Самой опасной из них считалась OLC. Туда брали только сильных — как физически, так и морально. Там не было слабых, туда не попадали по ошибке. OLC ассоциировалась с ножом. Почти каждый, кто там состоял, не просто носил его при себе, а умел пользоваться. Почти каждый подросток в городе имел при себе небольшой складной нож, даже если не умел им орудовать. Просто потому, что без него на улицу лучше не выходить. Но в OLC нож был не для страха — а как часть тела. Оружие, которым владели как художники кистью.

Синкопа была более грязной. Её участников всегда было больше, туда брали почти всех, но и репутация у неё была соответствующая. Алкоголь, таблетки, затуманенный взгляд — это была норма. Когда-то у этой группировки был уклон в боевые искусства. Тренировали удары ногами: тхэквондо, муай-тай, капоэйра, сават. Руками почти не пользовались. Ноги были оружием, которое ломало челюсти и носы. Но со временем тренировки сменились на ломку от дозы, а честь — на зависимость. Многие до сих пор тренируются, но большую часть уже поглотила зависимость, которая не позволяет управлять своим телом.

TKT — Такита — самая скрытная. Эти не ходили большими группами, не устраивали показных драк. Но если кого-то похищали, если кто-то исчезал — почти всегда за этим стояла Такита. Про них мало говорили, но все знали: если тебя взяли — обратно ты уже не вернёшься прежним. Они больше напоминали разведку или фантомную армию. Внутри всё было по рангу, по порядку. И никто, кроме самих участников, не знал, кто там внутри. Даже между собой они часто не называли друг-другу своих имён.

Крокс был самым безобидным из всех четырёх группировок. Ещё пару лет назад он конкурировал с OLC по силе, там были ребята не слабее, просто с другими правилами. У них был свой стиль, своя ярость, своя репутация. Но всё резко изменилось. Половина состава исчезла. Буквально, без прощаний, без следа. Кто-то говорил, что они уехали в Люмер, кто-то — что пробрались в Фиксвелл. А кто-то и вовсе считал, что они уже в гробах, закопаны в безымянной земле. Правда так и не всплыла и похоже, уже не всплывёт. После этого Крокс стал нейтральным. Не вмешивался в конфликты, не тянулся к власти, не лез ни в одну из других группировок. Даже OLC теперь смотрела на них с полуснисходительным спокойствием. Конфликтов не было — как будто Крокс просто отошёл в сторону. Главарь Такиты презирал их за хаос. Говорил, что им нужен надзиратель, что они будто «дворовые псы без поводка». Но впрямую никто не трогал, потому что Крокс не вставлял свои пять копеек — ни в чьи споры, ни в чьи движения. Сами парни из Крокса оставались буйными. Громкие, шумные, вечно дерущиеся между собой и с незнакомыми, если было настроение. Им было всё равно на структуру, на субординацию, на то, как правильно «быть группой». У них не было правил — только улица и толпа, которая быстро собиралась по зову одного. Теперь Крокс — это скорее толпа, чем организация, и в этом их сила. Они могут исчезнуть, а могут снова выстрелить.

У каждой группировки был свой главарь — тот, кто решал, кто достоин, а кто пойдет мимо. Он отвечал за всё: тренировки, наставления, дисциплину и раздачу задач. Большинство из них были тем же подростками, просто повидавшими больше. Их уважали не за возраст, а за то, сколько боли они пережили — и сколько сумели пережить других. Девушек туда не брали, не потому что презирали, а потому что не могли защитить. Улицы были слишком жестокими. Не прощали слабости, не щадили ошибок. Были случаи — пытались. Но долго они не задерживались. Потом просто исчезали, как будто их не было.

Группы вели себя автономно. Старались не вмешиваться в друг в друга. Открытой вражды старались избегать. Но между Синкопой и OLC уже несколько лет шла война. Их зоны — слишком рядом, а рядом, когда пахнет улицей, всегда начинается борьба за воздух. Но, помимо этого Синкопа так же приносила достаточно проблем OLC. Однако, Синкопы не сильно об этом переживали.

Участники группировок часто враждовали между собой — причины были у каждого свои: личные обиды, спор за территорию, чужой взгляд, сказанное не вовремя слово. Но идти всей толпой на толпу без разрешения главаря — считалось жёстким нарушением. Такое каралось быстро и больно. Потому что в уличных кодексах была простая истина: хаос начинается тогда, когда бойцы забывают, кто ими командует. Собраться по десять человек с двух сторон — разобраться, высказать, дать по лицу — было почти нормой. Так делали всегда. Иногда дрались, иногда расходились словами, но главное — всё оставалось внутри. Тем более, колледж, в котором учится Виана, — это и есть их общий муравейник. Одно здание, сотни пересечений. Улицы не заканчивались у забора, они просто переходили в коридоры.

