Она выбралась из дома без препятствий только потому, что никто не ожидал от неё подобного безрассудства. Да, они держали подальше ножи, опасаясь суицида, но никто не догадался запереть окно. Никто не думал, что она сможет решиться сбежать от родителей. А она решилась. Ночью, укрывшись чёрным хиджабом, она вылезла из дома через окно и пешком припустила, куда глаза глядят. Куда угодно, лишь бы подальше.

Неизвестно, что бы случилось с хрупкой, маленькой даже для пятнадцати лет девушкой, если бы их с Ёгором не свёл случай.

Родители. Айдан. Жили недалеко от Тулы, в частном доме в одном из поселков, а Ёгор как раз возвращался с практики. Его вызвали к занемогшей лошадке. Та стала совсем плоха, и из колхоза послали за звериным доктором.

Он ехал на мотоцикле к однокашнику, в сторону общежития своего техникума, когда ему наперерез из леса вывалилась замотанная в чёрное девушка. Головной платок она давно потеряла, лицо и руки её были исцарапаны. Ёгор едва не сшиб её тогда, увернулся и сам шлёпнулся вместе с мотоциклом.

Айдан не планировала выходить к нему, она боялась мужчин, её научили их бояться. Она просто упала на дорогу, поскользнувшись на круче, политой осенним дождём, и натурально скатилась на дорожное полотно.

Ёгор, собрав кости, поднял зарёванную девушку и попытался выспросить, что за беда с ней приключилась. Он потом рассказывал, что предполагал самое страшное. А Айдан только и смогла сказать: «Помоги!» Не знала других слов по-русски. Перепуганный Ёгор, конечно, тут же предложил поехать в милицию, но она так отчаянно просила «нет милиция, нет милиция», что он сжалился и увёз её в домик, выданный колхозом для временного проживания.

Он привёз её к себе, тайно провёл в дом, накормил, обогрел, уложил спать, всем своим видом пытаясь показать, что не навредит девушке. Она не понимала его и явно боялась. Он смог добиться от неё только того, что она не хочет показываться на глаза милиции и что она из Азербайджана. На следующий день он поехал в Тулу и после нескольких часов поисков нашёл азербайджанско-русский словарь. Ему тогда было двадцать два, Айдан – пятнадцать.

Карина обожала слушать эту историю и просила рассказывать её вновь и вновь.

Ёгор с улыбкой говорил, что влюбился в кареглазую тонкую девочку сразу, в первую секунду, прямо там, на дороге. Ему было ужасно стыдно и неловко за свои вовсе не братские чувства. У саамов в пятнадцатилетней девочке тоже считались тогда взрослыми, но всё же он так сросся с советской культурой, что романтическая любовь к несовершеннолетней казалась ему дикой, и он упорно держал свои чувства при себе.

Айдан тоже говорила, что и ей сразу приглянулся светловолосый, светлоглазый невысокий юноша, который был с ней так добр, обходителен и мил. Они рассказывали совершенно фантастическую историю о любви, которой и время – не помеха. Как Ёгор ждал свою Айдан, пока ей не исполнилось восемнадцать, а Айдан не предала своего Ёгора. Глядя на тихую нежность, которая спустя столько лет не ушла и их отношений, Карина им верила.

Они поженились, как только стал можно. Ёгор всё-таки признался девушке в чувствах, когда ей исполнилось семнадцать лет, и был невероятно рад, что чувства взаимны. Любовь родителей Карины была потрясающей. Она не увяла до сих пор, хотя со дня их встречи прошло уже около тридцати лет. Они до сих пор смотрели друг на друга, и в глазах их начинал гореть огонь и такая глубокая нежность, что сердце Карины невольно сжималось, а на глаза наворачивались слезы.

Конечно же, им пришлось уехать из Тулы подальше от родителей Айдан, в Подмосковье, куда Ёгор смог перевестись новое место работы. Семья получилась странной: кочевник-саам, у которого в красном углу дома стояли самодельные идолы, мужчина, родившийся в тундре, в вечных снегах, верящий в духов и силу шаманов, и азербайджанка, маленькая, вёрткая красавица, едва выучившая русский язык, говорившая с сильным акцентом, мусульманка, отринувшая строгие нормы и снявшая с головы платок. Они искренне верили, что были посланы друг другу богами. Разными, но всё же.

