих и, быть может, меня могла бы спасти взятка.

Видать, в его жизни вещи решаются так.

Только что станет он делать, когда эти его ресурсы – «быть своим», контакты и деньги – смертью отца для него пропадут? Станет копить на мзду и искать богатую бабу? Пфф. Нет, он, конечно, может захотеть достичь там финансовой свободы и дальше преогромным количеством выбора самых ярких красок писать свою жизнь сам. Но к чему стадам дары свободы? Их не разбудит свободы клич.


9 июня, 2013

Был в американском центре4, познакомился с Джейкобом из Нью-Йорка. Он тоже художник, любит писать акварелью, и любимая его тема – это город. Карикатурой тоже занимается. Я поинтересовался его отношением к творчеству Уорхола, на что он ответил, что современное искусство не понимает и не тяготит к какому-то определенному течению; рисует то, что придет в голову. А так, сказал, что архитектура наша ему очень понравилась. Внутренний вообще очаровал своим архаизмом. Нда, неплохо засидеться там где-нибудь и делать наброски домов, дверей, балконов.

С Джейкобом обменялись контактами, и я обещал повести его в какой-нибудь ресторан на высокоэтажках, чтоб он с высоты видел ночной город, сделал наброски и потом нарисовал Баку.

Да и, кстати, ему двадцать с чем-то, приехал сюда, чтоб расширить кругозор и учиться азербайджанскому языку. Вместе с ним со всей Америки приехали еще несколько ребят; я со всеми пообщался.

Учитель азербайджанского в центре зовет их нашими именами. Например, Джейкоба – Джейхун, Риханну – Рейхана, Тейлора – Тарийель и так далее. И они отзываются на эти имена, – funny.

А вообще, я чую в этом какую-то политическую цель. Вряд ли США нужно тратить деньги на то, чтоб полтора десятка студентов приехало в развивающуюся страну и учило местный язык. Soft power в действии.


13 июня, 2012 Раннее утро.

Эти краски на востоке сводят с ума! Как красиво! Багрово, оранжево, бежево, розово, фиолетово: сколько слоев!


Позднее.

Опять оставался допоздна? Нет нужды просыпаться в восемь, вот и балуюсь. Тёте не нравятся мои фонограммные концерты после пробуждения, и она все твердит, что эта совиная натура подорвет мне здоровье, мои внутренности, мол, смешаются.

Она права. После просыпания в час или два дня голова глухо болит, и ничего не хочется делать. Так и провожу дни без сильных эмоций и с пассивной надеждой найти работу и заработать на поездку.

Кстати, деньги, кроме отдыха, нужны еще и для поездки в Вашингтон. Хоть и стипендию я не выиграл, самому на свои деньги все равно хочется в конце сентября полететь туда и поучаствовать в чемпионате мира по SIFEу5. Посчитал: на всё про всё должно хватить двух тысяч пятьсот. Деньги с последней проданной на сайте картины я растратил, а средств на холст и краски для новой картины нету, и компьютер чинить никто не зовет. Пожалуй, работу все-таки надо найти.


14 июня, 2012

Эмира скоро заберут в армию: переписывались в фейсбуке. Он туда не очень хочет. Целый год средь юношей, с уст которых так и льются режущие слух жаргоны – думает, что с ума сойдет. Я его успокоил, что это дело важное, что там он сможет попрактиковать свою любовь к Родине. Да и потом, это сделает из него жаворонка. Вставать в шесть утра, маршировать в любую погоду по несколько часов в день, беспрекословно подчиняться, подвергаться лишениям, ограничениям и дедовщине послужат ему школой мужества. *a slight layer of irony here*

А у меня очередной экзамен на носу. Господи, почему я не учился весь семестр???


15 июня, 2012

Хотя и ночевал у Гены, на экзамен все-таки успел и, в общем, сдал хорошо. Социология, легкий предмет. Но хорошо, что читал Чалдини, иначе придумывать было бы не на чём.

Думаю, эти экзамены больше проверяют мою способность выходить из сложной ситуации, ежели знания.

Экзамен-то сдал. Только работу пока не нашел.

Возвращаться в фаст-фуд не хочется. Эти диктовки менеджеров вечно улыбаться, быть выбритым каждый день, иметь выутюженные брюки и футболку, знать наизусть восемь принципов компании и все время быть чем-то занятым очень ограничивают мою свободу. Да и восемь часов на ногах изнурительно. Курьером то же самое: целый день шататься по городу. Беллбоем также не хочется. Дизайнером не берут: в десятки мест отправил CV, потом звонил, интересовался, но нигде даже на интервью не позвали; мол, мал еще, и программы не знаю. Да я бы стажировщиком, бесплатно, но и на таких условиях нигде не нужен.

А впереди лето: куча свободного времени. До конца сессии стану заучивать Red House в исполнении Гери Мур. Этот блюз словно эрекция продолжительностью в восемь минут. А потом друзья ещё спрашивают, почему я корчу рожу, когда делаю в длинные сложные соло. Кто мог бы кончать восемь минут и не корчить рожу? Кончать и корчить. Кончать и корчи.

