Скаль дошёл до так называемого «раздела шахмат» — просторного, но тускло освещённого зала, где воздух был пропитан тишиной, табаком и терпкой усталостью. Большинство играло прямо на полу, расставив дешёвые деревянные доски, некоторые — на узких столах, уставших от времени. Всё это больше напоминало комнату допросов, чем место для досуга. Он приоткрыл дверь, впуская немного света, и его тень скользнула по клеткам, как фигура, выброшенная на доску. Натянув свою обычную, тревожно-радостную улыбку, он вошёл, как в театр. Здесь он играл не фигурами, а людьми. Шахмат он не любил — они были слишком честными. Но он обожал людей, которые думали, что в шахматах можно победить, полагаясь на ходы. Скаль же играл взглядами, тоном, тишиной между фразами.

Он заметил свободный стол, где уже сидел парень из Мануса — худощавый, с плохо скрываемой тревогой. В Манусе шахматы не ценили: там учили отрезать, а не просчитывать. Этот парень скорее всего был новичком, которого сюда посадили для «развития тактики».

Скаль сел напротив, почти не касаясь спинки стула. — Я плохо играю в шахматы… — Наигранно сказал Скаль.

Парень, напротив, кивнул, слегка расслабившись. Скаль держал щеку рукой, лениво опираясь на стол, будто доска была не перед ним, а где-то в стороне. Когда парень нажал на таймер и сдвинул первую белую пешку, Скаль даже не посмотрел на фигуры, он смотрел в глаза.

— Что-то не так? — спросил парень, выдвигая коня.

— Ты уверен, что хочешь ходить конём? — протянул Скаль, склонив голову набок.

Парень замер, прикусив губу. Он посмотрел на доску, потом на фигуру, которую уже держал. И вдруг будто усомнился во всём: в себе, в ходе, в правилах игры. Скаль знал: когда человек начинает сомневаться в шахматах, он уже проиграл. Не партию. Себя. Парень из Мануса чуть отодвинул коня назад. Он тихо фыркнул и всё-таки поставил фигуру на исходную клетку.

— Я не люблю, когда мне указывают, — сказал он чуть раздражённо.

Скаль медленно усмехнулся, наконец перевёл взгляд на доску и быстро двинул свою пешку, как будто игра ему была неинтересна вовсе.

— А я люблю, когда ты пытаешься казаться сильнее, чем ты есть. Знаешь, в Манусе из тебя бы сделали хорошего переносчика, а не бойца.

— Я в Ракеле, — выплюнул парень.

— И вот ты уже защищаешься… — Скаль приподнял бровь. — А ведь это всего лишь разговор. Интересно, как ты защищаешься, когда начинается игра?

Парень раздражённо выдвинул слона. В следующую секунду — лёгкое щёлканье таймера. Ходы шли быстро. Он начал атаковать, думая, что захватит инициативу. Скаль отвечал так, будто ставил фигуры случайно — но каждый ход разрушал баланс, ломал структуру. Через несколько ходов парень остался без ферзя.

— Ты его подставил, — воскликнул он.

— Я его отвлёк, — мягко сказал Скаль. — Как и тебя.

Он продолжал говорить:

— Когда ты теряешь ферзя, ты теряешь голос, а когда теряешь голос — тебя никто не слышит. Даже когда ты кричишь. Ты ведь знаешь, каково это? У тебя брат остался в Люмере? Или сестра?

Глаза парня из Мануса дёрнулись.

— Неважно, — Скаль сделал ход конём. — Если они ещё живы, конечно.

— Откуда ты… — начал было парень, но осёкся.

— Доверься мне. Я знаю больше, чем ты скажешь. А теперь давай закончим.

Он сделал два хода молча, а потом, прежде чем щёлкнуть таймер, произнёс, не глядя на доску:

— Мат в один.

Парень уставился на доску. И правда — чёрный слон прикрыл линию, ладья блокировала отступление, а ферзь, невидимо подобравшийся сзади, завершал ловушку.

— Ты же говорил, что плохо играешь, — выдохнул парень.

Скаль откинулся на спинку стула, впервые за партию.

— Я играю по своим правилам.