Девушек трогать запрещалось. Особенно если ты часть группировки. Были свои правила, и это — железное. Даже если раздражает, даже если нарывается — если она не сделала ничего против Черной Сети Ракель, значит, не трогай. Значит, не твоё дело. Один удар — и ты в пролёте. За такое могли выгнать, а вылет из группировки — это почти то же самое, что вылет из Сети. Из тебя сделают отброса. С тобой не будут просто «не здороваться» — тебя будут ненавидеть. Презрение в каждом углу, косые взгляды, шепот за спиной, готовые руки. Тебя возненавидят сотня человек, если не больше и это будет не просто «выперли». Это будет — тебя больше нет. После вылета — ты никто. Ни имени, ни группы, ни защиты. За одно твоё присутствие — где не надо, с кем не надо — могли избить. Просто, потому что ты теперь — не свой. И самое страшное — тебе никто не поможет. Не потому, что боятся, а потому что больше не обязаны.

Аудитория пахла антисептиком и пылью. Почерканные парты были выцветшие, с вмятинами и следами скальпелей, лезвий и перочинных ножей. Кто-то вырезал латинские фразы, кто-то оставлял символы: медицинские знаки, разные имена, угрозы. На стенах висели старые схемы человеческого тела — скелет, дыхательная система, мускулы. Все пожелтевшие и словно нарочно смазанные временем. В углу — сломанный фантом торса, из которого кто-то однажды выдрал сердце. На столе преподавателя — пробирки, запечатанные склянки с жидкостями и старая медицинская маска, уже потерявшая белизну.

Виана вошла в класс, чуть помедлив у порога. Там было всего несколько человек, и никто не обратил на неё особого внимания. Она выбрала свободное место у окна и села, уставившись наружу. За стеклом — студенты, громкие, оживлённые. Кто-то смеялся, кто-то курил, и никому до этого не было дела.

До начала пары к Виане подошёл высокий парень — с короткой стрижкой, в тёмной футболке. Он держал в руках серый конверт без имени. Парень, что принёс письмо, бросил взгляд на Виану — быстрый, оценивающий, немного удивлённый. Видно было: он ожидал увидеть кого-то другого, но не девушку. Но ему велели — он исполнил. Ему не дали имени, только место: «второй ряд, у окна». Он передал, как сказали. Остальное — не его дело. Поэтому он лишь фыркнул сквозь нос, будто мысленно пожал плечами, и, не сказав больше ни слова, ушёл, растворяясь в коридоре за дверью. Виана осталась с конвертом на столе, который точно не был адресован ей — но теперь находился прямо перед ней. Бумага была грубая, с плотным запахом табака и улицы. На нём — мелкий, почти стертый знак OLC, едва различимый без внимательного взгляда.

Виана, аккуратно приподняла клапан серого конверта, собираясь заглянуть внутрь. Но в ту же секунду чья-то крепкая рука сзади схватила её за плечо и резко оттолкнула. Она ударилась боком о соседнюю парту и осела на пол. Голова закружилась, но Виана сразу подняла взгляд — перед ней стояли трое. Тот, кто толкнул, — с крупной родинкой под левым глазом и безумным, расширенным взглядом, будто на грани срыва. Двое других стояли чуть позади, скрестив руки на груди. Один из них усмехнулся и сказал:

— Слышь, Веркс, она письмо хотела прочитать.

— Я не слепой, — отрезал тот, кого назвали Верксом.

Веркс шагнул к парте, на которой сидела Виана, поставил правую ногу на её край, и, схватив девушку за ворот белой блузки, слегка приподнял, сровняв их глаза на одном уровне.

— Ты что, охренела? — прошипел он, сверля её глазами. — Ты кто такая?

— Я не знала, что это твоё письмо. Мне его положили на парту.

Второй парень, державший в руках открытый конверт, повернул его к свету и медленно произнёс:

— Символ ты видела. Ты не просто так открыла.

— На нём не было имени, — попыталась оправдаться Виана. — Я подумала, что это мне…

— Всё ты знала, — перебил её Веркс. — Ты с Синкопы, да? Первый раз тебя тут вижу. Информаторша их?

— Я в первый раз здесь. Я не знаю никакой Синкопы.

В этот момент дверь аудитории резко распахнулась, вошёл преподаватель. Веркс мгновенно отпустил Виану и отступил, смахнув её тетради и ручки со своей парты.

— Проваливай, — бросил он хрипло. — Я всё узнаю, и ты лично мне ответишь.

Виана молча пересела за другую парту, как можно дальше от тройки. Она опустила глаза в тетрадь, но ни одной строки так и не написала. Мысли путались, сердце колотилось. Она чувствовала — они смотрят. Не просто смотрят, а прожигают, иногда шепчутся, но шёпот, кажется, касается именно её.

Когда пара закончилась, все начали собирать вещи. Виана осталась сидеть, надеясь, что они уйдут и не тронут её больше. Парни и правда вышли первыми, переговариваясь между собой. Но проходя мимо, Веркс со всего размаху пнул её рюкзак ногой, отчего он отлетел к стене.

— Синкопская падаль, — бросил он и вышел из класса.

За дверью, спиной к стене, скрестив руки и ноги, стоял Мортен. Он лениво жевал жвачку, улыбаясь каждому проходящему студенту. Девушки, выходя из кабинета, только краем глаза замечали его — и тут же сворачивали в другую сторону. Даже некоторые парни, не желая встречаться с его взглядом, проскальзывали мимо, опуская головы. Когда вышел Веркс со своими, Мортен не сдвинулся с места — только усмешка стала шире.