Так и получилась Карина. Она родилась спустя два года после женитьбы родителей. Имя ей дала мать, отчество пошло от саамского имени отца, а фамилия получилась русская. Такими саамов награждали в советское время.

Впрочем, Ёгор утверждал, что она вовсе и не русская, что некогда приплывали к ним викинги, и был среди них некий Сувор, который славно потоптался на их земле и зачал новый род, назвавшийся его именем. А Советские власти, вроде как, лишь переиначили ту фамилию, которая у рода, собственно, и была.

Карина Ёгоровна Суворова. Дикая смесь.

В школе её дразнили Йогуртовной. Впрочем, Карина смеялась над этим первой, а вторым смеялся её отец, которому она побежала рассказывать о прозвище. Её родители излучали такую любовь, такое тепло, что и она, и её младший брат Рустам несли взращённое ими чувство уверенности через свою жизнь. Грязь к ним, будто бы, и не липла.

Именно эта уверенность в надёжном тыле сыграла с Кариной злую шутку. Пример родителей, не побоявшихся перевернуть свою жизнь с ног на голову, помог Карине пойти вслед за своей мечтой – изучением скандинавских стран, хотя, с практической точки зрения денежной будущую профессию назвать было нельзя. Карина об этом не думала. А стоило бы.

Ёгор, проходивший тогда, тридцать лет назад, практику, планировал той же осенью подавать документы в университет, чтобы получить диплом о высшем образовании и устроиться на более высокооплачиваемую работу. Но встреча с Айдан, которую нужно было как-то одевать, кормить, лечить, сбила все его планы. Конечно, девушка не могла устроиться на работу, и он просто не мог позволить себе стать нищим студентом, живущим на стипендию и подработки.

Айдан никогда не училась в школе и на момент их встречи вообще не говорила по-русски. Она подучила его и через два года говорила более-менее сносно, но у нее не было даже школьного аттестата. Документы ей выправляли через милицию и уже после совершеннолетия, чтобы любимые родственники не могли наложить на неё свои лапы. Хорошо ещё, что тогда страна была единой, и с этим не возникло больших проблем. Маленькую Айдан всё-таки показывали врачам в Азербайджане, и те смогли засвидетельствовать, что такой человек вообще существует. Но, конечно же, работать на какой-то мало-мальски приличной работе она не могла, хотя и не боялась работы.

Доярка, уборщица… Кем ещё можно было устроиться в колхозе? Но Айдан никогда не стыдилась и говорила: «Нет стыдных профессий! Стыдно тунеядствовать!» Слово «тунеядствовать» давалось ей особенно трудно, и Карина в детстве очень смеялась, когда мама пыталась его выговорить. Вместе с ней смеялась и мама.

Денег было мало, зато любви много. Разрушение страны и голодные девяностые не заставили их отречься друг от друга. Ёгор работал ветеринаром, Айдан успешно копалась в огороде, чтобы прокормить их семью. А ещё – мастерски готовила плов, который с успехом продавала в околотке по честной цене.

Семья постоянно жила в режиме выживания, в режиме поиска денег и средств к существованию. До какого-то момента Карина и не подозревала, что бывает по-другому. Она не знала, что есть семьи, в которых люди не думают о том, где взять деньги на завтрашний день и как бы подзаработать.

Только потом, учась в школе, она узнала от подружек, что их родители, оказывается, работают в офисе и получают гигантские зарплаты каждый месяц. Это казалось Карине невероятным. И размеры зарплат – тоже.

Только потом она поняла, что цифры ей называли вполне обычные. Но для бедной семьи, в которой мама сама шьёт детям одежду из уценённой ткани и выращивает картошку, которую они потом едят весь год, эти суммы были астрономические.