Скаль медленно встал, потянулся, будто у него болела спина после слишком скучной партии. Парень всё ещё сидел, не сводя глаз с доски. Он выглядел так, словно его не просто обыграли — его разоблачили. Скаль обошёл стол, встал сбоку от парня и положил руку на его плечо. Она была лёгкой, но холодной, как ледяной компресс.

— Скажи мне… — начал он мягко. — Кто из твоих дружков из Люмера состоял в Манусе больше пяти лет?

Дыхание парня участилось, взгляд стал беспокойным. Скаль прищурился.

— Знаешь… — сказал он медленнее, — я не хочу срывать с тебя кожу, но мне нужно имя. Только имя. И ты вернёшься к своим шашкам или что там у вас было в подвалах Мануса.

— Я не… — начал парень, но голос дрогнул, а взгляд метнулся в сторону, словно ища выход из комнаты. — Я… ничего не знаю.

Скаль сжал его плечо чуть сильнее. Улыбка исчезла. Он наклонился ближе, теперь почти касаясь его уха:

— Ты цепляешься за молчание, будто оно что-то изменит, но Мануса больше нет. Никого не интересуют твои клятвы. Ты уже здесь, ты часть Ракеля. Здесь не спрашивают — здесь указывают. И тот, кто не слушает, становится ненужным, а ненужных… долго не держат.

Он выпрямился. Слышно было только, как кто-то щёлкнул таймером за соседним столом. Скаль продолжил, уже тише:

— Люмер далеко, но знаешь, что ближе? Твоя семья. Адрес твоей матери у нас есть. Младшая сестра… ей двенадцать?

Парень вздрогнул.

— Укажи мне. Просто имя. Я не прошу тебя предать. Я прошу тебя обогнать остальных. Если ты не скажешь — кто-нибудь другой скажет, а тот, кого он назовёт, может оказаться твоим. Но я не люблю, когда виновных выбирают случайно. Я люблю, когда виновные выбирают сами.

— Литон, — выдохнул парень.

Скаль тут же убрал руку, отошёл от парня, и, прежде чем уйти, бросил через плечо:

— Ты проиграл дважды.

Скаль направился в один из самых закрытых офисов Ракеля — туда, где доступ разрешён лишь высшим. Дверь, утопленная в полированный металл стены, распознала его: как только он приложил палец к биодатчику, в замке что-то щёлкнуло, и массивная створка бесшумно отъехала в сторону. Внутри — полумрак, гул вентиляторов, слабое гудение мониторов. Ракелевская Сеть Отслеживания. Здесь, на множестве экранов, отображались маршруты, импульсы и местоположения каждого члена организации. Он прошёл мимо разделов граждан, новичков, технического персонала — пока не нашёл нужное: Бывшие участники Мануса. Пальцы Скаля скользнули по сенсорной панели. Имя — «Литон». Его фото, биометрия, местоположение и пульс мгновенно появились на экране. Время реакции было почти нулевым.

— Читальня… — прошептал Скаль, улыбаясь, глядя на отображённую точку.

На том же экране Скаль мельком заметил отдельный блок: Заблокированные данные. Доступ — только у Ронделя. Там скрывались и досье Квинтуса и другая информация полезная главе. Экран даже не позволял кликнуть на них — только глухая серая иконка и надпись «Access: RAQUEL PRIME».

Скаль кивнул сам себе, словно сделал пометку в уме, и, отключив интерфейс, развернулся и вышел. Читальня встретила его глухой тишиной. Стены были исписаны латынью, чёрными и голубыми чернилами, будто сама древняя грамматика воплотилась в безумии граффити. Самая большая и известная фраза расползалась над арочным проёмом:

Ubi manus cadit, oculus regnat.²⁶

Скаль пробежался взглядом по комнате. Его цель не затерялась. Литон сидел один, у настенной панели, где листал старую книгу. На мониторе, из которого Скаль наблюдал, было видно даже больше: частота пульса, температура кожи, расширение зрачков.