— Ещё один, — фыркнул Веркс, с неприязнью глянув на него. — Вижу, ты уже получил свою долю.

Он смерил его с головы до ног, задержавшись на побитом лице. Мортен спокойно выплюнул жвачку под ноги Верксу, не убирая рук с груди. Веркс обернулся и уже собирался ударить, но один из его друзей перехватил его за плечо.

— Спокойно, у нас дела, — сказал он, сжав руку покрепче.

Веркс рванулся, но тут же отступил. Плюнул в сторону Мортена и ушёл. Мортен так и остался стоять у стены, глядя в спину уходящим. Усмешка уже сменилась пустым, тяжёлым взглядом.

Виана подняла рюкзак, прижала к себе и вышла из аудитории, стараясь не поднимать взгляд. Мимо проносились чужие разговоры, обрывки фраз, смех — слишком громкий, слишком уверенный, не её. Она не заметила Мортена, стоявшего у стены, пока не раздался короткий свист у неё за спиной.

— Забыла кто ты?

Она остановилась, но не обернулась. Её трясло внутри от того, что было в классе, от взгляда Веркса, от всех тех слов, что ещё звенели в ушах. Мортен подошёл сзади, и в нём не было спешки — он двигался так, будто знал, что она не уйдёт. Крови на лице уже не было, но под левым глазом — синяк, свежий, грязно-синий. Он резко прижал её к себе за плечо, не нежно, скорее — властно, будто требовал, чтобы она вспомнила.

— Подружка моя, вроде бы, — сказал он тихо. — Забыла?

Он отпустил, но тут же развернул её лицом к себе.

— Ты же говорил, что друзья — это иллюзия, — не глядя, бросила Виана.

Мортен снова расплылся в улыбке.

— Ух ты, какая у нас запоминающаяся девочка. Честно? Не помню, чтобы говорил такое.

Он отпустил её плечо, бросил взгляд по сторонам, чуть фыркнул, будто вспомнил что-то забавное.

— Ты это… слышала, что лысые там шептали?

— Не слышала, — выдохнула она.

— Врёшь. Я же вижу, слышала.

— Ничего не было. Я просто случайно села за парту одного из них, и мне на стол положили письмо.

Слово «письмо» будто включило в нём тумблер. Он слегка вскинул брови, замер на долю секунды, потом даже не скрывал интереса.

— Какое письмо?

— Я не читала, но на конверте был знак — OLC.

Мортен усмехнулся, будто услышал что-то особо милое.

— Эх, Виана. Вот если бы открыла — я бы, может, даже наградил тебя.

Интонация у него была лёгкая, безобидная, но в ней звенела пустота. Ни в какой награде он, конечно, не думал, но слова должны были прозвучать во внушающем тоне.

— Ладно, Виана. Ступай, — лениво бросил Мортен.

— А ты?

Он приподнял бровь, не поворачивая головы.

— А тебе какое дело?

В его лице что-то резко изменилось. Всё оживлённое исчезло, вытесненное ровной, пустой маской. Он прислонился спиной к стене. Виана развернулась и пошла прочь по коридору, стараясь не оглядываться. Ученики толпились, кто-то опаздывал, кто-то переговаривался, громко смеялся. Она свернула за угол — и резко врезалась в чью-то грудь. Удар вышел сильным, от неожиданности её немного отбросило назад. Виана подняла глаза — и на секунду остановилась, перед ней стоял парень, чуть выше Мортена, с выраженным, рваным шрамом на левом виске. Волосы — густые, тёмно-каштановые, зачёсаны назад с лёгкой небрежностью, будто он не пытался выглядеть аккуратно, но всё равно получалось. В правой руке — сигарета, хоть это и запрещалось. Резкие скулы, сжатая челюсть, пронзительные голубые глаза — не моргали, а смотрели прямо ей в упор. Он слегка наклонил голову и сказал низко, глухо:

— У тебя задняя передача отказала?

Голос хриплый, как будто сигареты — его привычка не первый год. Виана сжала губы, обошла его — быстро, на автомате — и почти побежала по лестнице. На парах Виана сидела тише воды, записывая ровно столько, сколько нужно, чтобы не привлекать к себе взгляды. Обед она провела в библиотеке — маленькое, пыльное пространство, пахнущее старой бумагой и влажной известкой. Там хотя бы было тихо. И главное — там не было Мортена.

Она спряталась между полками, вытащила книгу по анатомии и делала вид, что погружена в чтение. Её мысли блуждали — не по страницам, а по утренним разговорам, лицам, угрозам. Вопросы не кончались, но ответов она не находила.

Когда прозвенел последний звонок, Виана собрала вещи и вышла одной из первых. Она знала: если задержится — наткнётся либо на тройку, либо на самого Мортена, а сейчас не было ни сил, ни желания кому-то отвечать. Автобусная остановка осталась позади. Пешком идти было дальше, но иногда — безопаснее. Пыльные улочки, бледные витрины, подростки, шатающиеся по лавкам, скулящие собаки, мусор. Это всё и есть её новый дом.