После сессии поеду в Гянджу, буду оставаться у бабушки. Через тетю Парвану опять пробьюсь к высоким пыльным книжным полкам асхинской библиотеки и стану радоваться. Короче, планы на лето – читать, рисовать, играть в баскетбол, проводить время с друзьями, трепаться с девушками, наслаждаться необременённостью и свободой.

А затем придет сентябрь – снова в университет, и возобновятся два моих душевных конфликта: первый – непринятие мною имитации образования в университете, второй – непринятие моей творческой водолеевской-индивидуалистской-интровертской-нонконформистской личности одногруниками, несправедливо считающими меня снобом.

От этих двух стычек, порождающих в душе разрушающую меня самого же агрессию, негодование и несчастье, хотелось абстрагироваться в Америку. Я пытался. Столько всего сделал за прошедший академический год, аж вспомнить трудновато и противно. До октября слепо работал в Макдаке. Затем резко переосмыслил жизнь и заимел надежду получить стипендию в Америку. Начал готовиться, устроился в американский центр и так с ноября по февраль каждый рабочий день в 9 просыпался и хмуро шел волонтерствовать в центре.

В феврале загорелся желанием изменить мир, помочь и людям, и себе. Наслушался If Everyone Cared и Waving Flag, спятил SIFE-ом и с февраля по май собрал ребят, верил в них, нагнали пару проектов, нашли спонсора, пробили доступ в Парк Бульвар, организовали там выставку, поехали в Массаллы. И весь этот год ради чего такой загруженный был? Ради Америки, чтоб мне с таким опытом волонтерства и социальной деятельности дали стипендию. Я пытался. Даже творчество отодвинул на задний план, но не вышло.

Да. Придет сентябрь. Снова в университет надо будет. Снова учиться обману на уроках Гызылдиш.

Думаю, её квалификация недотягивает до вузовского уровня. Она приперлась к нам, к студентам, из какой-то школы. Кроме золотых зуб, у нее были безвкусно прибранные волосы, бездумный взгляд, жирное тело и несколько методик, предназначенных на укрощение шаловливых школьников-подростков. Например, заметив мои наброски Сабира и узнав, что я учу французский, она подарила мне книгу его стихов на французском. Думала, что этим меня завоюет, я проникнусь к ней симпатией и на уроках перестану умничать и спрашивать из учебника разные каверзные слова, которые, она, впрочем, никогда не знала и оттого, краснея, пыталась поменять тему обсуждений или, как бы содействуя общему делу, советовала искать слово в интернете. За этот год ее словарный запас английского расширился больше, чем наш. А ведь учиться должны были мы у нее, а не она у нас. Мы закрывали глаза на ее явную недоквалификацию, и она, в свою очередь, обманывая и себя и нас, ставила нам незаслуженные максимальные балы и иногда ложные «присутствует», выдавая желаемое за действительное. Одурачивалась еще и третья сторона – государство, ведь оно платит ей за наше обучение.

Да и что все на учителей валить? Тетя Хатира рассказывала в прошлый раз, как ей осточертело ставить несправедливые оценки и потакать кафедре в фальши. Мол, пришла какая-то девушка со сломанной рукой в гипсе на индивидуальную работу с нулевыми знаниями, и тетя Хатира послала ее учить. «Такой писк поднялся в кафедре, – говорит она, – все вдруг стали защитниками девушки. Смотрят на меня как на бессердечную и просят, чтоб я нарисовала ей „восьмерку“ за сломанную конечность. А ведь это меня угнетает, что „рисую“, что обманываю… Но отчислять студентов значит отчислять себя: наша зарплата зависит от их количества. Да и что это за зарплата? Уборщицы получают наравне с нами. Но и здесь можно оговориться, большинство „преподавателей“ должно только подметать, их способностей только на и то хватает. Поэтому какой труд – такая и зарплата. Не знаю, с этим должно что-то статься». Это не от педагога, это от дозволенности обмана. Даже самый благородный препод принужден подчиняться диктатам этой системы имитации. Мы всё равно будем жить по лжи.

Эх… Наступит сентябрь и в мою жизнь снова войдут источники раздражения – одногруппники и другие знакомые в университете.

Эти девушки! которые, сгруппировавшись за партами по двое-четверо, будут болтать ни о чем и тем самым мешать слушать лекции. А когда преподаватели замечают им это, они, как восьмиклассницы-простушки, удивленно отвечают, что обсуждают урок; будто такая ложь снимает с них вину создавать фон с шумом шёпота.



Если вам уроки так не интересны, то какой чёрт вас в университет носит? Вера, что вузовский диплом – это обязательная часть приданого у девушек и не менее необходимое «преимущество» у парней. На кого учиться, как учиться, с кем учиться, у кого учиться не имеет значения – главное «учиться».