Он шёл к нему медленно, бросая взгляды на остальных сидевших в комнате. Литон выглядел на двадцать с небольшим, мощный, широкоплечий, с телосложением бойца, которому не раз приходилось идти в рукопашную. На первый взгляд — кремень. Его вены ярко чернели, выдав себя: Скаль совсем недавно проверял его данные. В обычном состоянии чипы затихали, и кожа казалась мёртвой. Сейчас же Литон пульсировал как раскалённый металл — и знал об этом. Он сидел на скамье у стены, прямо под одной из надписей, и не поднимал взгляда, даже когда Скаль сел рядом. Он продолжал читать текст на латыни, водя пальцем по строчкам. И только спустя минуту, почти равнодушно, сказал:

— Я ничего не знаю о книге.

Скаль показал зубы — его хищная, беззвучная улыбка скользнула по лицу.

— А я не за книгой.

Литон медленно отложил книгу, глядя на Скаля так, будто знал, чем это закончится. Он не оборонялся, но и не сдавался — смотрел открыто, ровно, с лёгкой тенью скуки. Скаль наслаждался этой мнимой устойчивостью.

— Ты состоял в AIA. Верно?

— Да, — кивнул Литон. — Основную службу я нёс в Ревиксе. Поэтому атмосфера здесь мне знакома.

Он снова потянулся к книге, но Скаль резко положил ладонь прямо на страницу, загородив текст. Теперь его улыбка исчезла, он смотрел Литону в лицо, не моргая.

— Я тоже служил в Ревиксе, но тебя раньше не видел. Один визит — не служба. А тебе известно больше, чем говоришь… особенно о Манусе, верно?

Взгляд Литона стал отстранённым, движения — выверенными. Скаль тут же отметил это: типичное поведение того, кто лжёт, но боится, чтобы это стало заметно.

— Да… — выдохнул Литон. — Это так.

Скаль медленно наклонился ближе.

— Кто тогда возглавлял Манус? Мне нужны имена, лица я знаю.

Литон напряжённо дышал, но Скаль не отводил глаз.

— Двое, — ответил Литон. — Мы служили Ноуру… Умный, безжалостный. Но над ним был Нолт.

Скаль снова заулыбался.

— Ноур и Нолт? Кто они друг другу?

— Нолт был старше. Может, отец… Никто не знает наверняка.

Скаль задумался. Потом усмехнулся и сказал:

— Из-за одного из этих ублюдков я теперь допрашиваю каждого, кто кашляет в коридоре. Мне проще их найти и вскрыть, чем держать весь Ракель в режиме ожидания.

Литон резко поднял голову.

— Не получится. Ноур погиб во время взрыва на участке Мануса. Вместе с ним ещё сотни солдат остались под завалами. Нолт остался в живых, его тогда не было.

Скаль улыбнулся шире, но в этой улыбке не было ни сочувствия, ни дружелюбия — лишь любопытство хищника, которому дали след.

— Как участок Мануса мог взорваться? Неужели какие-то технические сбои? Или некомпетентность солдат? — усмехнулся Скаль, с лёгкой насмешкой склонив голову.

— Его подорвали. Мы так и не узнали, кто именно. Всё было сделано с точным расчётом: выбрано время, когда многие покинули участок, включая Нолта. Почти как будто кто-то заранее знал, когда действовать.

Скаль прищурился, его улыбка стала чуть шире — в ней заискрился хищный интерес.

— Значит… солдаты попали в «неудачное время», — усмехаясь сказал он. — И Нолта, случайно, не было. Как жаль, правда?

Литон молча посмотрел в сторону, будто этот разговор уже стал опасным. Но Скаль наклонился чуть ближе, на мгновение нарушив личное пространство.

— Я вот думаю, — прошептал он, — а что, если время было выбрано очень удачно? Прямо-таки… идеально.

Скаль отстранился, похлопал Литона по плечу.

— Если бы я хотел стереть следы и оставить нескольких свидетелей — сделал бы то же самое.

Он выпрямился, окинул взглядом стены, исписанные латинскими фразами, и хмыкнул:

— Красиво здесь. Прямо как эпитафия Манусу.

Когда Скаль скрылся за дверью, в дальнем углу читальни чуть дрогнула тень. Кто-то, кто сидел в полумраке между стеллажами, положил книгу на колени и неспешно сделал пометку в сером блокноте. Затем встал и вышел другим путём.