Тогда Карина решила твердо, что поступит в университет, потому что она выведала, что для того, чтобы работать в офисе, надо обязательно поступить в университет и отучиться. Ей очень легко давались языки. Так часто бывает в семьях, где говорят не на одном языке.

Родители Карины разговаривали друг с другом по-русски, отец с детьми разговаривал по-саамски, а мать – по-азербайджански. И Карина, и Рустам неплохо говорили на всех трёх языках. Обоим в школе английский давался очень легко, легче всех остальных предметов, и Карина решила связать свою жизнь с лингвистикой.

Только вот не подумала, что труд оплачивают не по усердию и качеству исполнения, а по чему-то совсем другому, неведомому. Она в первую очередь думала о том, чего хотела сама. Может быть, это был пример её родителей, а может быть, юношеский максимализм. Чёрт его знает.

Словом, она надеялась, что у неё каким-то магическим образом получится совместить работу своей мечты и финансовую помощь родителям. Рустам тоже рвался помогать, но ему было всего десять, и он ещё не скоро станет полноправным помощником, каким должна была стать Карина.

Пока, к сожалению, у неё это выходило очень плохо. Карина едва сводила концы с концами и почти все заработанные деньги отправляла родителям, чтобы они латали дыры в своём бюджете. Или в доме, на ремонт которого очень долгое время у них не было денег. Бабушки и дедушки, конечно же, не участвовали в жизни семьи и, скорее всего, даже не знали, где они живут. И фиг с ними!

Сначала Карина, окружённая розовыми пони и сахарной ватой своих мечтаний, думала, что справится, выкарабкается, но теперь со всей ясностью стала понимать, что перед ней стоит выбор: либо работать тем, кем она хочет, но перестать помогать семье, либо сменить профессию. Бросить родителей она просто не могла. Не считала возможным. Поэтому выбор был очевиден.

Пакет документов в педагогический колледж был уже готов. Да, университетское образование она себе позволить не могла, но среднее специальное – вполне. Ей оставался последний рывок, так сказать, шаг из прошлой жизни в новую. И перед этим шагом она решила взять крохотную паузу.

Спустя два часа после разговора с Ириной Константиновной Карина стояла на Ленинградском вокзале в ожидании, когда объявят посадку на её поезд. Она съездит в своё путешествие, вернётся и забудет свою мечту о Скандинавии. Пора повзрослеть и повернуться лицом к реальной жизни.

За спиной у неё висел потрёпанный заштопанный рюкзак. Единственную куртку она надела на себя, у неё просто не было запасной. В рюкзаке была зубная щётка, крошечный набор косметики, тёплые рейтузы, пара смен белья и самое дорогое – билеты.

После того, как она выгребла свой счёт до дна и отдала большую часть родителям, позволить себе самолет она уже не могла. Но Карина была упорной. На оставшиеся деньги она купила самый дешёвый билет в сидячий вагон до Санкт-Петербурга и самый дешёвый билет на паром до Стокгольма. Там она арендовала место в самом дешёвом хостеле. Будет здорово, если это окажется не палатка на улице, иначе Карина рисковала выяснить, как именно северный ветер создавал викингов. А впрочем? Она согласна!

Она планировала приехать в Стокгольм, погулять там, переночевать на самой дешёвой койке, а потом на какие-нибудь копейки поехать вглубь Швеции на перекладных и пешкарусом. Она посмотрит настоящую жизнь страны, останавливаясь на постой в каких-нибудь придорожных отелях.

Если она будет питаться подножным кормом, на путешествие ей вполне должно хватить денег. Она даже, может быть, сможет купить билет на обратный паром, и ей не придётся добираться до Питера вплавь.

В поезд она заходила со смешанными чувствами. Предвкушение путешествия в любимую, ни разу не виданную страну и горечь от осознания того, что это будет лебединой песнью её мечты. Ну и ладно. Сейчас поезд плавно начал свой ход, унося её к приключениям.

[1] Ку́вакса – традиционное кочевое жилище саамов. Строится примерно так же, как и чум: шесты, воткнутые в землю по кругу, связывают вверху, на каркас надевают чехол из оленьих шкур.