Какой цепляющий внимание факт: А не равняется А. Учиться не есть учиться. Слово означает не то, что оно означает. Нельзя, но можно.

Да и студентов можно понять: большинство из нас не видит прямой зависимости дохода от уровня образования, вот и мотивация учиться не являет себя.

Вот был двадцатипятилетний Ильгар, работавший со мной в Макдаке. Он окончил наш факультет и работал на второй станции, готовил сендвичи. Муж был умный, да не пробился. Мы с ним по дороге домой обсуждали трагический для Востока день 29 мая 1453 года и на словах занимались альтернативной историей. Как интересно было с ним общаться! Но только и лишь образование не обеспечило Ильгара хорошей работой с его двумя детьми и съемной квартирой на Бакыханове. И сколько таких примеров в этом ветреном городе? – Уйму.

Наверное, для «хорошей» жизни, кроме образования, нужны и другие личные качества вроде толковости, ясного видения. Рисовать жизнь надо своей кисточкой и идеей, а образование – это лишь толика красок.

Раз завелся, то обжалую и парней.

В лифте, на трех нашего факультета и в буфете меня окружают много агрессивных пустословных «Раулов» с бред-философией «учиться, готовить уроки – это ниже нашего достоинства, мы – дети славных отцов, учатся-мучатся пусть плебеи». Сколько у среднестатистического быдла из нашего факультета срезов? Четыре, пять, шесть, сколько? Еще раз спрашивается, зачем тратишь свои года на дело, которое у тебя не очень хорошо получается? Зачем учиться с несколькими срезами? Какое неуважение к себе!

А университет почему не выгоняет их? Не печётся ли он за свой престиж? А ему все равно. Он торгует симуляцией, и общество потребления покупает это у него. Ему деньги идут от бюджета на отдельно взятого студента, и потому он заинтересован, чтоб количество студентов – плохих иль хороших, бог с ними – было высокое. Ведь тогда и финансирование будет большое и, следовательно, обогащение будет. И потому идет оживленная имитация, и мне противно быть свидетелем и, тем более, частью такой массовой лжи.

Каждый раз, из дома направляясь туда, вспоминается все то, что сейчас описал, что вечно колет и не дает внутреннего покоя. Наверное, признание правды, что я в университете сам причастен к самообману, и вселяет отвращение к нему и гонит прочь из этой реальности. Но никакой тоски, печали и отчаяния, только путь идущего к себе тропой раскаяния.


16 июня, 2012

Читаю вчерашние дневники, и о Господи! сколько нефильтрованной злобы, сколько гнева! Но ничего, адекватная агрессия свидетельствует о борьбе, хоть внутренней.

Читаю и с неприязнью к себе понимаю, что я – отпрыск девяностых – с детства рос обуянный в обман. В начальной школе готовые ответы на домашнее задание смотрел в конце учебника. В средней школе аналитические сочинения по литературе списывал со сборника сочинений. В старших классах на выпускных экзаменах ответы на предметы не моей профильной группы узнавал по телефону от знакомых учителей. В вузе вообще погряз в обмане – купил курсовую за пятьдесят манатов, копипастил рефераты с интернета и давал их учителю от своего имени, получал незаслуженные оценки. Дальше – хуже.

Противно-то как.

Впереди еще два курса – еще две попытки выбраться в хороший вуз.


17 июня, 2012

Наиля, с которой познакомился на «Хопхопнаме» Арифа Гусейнова, рада была слышать меня и согласилась составить нам с Джейкобом компанию. Мы посидели в кафе и затем втроем долго-долго гуляли в парке. И после того, как сели на скамейку, к нам подошли два миловидных чувака и робко попросили, чтоб мы им в камеру поздравили какую-то их подругу. Мы втроем закричали: «Happy Birthday!» и парни отстали. После этого Джейкоб признался, что ему уже надоело то, что здесь люди исподтишка смотрят на него как на экспоната из музея. А мы с Наилей дружно добавили: «Из американского музея!» и посмеялись.

Джейкоб стал рассказывать, что здесь его бедного вечно назойливо упрашивают потребить излишние порции еды или напитка, что хотят сфотографироваться с ним, что люди не улыбаются друг другу и выглядят агрессивно, что индивидуальности среди молодежи мало, что машины перед пешеходами не останавливаются, что в магазинах, аэропорту, автобусах, интернет-кафе и многих других местах ему хамят, – сервис, мол, ужасный, – анти-клиенто-ориентированность называется. Сервис есть не сервис, А есть не А.

Вишь, какой Джейкоб наблюдательный. Хотя и преувеличивает.

Простились на 28 мая с надеждой снова встретиться.

Наиля оказалась приятной собеседницей и еще говорит, что ее брат учился в Москве вместе с ребятами из Многоточия. Круто.


18 июня, 2012














Установите
приложение, чтобы
продолжить читать
эту книгу
254 000 книг 
и 49 000 аудиокниг